12

Ольга

Завтрак с любимым закончился полным провалом. И мне не совсем ясно, чего именно добивается Косогоров. С одной стороны — блеет «любушка» несчастным голосом, а с другой — все пытается докопаться до истины. Но тут я тебе точно не помощник, Вадим Петрович!

Я стараюсь не показать виду, как обескуражена и сбита с толку. Виню себя, что так быстро раскисла и поддалась на провокации.

«Он тебя по спинке погладил, в ушко ласково прошептал, а ты и раскисла», — ругаю себя бабушкиным голосом. Умом понимаю, что такие люди, как Косогоров, ни за что не упустят своего. Поимеют в прямом и переносном смысле. А я снова как дура останусь ни с чем. А если еще и вспомнить его угрозы насчет Роберта, то и костей не соберу.

«Будь осторожней, — говорю сама себе и, как только мой ненаглядный сынок засыпает, утомленный дневной жарой и играми со щенком, я тоже укладываюсь рядом. Бимка — наш маленький дружочек — прыгает рядом, но пока никак не может достать до кровати.

— Иди сюда, малыш, — протягиваю к нему руки, а сама проваливаюсь в не самые веселые воспоминания.

Ту ночь после ресторана я запомню навсегда. Многие детали моя память благополучно заблокировала, а какие-то моменты до сих пор встают перед глазами, хоть и старалась о них забыть. Я будто снова проваливаюсь в прошлое и как на машине времени откатываюсь на пять лет назад. Слышу глухой стук и внезапно просыпаюсь в нашей с Кириллом спальне. Закутавшись в банный халат, иду на звук. И хоть воссоединение с мужем прошло на ура, я чувствую, как меня охватывает странная, совершенно беспочвенная паника.

«Уходи отсюда, Оля, — бьется в висках тревожная мысль. — Уходи!»

Но я не собираюсь никуда бежать среди ночи. Глупости какие! Кирилл не чужой мне человек. Он и мухи не обидит! Муж сидит за кухонным столом и прямо из горла хлещет виски.

— Возвращайся в спальню и запри дверь, — рычит он, оглядывая меня злющими глазами-буравчиками. И вот тут моя чуйка вопит! Я разворачиваюсь и несусь И не успеваю я добежать до спальни, как Кирилл кидается следом, подставляет подножку и валит меня на пол в коридоре.

Прикрывая голову, я стараюсь свернуться клубком, чтобы мощные кулаки мужа не задели внутренние органы. Чувствую, как удары, один за другим, сыплются на ребра. В ноздри впивается страшный перегар. Сколько он выпил, что потерял человеческое обличье? Я не успеваю даже задуматься, как голову сотрясает страшная боль. Кажется, кулак Кирилла пришелся по уху и голове. Он бьет тихо и расчетливо. Точно зная, куда нужно ударить для наибольшего эффекта. А я, стиснув зубы, молчу. Не желаю заводить его плачем. И прекрасно понимаю свою ошибку. Ни в коем случае нельзя было бежать. Уйти ровным шагом. А мое стремительное отступление пробудило в Кирилле дух охотника.

— Какая же ты сука, Ольга! — рычит он, лишь на минуту отвлекаясь от битья. Лениво подходит к кладовке и, открыв дверь, лихорадочно ищет там что-то. Но тут мне подсказки ни к чему! Я и так прекрасно знаю, зачем Кириллу срочно понадобилось остановиться. Бейсбольная бита! И если я помедлю, то живой и здоровой мне из этой квартиры не выйти. Превозмогая боль, я ползу в спальню, не смея встать на ноги и привлечь внимание Кира. И лишь закрыв за собой дверь, рывком встаю и закрываюсь на задвижку. Дверь надежная. Дубовая. Но и она с трудом останавливает Кирилла.

— Открой дверь, сука! Я тебя сейчас убивать буду! — орет он дурниной. Но это мне и на руку. Дом у нас элитный. Жильцы нежные и легкоранимые. Сейчас кто-нибудь из них вызовет полицию. Или, пожалуй, я сама.

Набираю номер экстренной помощи и говорю, как есть. Муж напился и убивает. Спасите-помогите.

Группа приезжает примерно через полчаса. И к этому времени я успеваю собраться. Еще раз разглядываю синяки, разбросанные по всему телу. И прихожу к выводу, что легко отделалась. Кирилл продолжает ломиться в спальню, но у него никак не получается сорвать дверь с петель.

Он в совершенно невменяемом состоянии, и таким я его вижу впервые. И когда все-таки приезжает полиция, он громко и радостно встречает их.

— Хорошо, что вы приехали, ребята, — буровит заплетающимся языком. Арестуйте эту проститутку, мою жену!

Те посмеиваются и даже не стремятся надеть на буяна наручники.

— Выходите, Ольга Николаевна, — басит кто-то из них, совершенно не подумав о Кирилле. Я открываю дверь, ни о чем не подозревая. И не успеваю сделать даже шага к полицейским, как от всего сердца получаю кулаком в глаз. И весь мир разбивается от боли на мелкие части. Я падаю плашмя. Ну, и как итог примирения с Кириллом — сотрясение мозга, бланш под глазом и множественные гематомы. В больнице я, свернувшись калачиком, реву белугой. Но самое интересное начинается утром, когда в палату с букетом роз входит Кирилл и убеждает меня во вселенской любви.

— Давай все забудем, малыш, — улыбается он, словно в дешевой мелодраме. — Это первый и последний раз…

— Убирайся, — шепчу я, в глубине души благодаря бога, что этот вурдалак не выбил мне зубы. А синяки сойдут быстро. Глотаю слезы, силясь не разреветься.

— Что? Не понял? — рычит Кирилл. — Что ты сказала, дура?

— Пошел вон, — ясно и отчетливо добавляю я. — Вали по холодку!

— Да ты знаешь хоть, с кем связалась, гнида? — наклоняется надо мной Кирилл. — Даю тебе время подумать…

— А тут и думать нечего? — раздается сзади голос бабули. — Уходи, Кирилл, — заявляет она с ходу, а увидев меня, расписанную под хохлому, свирепеет. В гневе бабуля страшна. Даже дед старался обойти ее стороной. Любая безделица в ее руках превращалась в грозное оружие. Вот и сейчас, подхватив с тумбочки нарядный букет из двадцати с лишним роз, моя любимая бабушка пошла в наступление. Я вижу, как осыпаются бледно-розовые лепестки, как крепкие упругие стебли бьются по спине и плечам Кирилла.

— Сучье отродье, — рычит он, выбегая из палаты. — Я вас с землей сравняю, твари!

А бабушка как ни в чем не бывало садится рядом со мной на скамейку. Гладит по голове морщинистой рукой и о чем-то раздумывает. И только намного позже я узнаю, что она звонила отцу. А тот, не посмев отказать некогда любимой теще, попросил Терезу предоставить мне убежище.

* * *

Я чувствую, как моей ладошки касается маленький шершавый язычок, и как на скоростном лифте попадаю из прошлого в настоящее. Бимка облизывает мне руку и преданно смотрит в глаза, а Роберт, хитро улыбаясь, наблюдает за щенком.

— Он тебя любит больше, чем меня, — ноет сын.

— Да нет же, малыш, — улыбаюсь я. В глубине души я надеюсь, что Роберт все-таки от Вадима. Но тест делать боюсь. Каково это — знать, что родила ребенка от человеконенавистника? Наверное, хуже только родить от свекра! И тот и другой варианты поставят точку в этой запутанной истории. Но я совершенно не представляю, как жить тогда? Ежедневно и ежечасно вглядываться в любимое личико и находить там черты лица Кирилла или его папы…

Я гоню прочь непрошенные грустные мысли и вскрикиваю от от неожиданности.

— Мама, что? — испуганно смотрит на меня ребенок, а щенок просто присел на маленькие лапки.

— Сон страшный увидела, — улыбаюсь я. — Будто я в лесу и убегаю от медведя.

— А он злой?

— Конечно!

— Большой? — сын включился в игру и, подняв ручонки с растопыренными пальчиками, рычит, изображая медведя.

— Очень, — киваю я, а про себя думаю, кто же все-таки толкнул бабушку. И по чьему приказу?

Пытаюсь взять себя в руки. Еще раз напоминаю самой себе, что Кирилл погиб, и никто через пять лет мстить мне не будет. И тут же вздрагиваю, вспомнив вчерашние выстрелы. В меня целились? Или все-таки в Вадима?

Подрываюсь с места и хватаю трубку трясущимися руками. Звоню Косогорову, прекрасно понимая, что сейчас он меня пошлет. Но телефон не отвечает, лишь длинные гудки бьются в ухо.

— Пойдем, проведаем дедушку, — предлагаю Роберту и, наскоро завязав хвост, беру на руки Бимку.

— Да, — кивает головой Роберт. — Дедушке там скучно.

Мы поднимаемся на этаж выше, и уже в холле я слышу какие-то посторонние голоса и женский смех.

«Небось, жанчики и лидки прибежали, — криво усмехаюсь я и, войдя в комнату, застаю совершенно непотребную картину. На кровати Вадима сидит какая-то белесая коротко стриженная мымра и гладит его по ноге. Тьфу… Совсем как я!»

Смотрю на настороженную физиономию свекра и морщусь от досады. На губах Вадима Петровича отпечатался то ли блеск, то ли помада.

«Твою ж налево! — вздыхаю я, умоляя себя сдержаться, и тут же поворачиваю к выходу».

— Дедушка занят, — объясняю я удивленному Роберту. — У него посетители. А мы лучше с Бимкой во дворе погуляем.

В спину ударяет рык «Ольга!», но я иду, не оборачиваясь, и когда малыш изумленно смотрит на меня, прижимаю палец к губам и подмигиваю сыну. Роберт тотчас же подхватывает игру, а мне ничего другого не остается, как придумать новую шалость. Вместе с Бимкой мы бегаем по двору, а потом, запыхавшись, плюхаемся на качели.

— Мамочка, как же я тебя люблю! — прижимается ко мне Роберт, и, обняв маленькое тельце, я мысленно отвечаю на засевший в башке вопрос Косогорова.

«Какая мне разница, от кого Роберт? Он мой и только мой. И если мне кого благодарить за него, так только Господа бога. А те двое мужчин, подозреваемых в отцовстве, можно не брать в расчет. Ни один, ни другой не хотели этого ребенка. И каждый счел меня грязной подстилкой. Так для чего же мне делать тест? Абсолютно бесполезная затея!»

Честно говоря, хочется разрыдаться. По мановению волшебной палочки вновь оказаться в Эдинбурге. Пройти старинными улицами к морю и, наблюдая, как Роберт кормит чаек хлебом, подставить лицо ветру и морским брызгам. Смотреть на холодную свинцовую воду и ощущать на своем лице мелкие капли. Они смешаются со слезами и вмиг высохнут, уйдут тихо, по-английски. А если Роберт что-то и заметит, то всегда можно придумать красивую байку.

«Нужно возвращаться, — говорю я сама себе. — Вопрос с Шевелевым свекор уладил, бабушка поправляется и у нее есть сиделка. А вот нам с Робертом здесь делать нечего. Там наш дом и Берта. И почему я решила дать шанс Вадиму? Ясен пень, у этого прошаренного человека мозги работают быстрее моих. Наверняка Косогоров придумал многоходовочку. Любовь-морковь, брак и вступление в отцовство. Много ума надо, чтобы мне наплести сказочек? Я-то во все поверю! Вернее, поверила! Вот же лохушка!»

— Мамочка, — просит Роберт, — а когда мы поедем к бабушке Кате? Я соскучился за по ней и Лапке.

— Да хоть сейчас, — улыбаюсь я и, позвонив маме, вызываю такси. Не хочу ни о чем просить Вадима или его людей. Да и играть по его правилам надоело. Пора браться за ум. Вернуться в Шотландию и серьезно отнестись к ухаживаниям Юэна, хозяина нашего дома. Он, конечно, смешной! Толстый и рыжий парень! Носит юбку и всерьез считает килт самой настоящей мужской одеждой. Но больше у него недостатков не имеется. Во всяком случае, он не обжимается с одной и не целует другую. Надежный и слегка занудный тип. Может, не такой и умный, как Косогоров, не такой красивый и желанный. Зато надежный, как скала. Именно с ним осталась наша Берта.

* * *

— Давай, пока ждем такси, позвоним Юэну и передадим привет Берте, — предлагаю я сыну. — Расскажем ему о Бимке.

Разговор с попечителем Берты много времени не занимает.

— Она скучает, — отрывисто бросает Юэн и добавляет со смущением. — И я тоже. Когда вы вернетесь, Олга?

— Пока неизвестно, — даю я внезапно обратный ход. — Бабушка еще пока в больнице. Но я еще позвоню. И ты тоже не пропадай, Юэн!

— Я позвоню, Олга. Вечером в скайп. Расскажу о Берте, и, может, вы с Робом повидаетесь с ней.

— Отличный вариант! — восклицаю я радостно, замечая, что пришла эсэмэска. Такси прибыло. — До вечера, Юэн!

— Пойдем, Роберт, машина пришла, — беру за руку сына и делаю шаг к калитке, когда слышу сзади глухой и недовольный голос.

— Куда-то собралась?

Вздрогнув, я оборачиваюсь и с изумлением гляжу на сердитого и мрачного Косогорова.

— Мы хотим съездить к маме, — твердо и уверено заявляю я. — Мы соскучились. Она тоже.

— Я возражаю, — коротко бросает Вадим, да еще зыркает на меня злыми глазищами. — Мы, кажется, договорились, Оля.

— Нас такси ждет, — упрямо твержу я. — Потом поговорим, Вадим Петрович.

— Расплатись, Рома, — кивает свекор одному из охранников, маячивших неподалеку. — Ольга Николаевна никуда не едет.

— Что вы себе позволяете? — шиплю я и самой себе напоминаю гремучую змею. Всматриваюсь в усталое изможденное болезнью лицо, натыкаюсь на яростный взгляд и добавляю тихо. — Зачем вы встали? Вам же предписан постельный режим.

Вадим мрачным истуканом стоит на крыльце. Руки в карманах шорт, и только по длинным рукавам белой футболки и небритому подбородку можно догадаться, что он болен. А так… Плечи расправлены, на скулах играют желваки, и взгляд пронизывает насквозь.

— Ага, — морщится Косогоров. — Ты дашь отлежаться. Как маленькая, честное слово. Какая шлея тебе под хвост попала?

— Я тут под арестом? — спрашиваю я, отпустив Роберта и подходя вплотную. Бимка у меня на руках смотрит подозрительно на Вадима, а потом звонко тявкает. Впервые с момента покупки.

— Ишь, ты, грозная собака, — улыбается щенку Вадим. — Купил тебя на свою голову, — рыкает незлобливо. И я чувствую, как с этим слабым щенячьим лаем тает всеобщее напряжение. Улыбаются охранники. Смеется сам Косогоров и весело хихикает Роберт. — Пойдем, малыш, — обращается он к внуку. — Попьем чаю с булочками, а потом Рома отвезет вас с мамой к бабушке Кате. Согласен?

— И Бимку тоже? — весело уточняет малыш. — Ему хочется поиграть с Лапкой.

— Да, малыш, — благодушно кивает Вадим Петрович и добавляет с доброй ухмылкой. — Беги к Анечке, попроси приготовить чай, а мы пока с твоей мамой побеседуем.

И как только Роберт убегает в сторону кухни, хватает меня за запястье цепкими пальцами и тянет к себе в кабинет. Сумасшедший, ей-богу!

— Я тут под арестом? — переспрашиваю я, не думая сдаваться. Вхожу в кабинет и, прислонясь к стене около самой двери, с преувеличенным спокойствием глажу дрожащую спинку Бима. Прекрасно понимаю, что далеко не ушла от маленького тщедушного йорка. Так же трушу, только виду не показываю.

— Мы же говорили, — с сожалением бубнит Косогоров, останавливаясь посреди кабинета, — я же ведь просил тебя…

— Мы много о чем говорили в последнее время, — обрываю я речь свекра и добавляю с горечью. — Вы хоть с губ помаду сотрите, а то припишут вам иную ориентацию…

— А-а… — тянет он, возвращаясь и пристально разглядывая меня. — Вот в чем дело! Ревнуешь, кукленок?

— Идите лесом, — огрызаюсь я. — Мы с вами по большому счету посторонние люди…

— Да ну? — усмехается он, подходя все ближе. — С каких это пор, девочка?

— Я хочу вернуться в Шотландию, — заявляю я в приступе смелости. — Бабушка идет на поправку, с Шевелевым вы все уладили. А мне тут делать нечего…

— Конечно, — серьезно кивает Вадим. И я даже расстраиваюсь, что он так быстро со мной соглашается. Ни тебе уговоров или угроз… — Как скажешь, дорогая, — усмехается с ехидцей и в одно мгновенье оказывается рядом. Почти вплотную. Мягко вынимает из моих рук щенка и, осторожно держа его в одной руке, всем телом припечатывает меня к стене. Кладет свободную ладонь мне на затылок и впивается в губы злым поцелуем.

— Ты — моя, — рычит, когда мне удается просунуть между нами локоть. — Я не могу тебя отпустить, понимаешь?

— Нет, — мотаю я головой. — У вас полно баб, и нам с сыном тут не место. Разберитесь с ними, потом ко мне приходите, — отстраняюсь я и, забрав собаку, бегу на поиски сына. Чувствую, как у меня горят щеки и пересыхает во рту. Слышу сзади шаги Косогорова и на полном ходу сворачиваю в гостевой туалет. Набираю в ладошку воды прополоскать рот и слышу над головой знакомый хриплый голос.

— Тебя от одного поцелуя стошнило, что ли?

— Нет, — хмыкаю я, держа под мышкой собаку. — Но дезинфекция полости рта не помешает… Мало ли, с кем вы до меня обжимались…

— Да ни с кем я не обжимался, Оля, — рычит Вадим, заходя в санузел и закрывая за собой дверь. — Приехала Лида подписать документы. Она — моя бывшая любовница. Мы по привычке так здороваемся. Тебе не стоит вырывать из моей бороды последние клочья. Прекрати бегать от меня, — рычит, прижимаясь сзади. Закрыв кран, я разгибаюсь и стараюсь повернуться лицом к Косогорову. Но он, притянув меня к себе покрепче, одной рукой обхватывает за талию, а другую запускает под майку. Пальцы нетерпеливо отодвигают прочь кружево бюстгальтера и нежно сжимают грудь.

— Ты — моя, — горячо шепчет Вадим мне в ухо. — Только моя.

Я смотрю шалым взглядом в зеркальное отражение на потемневшее от страсти лицо Косогорова, мельком замечаю свои бледные щеки и недоуменный взгляд Бимки.

Нежно, слишком нежно Вадим оглаживает мою грудь, чуть касается зубами шеи. Слегка сжимает горошину соска, заставляя меня застонать от накатившего желания.

— Выходи за меня замуж, — хрипло предлагает он. И стон, готовый сорваться с моих губ, переходит в смех.

— Ой, не могу, — смеюсь я. — Еще никому не делали предложения в туалете!

— Много ты понимаешь, — хмыкает Вадим, будто тавро ставя засос куда-то в плечо. — Говори, согласна или нет? Уже все нервы вытрепала, Оля…

— Да, — киваю я, оборачиваясь. — Только о вхождении в отцовство не может быть и речи. Не позорьте ни меня, ни себя.

— Заметано, — бросает он, открывая защелку. — Поедем вместе, — заявляет без тени сомнения. — Расскажем новости твоей маме.