13

— Нет, ни к какой маме вы не едете, — мотает головой маленькая нахалка, упирая пальчик мне в грудь. — Вам предписан постельный режим. Поэтому возвращайтесь в кроватку, Вадим Петрович, а мы с Робертом едем к бабушке Кате, — заявляет Ольга, отстраняясь. — И о чем вы только думали, когда целоваться лезли? Теперь и я ангиной заболею, и Роберта заражу.

Ольга смотрит на меня негодующе, а я готов отвесить себе подзатыльник. Ну, какого фига полез к девчонке, да еще умудрился в туалете пообжиматься, как школьник, блин!

— Оль, — шепчу я, обнимая. — Не волнуйся, пожалуйста, сейчас в целях профилактики подышишь над кварцевой лампой. Это специальный прибор от болезней горла. А пока ты будешь принимать процедуру, я тебе расскажу о пользе поцелуев.

— Да ну? — удивляется она, и одна бровь сардонически ползёт вверх. — Ну, какая от поцелуев польза, Вадим Петрович?

— Вадим, — поправляю я, пожирая ее взглядом, — согласен на Вадичку и Вадика, только Димой не зови, ладно? Не люблю…

— Хорошо, — легко соглашается Ольга. — Но я не смогу вот так сразу иначе вас называть. Мне привыкнуть нужно. Разве что Павликом…

— Стерва, — усмехаюсь я и добавляю шутливо. — И почему я на тебя запал, солнышко?

— В душе не ведаю, — отмахивается она и уже хочет уйти к сыну, когда я беру ее за руку и веду в свой кабинет. — Садись и дыши, — указываю на аппарат, привезенный сегодня из клиники.

Не выпуская из рук барбоса, Ольга садится за стол с серьезным видом. Я придвигаю к ней чудо нашей отечественной разработки. Излучатель слабого ультрафиолета обычно применяется для лечения ЛОР-заболеваний, а мы в клинике используем его для скорейшего заживления кожи после операций. Стоит он копейки, и у нас в клинике их много. — Вот смотри, — даю я ей одноразовую насадку. Этот конец в горло, а этот — на аппарат. Сиди и дыши спокойно, — говорю тихо и, заметив, как Ольга вставляет в рот длинную продолговатую трубку, задыхаюсь от собственных фантазий.

— Они одноразовые? — интересуется Ольга, достав изо рта белую конусообразную трубку.

— Конечно, — улыбаюсь я, наблюдая, как Олюшка сжимает губами наконечник. Спорю на сто миллионов, одноглазый Джо сейчас завидует куску пластмассы, отдаленно напоминающему его самого. Напряжение нарастает. И мне остается только усесться на диван и начать лекцию. С восставшим Джо выйти из кабинета я не могу. Поэтому плюхаюсь на мягкие кожаные подушки и, тихо присвистнув, зову.

— Джо… Бимка то есть… иди сюда!

Малыш соскакивает с Ольгиных рук и семенит ко мне. Подхватываю его и усаживаю рядом на диван. У меня всего лишь пять минут, чтобы успокоиться. Но куда там! Я смотрю на прямую Ольгину спину, на красивые покатые плечи и гордую шею. Пялюсь на ложбинку в пояснице и выступающий упругий задок. И почувствовав шевеление Джо, прокашливаюсь.

— Значит, поцелуи, Ольга… Природой не зря они задуманы. При обмене слюной образуются антитела, поэтому поцелуи укрепляют иммунитет. За одну минуту поцелуев тратится двадцать шесть калорий. Ну и самое главное, через слюну тестостерон попадает в организм женщины, возбуждает, превращая ее в страстную тигрицу, — говорю я и осекаюсь на последнем слове. Успокоившийся было одноглазый снова приподнимает голову. — Хмм… Наша слюна содержит обеззараживающий фермент, лизоцим… — добавляю я и на автомате беру на колени Бимку. А он от неожиданности прудит мне на штаны.

— Фу, Оля! — отстраняю я прочь собаку и с возмущением смотрю на щенка. — Почему ты меня не предупредила?

— О чем? — смеется она. — А вы разве не знали, что собаки писают?

— Нужно его приучить, — ворчу я, оглядывая забрызганные штаны, и понимаю, что необходимо переодеться. — И почему ты его таскаешь весь день на руках, и никаких происшествий, а я первый раз усадил к себе на колени, и тут же случилось недоразумение?

— Это карма, — ехидно замечает Ольга, поднявшись из-за стола. — Спасибо за лекцию и профилактику ангины. Меня ждет Роберт, — говорит она чуть слышно и прижимает к себе свою бестолковую собаку.

— Не задерживайся там, — шепчу я, подходя вплотную и накрываю ее губы своими. Язык, наша самая сильная мышца, врывается в беззащитный рот и пытается дотянуться до гланд.

— Не хочу тебя отпускать, — шепчу я, как только поцелуй заканчивается. Умом понимаю, если сейчас Ольга не уйдет, затащу ее в постель. И плевать на охрану, Анечку и Роберта… Нет, пожалуй, на Роберта не плевать…

«Кто он мне? Сын или внук? — думаю я, наблюдая из окна холла, как Ольга с ребенком усаживается в белую Ауди. — Да какая разница, — морщась, размышляю я. Все равно мой. Вместо Кирилла…»

Машина, мигнув сигнальными огнями, выезжает со двора, а я все еще гляжу на пустой площадку и внезапно понимаю, что за всю неделю, как в моем доме обосновались шотландские гости, Галка ни разу не появилась. Можно, конечно, позвонить и спросить напрямую. Но зазывать первую жену, когда обхаживаю потенциальную третью, так себе идея. Поэтому я звоню Емельянову и душевно прошу навести справки, не случилось ли чего.

* * *

Почувствовав слабость, я бреду в спальню. Как только голова касается подушки, я падаю в глубокий безмятежный сон. Ольга согласилась стать моей женой, и это главное. Пусть без вступления в отцовство. Пока… Потом можно будет осторожно закинуть удочки, сделать тест. Пусть даже для этого придется выехать из страны. Доносившаяся откуда-то трель заставила подрать глаза и непонимающе оглянуться по сторонам. Айфон, блин! Уж сколько раз давал себе зарок не приносить эту гадость в спальню. Тут только отдых и покой. Ан нет, опять к руке прилип. Я смотрю на экран и понимаю, что не ответить я не могу. Мой студенческий товарищ Илья Алексин, а ныне министр здравоохранения области звонит мне с засекреченного номера.

— Да, Иля, — бурчу в трубку и одновременно смахиваю с себя остатки сна. — Как жисть?

— У тебя большие неприятности, Гор, — без предисловий сообщает Илья. — Какая-то падла написала жалобу на твоего протеже Виктора Арно. Но, может, и не падла, Гор. Что-то ты погорячился с характеристикой в интернатуру.

— Кому? — переспрашиваю настороженно. — Я знать не знаю никакого Арно. Бред кромешный!

— Он работал у тебя в клинике. И вроде как твой ученик, — недовольно бубнит в трубку Алексин.

— У меня нет учеников, ты же знаешь. Только Олежка. И то взял по твоей просьбе, — устало вздыхаю я и чувствую, как в голове взрывается снаряд. — Ты можешь прислать мне сканы? Что там есть? Моя подпись, да?

— Странная ситуация, Гор, — тяжело вздыхает Илья. — Прислать я тебе ничего не смогу. Нельзя мне светиться. Ты лучше сам приезжай ко мне.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Жди, я еду.

От охватившей злости я сжимаю кулаки и чувствую себя здоровым. Никакой боли в горле и слабости нет.

«Спасибо тебе, дорогой товарищ Арно, вылечил меня на расстоянии!»

Переодеваюсь, бреюсь и, захватив с собой бутылку дорогущего виски, спускаюсь вниз. Бледный, злой и готовый к бою.

— Гена, к Алексиным едем, — говорю своему личному телохранителю. И всю дорогу до дома нашего министра гадаю, какая тварь меня подставила.

«Кого я трогаю, что мне постоянно прилетает? — думаю раздраженно. — Да и много ли мне для счастья надо? Ольга под боком, мягкая и горячая. Роберт — смышленый и добрый мальчишка. Остальное сам добуду или куплю. А за счастье свое стану до последнего биться. Зубами выгрызу».

Мысли снова сбиваются на Олюшку, но я гоню их прочь и неожиданно для себя вспоминаю, где и когда услышал о враче-вурдалаке. Кажется, Васька Егорцев первым поведал о горе-хирурге, оперирующем на собственной кухне. Я еще посоветовал не ввязываться в эту историю и отправлять жертв кухонного гения к нейрохирургам. Пусть вакуум в башке заполнят хотя бы кашей.

«Людей жалко, — думаю я. — Но как же так угораздило попасть? Как можно решиться на операцию, не спросив лицензию? Диплом? Сертификат? Кто вообще посоветовал обратиться к такому специалисту? У меня первым клиентом, разрекламировавшим меня на весь город, была Тереза Разуваева. А у вурдалака кто? И почему на его филькиной грамоте стоит моя подпись? — задаюсь я очередным вопросом и тут же звоню Емельянову.

— Что удалось узнать о Коле Разуваеве? С кем он? Кто основные наследники?

ВэВэ бухтит в трубку, и я понимаю, что он или забыл о моем поручении, или еще до конца не проработал.

— Коля помирает. Неделя-другая осталась, — с прискорбием замечает Емельянов. — Основных наследников немного. Наша Ольга — его единственный ребенок, плюс сестра. Но вот тут интересный момент, Вадим Петрович, — важно заявляет он. — Света, сестра Николая Разуваева, с молодых лет замужем за Львом Сергеевичем Шевелевым. Она тесно общалась с Терезой и умудрилась пристроить брата водителем к подружке.

— То есть Лена Шевелева, которую крестил Рудик, приходится родной племянницей Коле и двоюродной сестрой моей Ольге, — говорю я и не сразу понимаю, что проговорился. Моей? Моей!!!

— Хмм… — бормочет Владимир Васильевич. — Пожалуй, вы правы…

— А что по Галине? — прерываю я его разглагольствования. — Удалось что-то узнать? Куда она делась?

— Тут это… — замявшись, блеет Емельянов. — Я навел справки по своим каналам, сам съездил, убедился… Ну, не знаю, как вам сказать, — мнется он как промокашка.

— Ртом, — в нетерпении рявкаю я, — или у тебя артикуляционный аппарат переместился в задницу?

— У нее любовник, — вздыхает, как перед казнью, Емельянов. — Молодой мужик. Сейчас пробиваем личность.

— Да не надо, — поморщившись, отмахиваюсь я. — Лучше найди мне некоего Виктора Арно. Фамилия и имя могут быть вымышленными. Мне нужна вся подноготная, Вова.

— Ну, я понял. Постараюсь исполнить, — бодро рапортует мой главный безопасник. Закончив разговор, я бездумно пялюсь в окно и неожиданно понимаю, что Левка развел меня как глупого кролика. Аванс, косяки Кирилла! А я и поверил! Дурак.

Настроение портится, а вместе с ним уходят куда-то на задний план сексуальные фантазии. Реальность, въехав в мой мирок на бульдозере, сносит к чертям собачьим глупые мечты взрослого мальчика.

«Нужно узнать о завещании Коли Разуваева. Неужели ничего Ольге не оставит? А Шевелев-то хорош! Запер бы мою сноху у себя в доме и заставил бы подписать отказ от наследства. Интересно, а много ли я переплатил? И где ноутбук Кирилла? Или куда он там вносил записи по сделкам? Блокнот или айфон? Нужно спросить у Галки, — думаю я и тут же сжимаю челюсть. — Нет, к бывшей жене я не испытываю никаких чувств. Только дружеские отношения, память о сыне и забота о стариках-родителях. У нас с ней общая юность, и это много значит в теперешнем заполошном мире. Звонить ей сейчас не хочу. Начнет заикаться и блеять, как Емельянов. И если ему я могу сказать правду, то в разговоре с Галкой придется изображать из себя венецианского мавра. Ну, какой из меня Отелло?»

* * *

Илья и Дарья встречают меня радушно. Сначала чай с домашней сдобой и легкая незатейливая беседа. А затем мы с Алексиным плавно перемещаемся в его кабинет. Тут уже в ход идет привезенный мной виски. А под суровый напиток и разговоры серьезные. Илька кидает на стол тонкую папку и бросает небрежно.

— Ознакомься, Вадим Петрович, — его тон заранее не предвещает ничего хорошего. Я открываю первый лист, затем просматриваю бегло все содержимое. Совершенно незнакомые мне документы и фамилии. А вот зато подпись под характеристикой в интернатуру похожа на мою собственную.

— Это инсинуация, Илья, — бросаю я. — Я эту бумажку впервые вижу и уже тем более не расписывался на ней. Бред какой-то, — бурчу, разводя руками.

— Дашук, зайди к нам, — просит Илья в трубку. — С меня пять тысяч, — вздыхает он, как только жена закрывает за собой дверь кабинета.

— Ну, я же говорила! — запальчиво восклицает она. — Гор у нас чистенький. В хорошем смысле слова, Вадик. А ты проспорил, Илюша!

«Сколько лет мы знакомы? — думаю я, хотя прекрасно знаю ответ. — С первого курса. В день первокурсника мы с Илькой и Васькой Егорцевым склеили как-то в кафе девчонок с юридического. К нам с Василием тогда прилетела птица Обломинго, а вот у Алексина с Дашкой все молниеносно срослось. Любовь-морковь. Тот самый лотерейный билет, что выпадает далеко не каждому. А я об этом даже не подозревал, пока не встретил Ольгу.

— Вадька утверждает, что подпись не его, — тут же ябедничает Илья и с обожанием смотрит на жену. — Все, как ты говорила, Дашук.

— Я так и думала, — хмыкает Дашка, включая полковника, кем она, по сути, и является. Служит в Следственном комитете начальником отдела по особо важным. Хотя по внешнему виду вряд ли догадаешься. Высокая блондинка с короткой стрижкой и умным проницательным взглядом. Бюст даже на двойку не тянет, но, похоже, Алексина это не смущает.

— Так, — командует Дарья. — Мы это дело заберем к себе. Вызовем тебя на допрос, проведем почерковедческую экспертизу. Но я и так могу сказать. Очень похоже, но подпись не твоя, Гор. Вот видите, — Дашка тыкает наманикюренным пальцем в филькину грамоту, распечатанную на бланке клиники. — Кто-то легко расписывается за тебя. Видишь, какие взмахи? Почти на автомате. А вот хвостики выводят чуть под наклоном. Вспомни, Вадик, есть же кто-то, кому ты доверяешь черкнуть за тебя закорючку?

— Нет, — мотаю я головой. — Я категорически против всяких подделок. Дядя Игорь Пирогов в этих вопросах прошаренный. И он меня многому научил поначалу. Трудно кому-то что-то доказать, если подпись фальшивая. У моих замов оформлено право подписывать документы. А соответственно, нести за них ответственность приходится им самим.

— У тебя подпись сложная, — вздыхая Дарья. — Все эти крючочки и завитушечки пока выведешь. Вероятно, кто-то долго и упорно тренировался. Скорее всего, этот человек в твоем окружении…

— Кирилл в школе ловко подделывал мою подпись в дневнике, — горько усмехаюсь я, вспоминая сына. Снова чувствую едкую боль в груди. — А больше и некому. Почему ты подозреваешь кого-то из близких? Человек мог увидеть мой автограф где угодно и воспроизвести его как графический объект.

— Такие умельцы у нас все на учете, — загадочно улыбается Дарья. — Но я имею в виду близкий круг, Вадик. Это те самые люди, кто постоянно видит, как ты расписываешься. Подумай. Может, удастся вычислить.

— Подумаю, — улыбаюсь я, понимая, что это дело сильно ударит по репутации клиники и моей собственной. Просто сейчас ничего на ум не приходит.

Я гляжу на Алексиных, моих друзей юности, и невольно замечаю мимолетный взгляд, что Илька бросает на жену. И словно слышу короткую команду «Скажи ему, Дашук!».

Дарья молча кивает мужу и, тяжело вздохнув, замечает.

— В полицию уже поступило несколько заявлений от жертв. СК пока не вмешивается, но документы, предоставленные Арно для получения сертификата, мы проверяем. Дипломы, на первый взгляд, вроде настоящие, а чуть копни…

— У меня в клинике такой «специалист» не работал. Я бы его с ноги вышиб, — бурчу я недовольно. — Вы меня не первый день знаете. Эта история плохо пахнет. Для меня лично, для клиники. Поэтому, Даша, можешь рассчитывать на мое всяческое содействие.

Хозяйка дома кивает, но каждому из нас понятно, что если разразиться скандал, выйти из него чистеньким не получится. Взрывной волной накроет меня, клинику и даже Ильку Алексина.

Он провожает меня до машины, смотрит жалостливо и, по-свойски хлопнув по плечу, выдает.

— Как вся эта муть уляжется, нужно будет встретиться, шашлыков поесть.

Мне давным-давно известен немудреный птичий язык наших чиновников, и фраза, брошенная Ильей, означает следующее.

«Пока вся эта муть не уляжется и не забудется, нам лучше не общаться».

— Да, — киваю я. Правила игры никогда не меняются. — Я женюсь, Иля. Хорошенький подарок на свадьбу.

— На ком? На Лидке? — недоверчиво спрашивает Алексин, и я вижу, как на его лице проступает плохо скрываемое любопытство.

— Нет, — улыбаюсь таинственно и, проведя пятерней по затылку, добавляю с легкой усмешкой. — На вдове Кирилла.

— Оно и правильно, — криво ухмыляется Илья. — И койку кто-то согреет, и на ребенка все права получишь автоматически. Стратег ты, Гор, ох стратег!