14

Каждый из нас, как бы это банально ни звучало, состоит из двух половинок. Папы и мамы. Держала ли я злость на отца, ушедшего от нас с матерью к богатой тете? Обижалась ли на него, что он дает на мое содержание какие-то десять тысяч рублей в месяц, а сам разъезжает на Ламборджини? Честно говоря, да. Пока лет в шестнадцать не поняла, что он очень бедный человек. Ни своего угла, ни даже «копейки» под задницей. Все, буквально все было заработано Терезой, вернее ее покойным мужем. И пусть у нас с мамой порой хватало только на хлеб и макароны, но я не чувствовала себя обделенной. Мама во мне души не чаяла, а я обожала ее. И хоть каждая обновка тщательно планировалась, но какую же она доставляла радость. Став старше, я пыталась понять, почему отец ушел, не оглянувшись. Если любишь, так никогда не поступишь. Порой мне казалось, что мы ему совершенно не нужны, а иногда возникало ощущение, что Тереза околдовала его, как Снежная королева мальчика Кая. Но мама никогда не претендовала на роль Герды. Так себе судьбинушка. Она не перестала любить своего непутевого Колю и никогда не осуждала его. Возможно поэтому я выросла, не чувствуя к нему ничего кроме жалости. Странный инфантильный мужик без внутреннего стержня. Может, и хорошо, что он отчалил по глупой молодости. Иначе бы ей на смену пришло пьянство или, того хуже, наркотики. Мама бы по своей воле никогда не ушла и отца бы не выгнала. И нам бы с ней пришлось терпеть ад и убеждать себя, что это и есть настоящее счастье. Теперь, когда Коля помирает в каком-то навороченном хосписе, я снова пытаюсь понять, что испытываю к этому человеку. Жалость и равнодушие. Как и любого другого из онкобольных, мне его безумно жаль, но сердце не заходится от горечи скорой разлуки, душа не болит, что уходит отец. Просто посторонний человек. А вот мама, сидя в кресле напротив, наоборот, сильно расстроена.

— Как я дальше одна жить буду? — причитает она. — Вроде осталось совсем чуть-чуть.

Мне хочется закричать, всплеснуть руками, заходить по комнате. Смахнуть горшок с китайской розой с окна. Но я сижу сиднем и спокойно наблюдаю за Робертом, играющим на полу с Бимкой.

— Ты бы к нему сходила, Оля, — просит мама. — Уважь человека перед смертью.

— Мам, — мотаю головой я и уже собираюсь припомнить ей все наши злоключения — рваные сапоги, которые приходилось клеить и переклеивать самим, поскольку и на ремонт денег не хватало. Платья маминых подружек, перешитые на меня. Или купленную без разрешения заколочку. Мама тогда ничего не сказала. Не отругала даже. Только мне до сих пор стыдно. Я молчу, не желая с ней ссориться. Немного жалею, что бросила больного Вадима. Но и маме сейчас не говорю о предстоящем замужестве. Духу не хватает признаться. Да и момент совершенно не тот.

— Я тебя очень прошу, Оля, — говорит мама, заламывая руки. — Пусть Коленька уйдет с миром. Сходи к нему, пожалуйста. Поговори. Прояви милосердие.

— Хорошо, — киваю я, хотя реально никуда идти не хочется. Но и объяснить маме свою позицию я не могу. Не хочу ее обижать. А если промолчу, как обычно, то она завтра снова вернется к этой теме, искренне не понимая, почему я не желаю видеть ее дорогого Коленьку. — Я схожу, — говорю тихо. — Где он лежит? И как туда попасть?

— Ну и хорошо, — повеселев, тараторит мама. — Здесь недалеко, Оленька. Пару кварталов пройти. Но ты же на машине… Значит, еще быстрее управишься.

— А часы приема? — спрашиваю я, все еще надеясь соскочить.

— Это же частная клиника. Там в любое время можно прийти к умирающему. И само здание больше напоминает пятизвездочный отель.

— Наверное, Коле уже все равно, — пожимаю я плечами и, поднявшись, говорю Роберту. — Сыночек, я скоро вернусь.

Дорога много времени не занимает. В отделанном мрамором холле, где в середине бьет фонтан, а по краям стоят многочисленные статуи, я расписываюсь в журнале охраны и поднимаюсь на пятый этаж в новомодном лифте с прозрачными дверцами. Наблюдаю, как за стеклом медленно проплывают полукруглые балкончики, выходящие в холл, и роскошная красавица-люстра с множеством светильников, освещающих несколько этажей. На ватных ногах выхожу на точно такой же балкончик, где меня уже ждет миловидная и строгая медсестра.

— Здравствуйте, Ольга, — натянуто улыбается она. — Вы вовремя пришли. Сейчас каждая минута на счету.

Я киваю, сжав губы. Даже понятия не имею, что говорят в таких случаях. Но покорно иду рядом и вслед за медсестрой захожу в просторную светлую комнату, которую язык не повернется назвать палатой. Отец, высохший и изможденный, смиренно подставив руку под капельницу, лежит на высоких подушках. А рядом хлопочет тетя Света, его старшая сестра.

— Явилась, не запылилась, — шипит неласково.

— Выйди, Света, — тихо командует отец. — Оставь меня с дочерью.

— Но Коля, — пытается возразить она и натыкается на непримиримый взгляд.

— Я сказал, — отрезает отец, и Светка совершенно спокойно повинуется. — А ты, — говорит он мне, — садись поближе, Олюшка. Поболтаем.

Это самое «Олюшка» режет слух.

«Ну, какая я тебе Олюшка? — хочется заорать мне. — Успокойся, — предупреждаю себя. — Кто спорит с человеком, который уже почти двумя ногами в могиле? Посиди, послушай и забудь как страшный сон».

* * *

Отец что-то рассказывает мне, кается в своей беспутной жизни. Разглагольствует о женщинах, которые любили его больше жизни. Катька, Тереза, какая-то Ксения…

— Молодой был, — слабым голосом хрипит он. — Дурной. Красивой жизни хотелось. А тут Тереза подвернулась. Огонь-баба! И богатая. Ничего для меня не жалела… Это хорошо, что ты пришла, — сбивается он с мысли. — Ты есть в моем завещании. Найми хорошего адвоката. Боюсь, что Светка с Левкой тебя облапошат. У тебя хоть мужик-то есть?

— Есть, папа, — киваю я, заливаясь слезами. — Он меня замуж зовет.

— Человек хоть стоящий или такой, как я? — слегка усмехнувшись, спрашивает отец.

— Очень хороший, — реву белугой. — Я люблю его.

— Вот и выходи замуж, — устало кивает отец. — А я присмотрю за вами. Помнишь, как в песне — «мне сверху видно все, ты так и знай».

Я выхожу через полчаса и чувствую, будто из меня выжали все соки. Медленно бреду к лифту, пытаясь понять, что я только-только обрела отца и очень скоро его потеряю. А выйдя в холл, удивленно смотрю на поджидающего меня Рому. Мой охранник строг и напряжен. Пиджак расстегнут, и из-под полы видна кобура.

«Что происходит, твою мать?» — только успеваю подумать я, когда, скосив глаза в сторону, вижу сидящих на диванчике мужчину и женщину. Обоих я прекрасно знаю. Моя тетя Света и Лев Сергеевич Шевелев. Старый краснолицый слон поднимается мне навстречу. Но он слишком неповоротлив, чтобы поймать меня.

Отряхнувшись от оцепенения, я быстрым шагом иду к открывающимся дверям лифта. И даже не успеваю ойкнуть, когда Рома точным движением хватает меня за руку и, прикрыв меня спиной, заталкивает в лифт. Успевает заскочить следом и нажать на кнопку первого этажа.

— Не бойся, — говорит он, подмигивая. — Шевелев тебя не тронет. Я доложил шефу, а он прислал подмогу. Перестрелок, как в девяностые, никто не допустит.

— Ага, — будто китайский болванчик, киваю я. — Даже предположить не могла, что моя тетка замужем за Шевелевым.

— Бывает, — пожимает плечами Рома.

Рядом гудит еще один лифт. Наверное, Шевелев спускается следом. От него самого удрать не проблема.

Вот только кто ждет нас внизу? Чьи силы перевесят? И зачем я понадобилась теткиному мужу?

Затаив дыхание, я смотрю сквозь прозрачные створки. На балкончиках пусто. Только люстра с миллионом светильников мерцает тревожно. Или это у меня голову снесло от паники?

Лифты спускаются почти одновременно. И с высоты кабины я уже могу разглядеть холл и стоящих там людей. Вижу несколько человек с военной выправкой. Парни Шевелева или местная охрана? Пока не разобрать. Лифт спускается ниже, и невдалеке на площадке я вижу знакомую фигуру. Косогоров, твою мать, собственной персоной! Я улыбаюсь ему, как дура. И когда створки остановившегося лифта разъезжаются в стороны, Вадим оказывается рядом. Собственнически берет меня за руку и ведет к выходу.

— Товарищ доктор, — слышится сзади противный голос Шевелева. — Девочку мне оставьте!

— Лева, — тяжело вздыхает Вадим, и я вижу, как на его скулах заходятся желваки от гнева. — Ольга — моя невеста. Поэтому прояви к ней немного уважения…

— Быстро ты подсуетился, доктор, — осклабясь, фыркает Шевелев. — Тоже решил на чужой беде навариться…

— Не понимаю, о чем речь, — холодно отрезает Косогоров. — Это ты вроде развел меня на бабки. Но ты заверил, что претензий не имеешь.

— Появились, — пыхтит, как чайник, Шевелев и небрежно косится по сторонам. И замолкает.

Я тоже исподтишка оглядываю холл и с изумлением замечаю, как помещение заполняется новыми людьми. Телохранители Косогорова, люди Шевелева, местные охранники. Но когда в холл входит невысокая белокурая женщина с недовольным лицом и строгим взглядом, тушуется даже Шевелев.

— Здравствуй, Леночка, — Шевелев тянет губы в обалделой улыбке. — Давно не виделись, куколка…

— Прекрати свои мансы, Лева, — пресекает она тихим, но грозным тоном. И я чувствую, как у меня по спине бегут мурашки. — Ты что тут устроил? — спрашивает, как у нашкодившего ребенка. — У тебя здесь особые привилегии?

— Нет, Леночка, что ты, — бухтит Шевелев, отступая. — Мы тут по-родственному столкнулись.

— Не вешай мне лапшу на уши, Лева, — отрезает она. — Еще раз тут устроишь гонки по вертикали, ни тебя, ни Свету к Коле не допущу. Свинство какое-то!

— Леночка, Елена Прекрасная, — блеет Левка. — Ну, не перегибай палку, красавица.

— Рассердил ты меня, Лева, — вздыхает она притворно и добавляет снисходительно. — Выметайся сам и людей своих уводи. А ты что тут застыл, Вадим Петрович? — старается спрятать легкую усмешку и говорить серьезно. — Бери свою девчонку и уезжай!

— Ольга — моя будущая жена, — спокойно и серьезно заявляет Вадим.

— Тогда жду приглашения на свадьбу, — смеется Елена и делает знак охране. Дверь тут же распахивается, и Вадим, взяв меня за руку, как маленькую ведет за собой.

— Спасибо, Елена Васильевна, — чуть слышно бурчит он, проходя мимо Елены. Та чуть заметно кивает. Видимо у этой Снежной королевы мой Вадим пользуется особым вниманием.

— Кто это? — шепчу я, стоит нам оказаться на улице.

— Потом, — отрезает Косогоров и, открыв дверцу черного Мерса, церемонно усаживает меня в машину.

«Если мужчина открывает перед женой дверцу автомобиля, значит, у него или новая жена, или новая машина», — вспоминаю я английскую поговорку. А оказавшись в прохладе салона, падаю Вадиму на грудь.

* * *

— Какая же я дура, — шепчу, всхлипывая.

— Нет, Олюшка, — тихо усмехается Косогоров, осторожно укладывая мой затылок на мягкое кожаное изголовье. Смотрит… а вернее, пожирает глазами. Судорожно убирает с лица тонкие прядки, проводит ладонью по щеке, а потом, слегка коснувшись губ подушечкой большого пальца, залепляет мне рот поцелуем. И мне кажется, что, оторвавшись от земли, я лечу куда-то в пропасть. Низ живота пульсирует, а кружево бюстгальтера царапает затвердевшие соски. Жаль, что в машине нет перегородки. Я бы отдалась Косогорову, не раздумывая. Видимо, эти же мысли блуждают и у него в голове.

— Давай заедем домой, — хрипло предлагает он, — а потом вернемся за Робертом.

— Хорошо, — мурчу я, прижимаясь к Вадиму. Забираюсь рукой под майку и тут же слышу его добродушный рык.

— Не балуйся, Олюшка.

Честно говоря, я с трудом помню, как мы умудрились доехать до дома. Как, взявшись за руки, взбежали по лестнице и, ворвавшись в спальню Вадима, срывали друг с друга одежду. Или нет… не совсем так. Вадим захлопывает дверь и сразу прижимает меня к стене. Ухватив одной рукой волосы на затылке, впивается в мои губы долгим поцелуем. Другая рука, задрав подол сарафана, тянет в сторону тонкую полоску стрингов. Я выгибаюсь волной и хрипло стону, когда пальцы Вадима оказываются внутри. И как будто на машине времени оказываюсь в транзит-отеле аэропорта Бангкока. Словно слышу запах въевшегося в ноздри тайского антисептика и снова вижу обезумевший взгляд Вадима.

— Девочка моя, Олюшка, — шепчет Косогоров, раздвигая мои бедра. Подхватив под коленки, несет на кровать и, кинув на постель, нависает сверху. Слышу, как он расстегивает молнию на брюках. Ощущаю, как горячая плоть врывается внутрь. И погибаю… От любви, страсти, похоти… Не знаю. Одно понимаю точно, жить без Вадима я уже не смогу. Каждый толчок внутри возносит меня на вершину блаженства. Сминаю в непослушных пальцах простыню и снова проваливаюсь в нирвану. Выстанываю имя любимого и выгибаюсь дугой навстречу.

— Олюшка, — медленно приходя в себя, слышу довольный рокот. — Я люблю тебя, малышка. Чуть с ума не сошел, когда понял, что происходит.

— Ты меня спас, — шепчу я, устраиваясь на плече Вадима. Медленно провожу ладошкой по поросли на груди. И чуть дернув за волоски, шепчу еле слышно.

— Ты точно решил на мне жениться?

— Да, — резко заявляет он. — Мы же обсудили это. В туалете. Помнишь? Сейчас поедем за Робертом и купим кольца по дороге. Завтра подадим заявление, через месяц нас распишут, и ты станешь моей женой. Ольга Николаевна Косогорова.

«Я и так Косогорова, — еле удерживаюсь, чтобы не напомнить Вадиму. Но держу язык за зубами. Не тот момент. Сейчас воспоминания о Кирилле совершенно не уместны.

— Откуда ты знаешь эту женщину? — спрашиваю лениво. — Она очень красивая…

— Ленка? — хмыкает сонно Вадим. — Красивая? Не смеши! Мы с ней учились вместе. Она — вдова Епифана, известного криминального авторитета. На первом курсе за него замуж вышла. Он за ней на вишневой Вольво приезжал. Гордый такой и мрачный.

— А ты?

— Ну, что я, Оль, — смеется Вадим. — Списывать ей давал, конспектами делился. В морге подстраховывал. Ленка — хирург от бога. Довелось нам вместе немного поработать. Ну и талант, конечно, в бизнесе. Не знаю, уж как она отмыла добела деньги мужа, но только на них отстроила роддом для ВИПов, там все по высшему классу, хоспис и клинику. Да и связями Епифана сумела выгодно воспользоваться. Нигде ничего не упустила. Вот я и решил пойти с королевы, раз военные действия развернулись на ее территории.

— У тебя получилось, — тихо мяукаю я и добавляю неуверенно. — Ты бы женился на ней. От такого брака сплошная выгода. Жена — красивая и деловая… — осекаюсь я.

— Может быть, — фыркает Вадим, укладывая меня на себя сверху. — Но люблю-то я тебя, глупая женщина.

Наши тела мокрые от пота мгновенно прилипают друг к другу.

— Точно? — спрашиваю я для проформы.

— Ну конечно! Мчался с важной встречи на другой конец города. Поднял на уши всех. Ленку, вон, из спа-комплекса вытащил…

— Тогда ладно, — шепчу, оглаживая плечи любимого. Снова тянусь с поцелуем. И угомонившись, укладываюсь рядом. Засыпаю и вновь распахиваю глаза, вспоминая красную морду Шевелева, недовольную физиономию тетки и слабые предостережения отца.

«Что-то здесь не так…» — думаю напряженно и внезапно вздрагиваю от странной догадки. Была ли наша встреча с Кириллом случайной? Или он заранее знал, кто мой отец.

«Наверное, знал, — саму себя убеждаю я. — Совершенно случайная встреча в ночном клубе. Головокружительный роман и постоянный праздник. Розы и завтрак в постель, чтение стихов лунной ночью, катание на лодке по озеру и билеты на концерт моих любимых Би-2». Мне казалось, что Кирилл — идеальный муж и всем сердцем любит меня. А оказалось… «Господи, — вздымаю я глаза к небу, — пусть я ошибаюсь, пожалуйста!»

«Не познакомься ты с Кириллом, никогда бы не встретилась с его отцом», — тихо напоминает мне внутренний голос. И я, сморгнув набежавшие слезы, вдыхаю запах любимого и, наконец, понимаю, что я дома и безумно счастлива.