11

Я просыпаюсь поздним утром от яркого света, пробивающегося сквозь тонкие занавески. Ощущаю Ольгин запах на своих подушках. Вспоминаю, как совершенно спокойно заснул, обнимая ее. Что я чувствовал в тот момент, когда ее голова лежала на моем здоровом плече? О чем думал, шепча ей чепуху и нежности?

«Олюшка… Любушка моя!» — повторяю про себя навязавшиеся слова. В душе нарастает легкое раздражение, переходящее в панику.

«Где она? Куда ушла? Наверное, с Робертом и этим барбосом… Бимкой», — думаю я, решая встать. Но дикая слабость снова приковывает меня к постели. Неимоверно хочется есть. Сейчас бы быка сожрал. Вот только сил спуститься в столовую совершенно не осталось. Я тянусь за айфоном, чтобы позвонить Ольге. И словно осязаю ту единственную ниточку, связывающую меня с любимой женщиной. Хотя неимоверно хочется догнать, прижать к себе и на весь мир объявить ее своей.

Закрыв глаза, я пытаюсь понять, где именно налажал. В тот момент, когда попросил девушку за стойкой регистрации дать нам места в разных частях самолета? Или когда ушел, даже не попрощавшись? Почему я так поступил, не доходит до сих пор. Обычно я прощаюсь с девушками галантно. Сразу даю понять, что продолжения не последует, но и не бросаю, словно использованный презерватив, посреди спешащей толпы. Я пытаюсь вспомнить, о чем думал, когда летел из Бангкока домой. Кажется, о работе. Весь полет я гнал мысли об Ольге и старательно размышлял о проведенных операциях на Маврикии. Променять на несколько дней размеренную жизнь мегаполиса и оборудованную по последнему слову техники клинику на полевую операционную, слабо освещенную чахлыми люминесцентными бестеневыми лампами. Я снова вижу на операционном столе мужчину, которого мне удалось выцарапать из лап смерти.

«Только руки, скальпель и божье провидение, — думаю я, прекрасно понимая, чем влечет меня военная хирургия. Никаких современных аппаратов, помогающих во время операции. — Никакого да Винчи, твою мать. Только обострившаяся чуйка, когда точно знаешь, в каком месте сделать надрез, а другое обходишь стороной.

На самом деле, и только сейчас я нахожу в себе силы признаться, тогда в самолете, да и все последующие дни до знакомства с женой сына, я гнал от себя мысли и воспоминания об Ольге. Она потрясла меня своей наивностью и страстью. Вымотала без остатка.

В который раз я задумываюсь о превратностях судьбы. Останься я дома, то навряд ли бы познакомился в аэропорту Бангкока с Ольгой. Эта женщина с первого взгляда выбила у меня почву из-под ног и заставила мечтать о себе. Сколько я эротических фантазий перевидел, пока, наконец, решился подойти познакомиться. И откуда я мог знать, кто она такая и как в дальнейшем сложится жизнь сына и моя собственная? Почему меня притянуло именно к ней? И почему все эти годы я так и не смог забыть о ней?

«Кому я вру, твою мать? — морщусь я, усаживаясь в постели. — Я влюбился в нее. Там, в душном номере транзит-отеля, даже не понял, какой подарок подготовила мне судьба. Потом, конечно, дошло! И поджидая сына с молодой женой, я прикидываю варианты, какие ресурсы задействовать, чтобы найти Ольгу. А повернув голову на шум шагов, замираю в ужасе. Сердце готово выскочить от боли и предательства. Обида за себя и за Кирилла гнойником пульсирует в душе. Мне хочется оказаться в другом месте и, если можно, то и в другом времени. Только не видеть радостного Кирилла и улыбающуюся как ни в чем не бывало Ольгу. Только не слышать этот голос. Не смотреть в глаза сыну.

Мне хватает духу подняться с места и чуть ли ни силой вывести ничего не подозревающего сына из зала ресторана. Краем глаза я замечаю, как Ольга, потрясающая и желанная, в обтягивающих джинсиках и белом свитерке, смотрит нам вслед напряженным взглядом. И чувствую, что еще минута, и я не сдержусь. Вернусь к ней и вытрушу всю душу. Ее и свою.

«Может, так и следовало поступить? Как взрослому самодостаточному мужчине, а не придурковатому подростку, пребывавшему в эйфории от первого секса, — думаю я. — Может, именно тогда я должен был расставить все точки над «ё», а не сбегать обиженно. А еще и деньги… Сын молча выслушал меня, кивнул, бросив дежурное «ну, я понял», и настойчиво напомнил.

— Ты хотел подарить нам деньги. Мы на них рассчитываем.

— Да, возьми, — обалдело кивнул я, доставая из кармана конверт. — Чем быстрее ты разведешься с этой сукой…

— Мы сами все решим, пап, — пресек мои «пожелания» Кирилл и добавил с усмешкой. — Тебя это не касается.

— Да ну? — ухмыльнулся я и в тот момент даже решил забрать у сына деньги. Но что-то меня остановило. Чуйка или нежелание устраивать скандал в кабаке. Раненая гордость гонит меня прочь. Хотелось уехать на край света и там вдарить себя по башке за собственное безрассудство и всеядность. Но усевшись за руль Аудихи, я не смог двинуться с места. Почувствовал, как ноет в левом подреберье и, бездумно уставившись на дверь ресторана, постарался выровнять дыхание. И как только мне это удалось, стеклянная дверь с нарисованным грузином в кепке распахнулась, выпуская на морозную улицу Кирилла и Ольгу. Она вроде обескуражена, а сын не похож на расстроенного человека. Без шапки, в распахнутой куртке, розовощекий… малыш. Я словно наяву вижу картинку, прочно засевшую у меня в памяти. Кирилл одной рукой обнимает за плечи Ольгу, а в другой держит фирменный пакет ресторана, где тоже нарисован мужик в «аэродроме».

— Запасливые молодые люди, — подумал я тогда, наблюдая, как сын с женой усаживаются в подъехавшее такси. И как только машина отъезжает, не задумываясь, пристраиваюсь следо

* * *

Помнится, я пришел в себя только через несколько кварталов и усилием воли свернул на каком-то перекрестке. Остановился около первого попавшегося супермаркета и уже хотел выйти, чтобы купить бутылку водки. Самой простой и зубодробительной. Такой, чтоб сразу сшибла с ног.

«Нельзя, — осадил я сам себя, тупо наблюдая, как открываются и закрываются автоматические двери. — Тебе оперировать завтра. Две ринопластики, едреный пень. Возьми себя в руки!»

— Да, — бурчу я себе под нос. — Я облажался там, в ресторане. А нужно было объяснить Кириллу, что он пролетает. Взять Ольгу за руку и увести с собой. Я снимаю айфон с блокировки и сразу же нажимаю последний вызов.

— Олюшка, — ворчу в трубку. — Ты где?

— Кормлю Роберта, — звонко заявляет она. — А вы проснулись? Пришла медсестра, чтобы взять анализы, и доктор.

— Ну, и где же они? — удивленно спрашиваю я.

— Сидят и ждут, когда вы проснетесь, — бубнит Ольга. — Сейчас чай допьют и придут.

— А почему ты меня сразу не разбудила? — в недоумении изумляюсь я. — Люди-то на работе…

— Вы спали, Вадим Петрович. Да и ночь была напряженная.

Я бурчу что-то нечленораздельное, а сам насмешливо думаю.

«Ну, погоди, милая, погоди! Следующей ночкой я не дам тебе заснуть!»

Тяжело поднявшись, я бреду в ванную. Чищу зубы, раздумывая о новой командирше, поселившейся в моем доме, и совершенно четко осознаю, что безумно рад этому. Как я вообще жил без Ольги и ее придирок? Существовал!

Накинув свежую майку и широкие тренировочные штаны, я устало выхожу в холл. Усевшись в кресло, терпеливо жду своих собственных сотрудников, распивающих чаи у меня дома. Они бодро шагают вслед за Ольгой, а впереди несется Роберт, держа в ручонках Бимку.

«Целая процессия, твою мать!» — мысленно усмехаюсь я, но до чертиков рад, что Ольга и пацанчик стали моей семьей.

— Дедушка, ты заболел? — негодующе говорит маленький начальник. — К тебе вот целая стая врачей прилетела.

— Врачи не летают, малыш, — улыбаюсь я и, вставая из кресла, пожимаю руку Сергею Ивановичу, нашему лучшему терапевту, и киваю лаборанту Тамаре.

— Мы с Тамарой ходим парой, — хмыкает Сергей, высокий и худой как жердь, и косится на маленькую и толстенькую коллегу.

Трудно представить себе совершенно разных людей, но лично меня еще со школьных лет такие шутки не развлекают. Я во все глаза смотрю на Ольгу в слегка обтягивающем спортивном платье, замечаю волосы, убранные в строгую дульку, и за малым не тянусь к ней, желая выкинуть все шпильки к едреной фене.

— А почему вы не в постели? — так же требовательно, как и Роберт, спрашивает меня Ольга. — Вам, кажется, постельный режим прописали.

— Кто прописал? Василий у нас хирург, а не терапевт, — отмахиваюсь я и, улыбаясь, киваю внуку. — Ты пришел посмотреть, как у меня будут кровь брать?

— Нет, — пугается малыш, но не убегает, а осторожно подходит к журнальному столику, где Тамара раскладывает пробирки.

Я искоса наблюдаю за ребенком. Замечаю любопытный взгляд и то самое задумчивое выражение лица, что в детстве иногда появлялось у Кирилла. Где мы с Галкой его упустили и в чем? Я работал как проклятый, она воспитывала. Он же ни в чем не знал отказа. Брендовое шмотье, кружки английского и художественная школа…

«Может, в консерватории что-то подправить?» — проносится в башке цитата Жванецкого.

— Роберт, — строго зовет сына Ольга, — ты собирался поздороваться с дедушкой и помочь мне выбрать домик для Бимки, — замечает она, забирая у ребенка собаку.

— Сейчас меня доктор посмотрит, и приходи поболтать, — стараюсь утешить расстроенного Роберта.

— Вы заразный, — на ходу бросает сноха и, взяв сына за руку, уводит прочь. — Через пару дней дедушка пойдет на поправку, и ты сможешь с ним поболтать, — уверяет она Роберта, спускаясь по лестнице. Умом я понимаю, что Ольга права. Еще не хватало наградить ребенка гнойной ангиной. Но в башке словно мультик мелькают картинки семейной идиллии. Мы с Ольгой в обнимку валяемся на кровати, а вокруг носятся дети. Роберт и еще двое мелких спиногрызов.

Она приходит ко мне сразу после ухода медицинского десанта. Вернее, сначала в комнату вплывает Анечка с завтраком. И поставив полный поднос на комод, прикатывает поближе к кровати тумбочку и выдвигает из пазов небольшой столик. Ставит сверху поднос со всякими вкусняшками и тактично удаляется.

Ольга садится на самый краешек кровати и привычным жестом кладет ладошку на мою ногу.

«Ну, и как прикажете есть?» — мысленно усмехаюсь я и в то же время боюсь пошелохнуться.

— Не спугни! — вопит моя чуйка.

— Что там, на воле, делается? — спрашиваю, пытаясь шутить, и тут же ощущаю, как одноглазый Джо приходит в движение. Может, и нужно сделать дыхательные упражнения, чтобы привести негодника в лежачее положение, но мне до жути хочется обнять Ольгу, и впервые за несколько лет я понимаю, что непреодолимо хочу женщину. Вот эту самую, сидящую рядом на кровати и болтающую чепуху о Бимке. Схватить в охапку, притянуть к себе, утащить в ванную…

* * *

«Та-а-а-к, — останавливаю сам себя и, обмакнув оладью в малиновый сироп, спрашиваю добродушно.

— Я никак не пойму, Олюшка. Кирилл рассказывал, что приезжал к тебе в Эдинбург. А ты уверяешь, что вы не встречались.

— Когда именно он приезжал? — поднимает она на меня свои зеленые глазищи. — До рождения Роберта? Или после?

— Галина уверяет, что после. Вроде как и тест на отцовство делали… И тут кроется вторая загадка. Меня эти девяносто два процента сильно смущают…

— Вадим Петрович, — вздыхает Ольга, вставая. — Я понятия не имею, куда ездил Кирилл, с кем он встречался и какие тесты делал. А девяносто два процента он, наверное, разглядел на этикетке Гленморанджи. Кажется, они запустили самый крепкий виски в мире.

— Оля, — прошу я, отставив завтрак в сторону. — Не уходи. Может, сейчас не время разбираться с этой хренью. Но я задал тебе вопросы, мучающие меня уже который год. Давай разберемся вместе.

Она замирает лишь на секунду в нерешительности, а потом снова садится у меня в ногах. Вот только руку мне на лодыжки не опускает.

— Вадим Петрович, — заявляет Ольга, подавив вздох. — Я уехала в Шотландию через месяц после нашей знаменательной встречи в ресторане. И с тех пор не видела Кирилла и не общалась с ним.

— А как же тест? — вскидываюсь я, окончательно забыв о завтраке.

— Я неотлучно нахожусь с Робертом со дня его рождения. И мы ни разу не предоставляли биоматериал для теста ДНК. Да и Кирилл точно знал, что я ни за что не стану с ним встречаться. Мы плохо расстались, — с трудом сглатывает она. — И я официально оформила отказ от алиментов.

— Но, — пытаюсь разобраться я, но моя сноха резко обрывает.

— Я сказала вам все. И больше не желаю возвращаться к этой теме.

— А от кого Роберт, можешь мне сказать? — спрашиваю, заранее зная, что услышу в ответ.

— Нет, — мотает она головой и, подхватившись, несется к выходу. Лишь на минуту останавливается в дверном проеме и сквозь слезы бросает мне с упреком. — Я никогда не стану проходить этот тест. Только когда Роберт вырастет и сам захочет… Это невыносимо, как же вы не понимаете! — кричит она и, топнув ногой, убегает прочь.

«А ты опять все испортил, — понурив голову, пеняет мне одноглазый Джо. — Теряешь сноровку, Вадик. Завел бы девушку в ванную, а там бы я и сам справился. Оттянулись бы по полной. А так… читай научные статьи о любимой ринопластике или спи!»

«Как бы ни так! — думаю сердито. — Мне разобраться надо. Ты еще не знаешь, милая, какой я дотошный!»

Прикрыв глаза, я мысленно рисую схему. Большой кружок посередине листа — Это Кирилл. Рядом два других поменьше — мы с Ольгой. От «Кирилла» веду стрелочки в сторону, а сам думаю, как бы мне точно узнать, куда мое чадо моталось сразу после рождения Роберта. И кто же все-таки врет? Кирилл или Ольга? Как жаль, что нельзя провести очную ставку.

«Загранпаспорт, твою мать! Его никто не подумал сдать! — спохватываюсь я и, резко сев на кровати, звоню Галке. Но моя бывшая не берет трубку.

«Наверное, ведет прием, или на планерке», — думаю я и, поразмыслив с минуту, звоню знакомому пограничнику. Он у меня так и записан в телефоне — «Джульбарс». Когда-то давно я ему делал репозицию — соединял кости после открытого перелома. И, кажется, вправлял перелом запястья. Лучевая кость — ее особо не загипсуешь.

Разговор ни о чем с матерком и воспоминаниями о лихой молодости заканчивается получением точной информации. За последние пять лет мой сын из России выезжал только в Турцию, в Испанию и в Штаты. Вот только зачем соврал матери? Или Галка что-то не так поняла?

Но, честно говоря, мне положить болт на поездки сына. Главное, что он соврал! И никакие тесты не проводились.

«Кто молодец? Я молодец, — мысленно размышляю я. — Без особого напряга выяснил правду. Можно, конечно, без Ольгиного ведома сделать тест. Вот только она не простит, когда узнает. И тогда я точно потеряю и ее, и Роберта. Да и какая разница, сын он мне или внук? Растить ребенка все равно мне. И уж если Олюшка против, то и я настаивать не собираюсь!»

— Дедушка, — раздается от двери голос Роберта. — Ты покушал? Мы пришли тебя проведать.

— Кто это мы? — спрашиваю я с напускной строгостью.

— Я и Бимка! — широко улыбается мальчик. — Мама его сейчас приучала писать на улице. А он бегал, как глупыш, а потом заскочил в дом и напудил. Представляешь?

«Хана паркету, — по привычке ужасаюсь я, а вслух замечаю.

— Он постепенно поймет, твой Бимка. Ты же тоже не сразу научился горшком пользоваться.

— Сразу как родился! — азартно уверяет меня Роберт и в подтверждение слов кивает головой. И заслышав голос матери, выбегает из комнаты. А я всего лишь на минуту задумываюсь, пытаясь представить новорожденного внука. Хочу ощутить тяжесть маленького тельца в своих руках, почувствовать нежный запах ребенка и угадывать в его личике черты любимой женщины.

«Осуществить эту мечту много ума не надо, — хмыкаю про себя. — Достаточно только уложить любушку в постель!»

Одноглазый Джо тут же просыпается и пытается воспрять духом.

— Спи-спи, — говорю я своему члену, обретшему в одночасье право голоса. — Спи, дорогой!