18

Ольга

Как только опасность миновала, Вадим перевез меня в свою клинику. Трехкомнатный люкс с джакузи и террасой. Постоянные капельницы и уколы. Я уже пытаюсь самостоятельно ходить, но приставленная ко мне медсестра следует за мной даже в туалет. На дверях охрана. И ко мне пускают посетителей только с разрешения самого Косогорова. А у того принцип простой — я вас не знаю, идите на фиг! Двух моих подруг, решивших меня проведать, не пустили даже на порог.

— Почему, Вадим? — спрашиваю я, когда между операциями Косогоров приходит меня навестить. Я, облокотившись на подушки, пью отвар шиповника, а мой жених, усевшись в ногах, тянет из своей любимой кружки зеленый чай.

— Ты с ними при мне не общалась. Не знаю, что это за люди, — отмахивается он. — И какая разница? Можно подумать, ты по ним соскучилась.

— Это мои друзья, — вздыхаю я и добавляю с укором. — А маме почему велел не приезжать? Она обиделась.

— Тебе сейчас отдых нужен, Олюшка. А Катерина приедет, начнет сопли на кулак наматывать. Рассказывать, каким славным парнем был твой папа…

— Она переживает, — вздыхаю я, понимая, что отчасти Вадим прав. Но я тоже не канарейка в золотой клетке.

— Глупости, — морщится Вадим. — Поспи, — велит, целуя мою лодыжку. — А я попытаюсь по-быстрому превратить бабу-Ягу в Белоснежку и вернусь. В четыре приходит Кристина, мой адвокат. Расскажет, что там тебе завещал Коля. Я поручил ей связаться с нотариусом. Нужно выработать единую политику в борьбе с Шевелевыми.

— Ты освободишься к этому времени? — спрашиваю я, в душе не понимая, почему моим подругам, с которыми я дружу с детства, сюда дорожка закрыта, а вот дурацкий адвокат запросто припрется ко мне в палату.

— Ты хочешь, чтобы я присутствовал? — удивляется Вадим и растерянно пожимает плечами. — Честно говоря, я не планировал.

— Я ничего не понимаю в этом, — жалуюсь я. — Вдруг меня облапошат… А так ты вмешаешься.

— Плохо себя чувствуешь? Голова болит или снова тошнит? — Косогоров на глазах из нежного любовника превращается в доктора. — Сейчас скажу Светлане. Она перенесет встречу.

— Нет, все хорошо, — улыбаюсь я. Как же мне нравится заботливость Косогорова. Хотя иногда он перегибает палку.

— Тогда послушай, что тебе скажет Кристина. Она отличный специалист. Ей я доверяю как самому себе. Никто тебя не просить прямо сейчас принимать решение. Подумаем. Наверное, Кристина привезет с собой копии документов. Вечером, если захочешь, я посмотрю. Не бойся, никто тебя не обманет. Уже все. Поезд ушел. Шевелевы могут себя за задницу укусить. У них это скорее получится. Я так понял, что завещание составлено еще Терезой. И вступило в силу в день смерти Коли.

— Как все сложно, — легкомысленно вздыхаю я и вскрикиваю от радости, когда распахивается дверь и в палату вбегает Роберт.

— Я работать, — встает с постели Вадим. — Оставлю маму под твоим присмотром, Роб, — добавляет он совершенно серьезно. И маленький мальчик, уже залезший с ногами ко мне на кровать, так же серьезно кивает в ответ.

В который раз я задумываюсь над проблемой отцовства. Наверное, придется сделать тест. Честно говоря, мне эти знания не нужны совершенно. А как выяснится, что Роберт от Кирилла? Что тогда делать? Роберта любить я не перестану. Я каждый день думаю об этом. Размышляю и взвешиваю все «за» и «против». И неожиданно понимаю, что буду сидеть тихо, как мышь. А если Вадим захочет, соглашусь. Моя интуиция подсказывает мне, что Косогоров вряд ли сам захочет докопаться до истины.

«Пусть биологическим отцом окажется он, а не Кирилл, — думаю я и, заметив, как Роберт деловито укладывается рядом, беру с тумбочки детскую книжку и предлагаю с улыбкой.

— Давай почитаем?

Маленькая темная голова кивает в ответ. Только руки тянутся ко мне, обвивают шею, а сам Роберт прижимается ко мне, всем своим маленьким тельцем показывая свою любовь.

Кристина, высокая худая женщина, очень похожа на Сальму Хайек. Высокие скулы, чувственный рот, очерченный красной помадой, и темные живые глаза. Мы сразу находим общий язык и уже через несколько минут болтаем словно подружки.

— Слушай, Оль, — улыбается мне Кристина. — Да ты у нас богатенький Буратино. Мажорка!

— Я? — изумленно тяну и глаз не могу отвести от по-настоящему красивой женщины.

«Вот странно, — проносится у меня в голове, — Косогоров окружен красавицами. Что эта Кристина, что Елена Прекрасная… А выбрал меня. Дворовую кошку. Нет, у меня нет комплекса неполноценности. Я точно знаю о своей привлекательности. Только не дотягиваю до такого уровня, когда природная красота сочетается с интеллектом и шармом. Играю в другой лиге, более простой и незатейливой.

«Каждую из них хоть на обложку Вога, — думаю я, делая вид, что изучаю документы. — А вот Косогоров выбрал меня».

Улыбаясь собственным мыслям, я вглядываюсь в текст и внезапно слышу в башке голос Антона Семеновича Шпака из старой кинокомедии.

«Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… три…»

* * *

«Соберись», — велю я себе и снова вчитываюсь в убористые буковки. По всему выходит, папа Коля оставил мне многомиллионное состояние. Недвижимость, деньги на заграничных счетах и какие-то картины, особо оговоренные в завещании.

— Есть за что побороться, — улыбается мне Кристина. — Да и никакой войны не будет. Все уже и так твое, Оля. Вот только если ты решишь отказаться в пользу бедных. Ну, я имею в виду Шевелевых.

— А им что перепадает? — спрашиваю осторожно.

— Светлане полностью отходит бизнес. Но это и справедливо. Они с Терезой долгие годы были не только подругами, но и деловыми партнерами. После смерти Разуваевой твоя тетка де-факто стала единственным учредителем компании. А теперь и де-юре тоже. Ты, как родная дочка, можешь затребовать свою долю и в бизнесе. Но я бы не советовала… И Вадик, наверное, не позволит.

— Не хочу, — мотаю я головой. — Мне чужого не надо. Со своим бы разобраться, — тяжело вздыхаю я, неожиданно разозлившись на Кристину за «Вадика».

«Это ревность, — говорю самой себе. — Он выбрал тебя. Успокойся. Пусть остальные кусают локти. Или до чего там дотянутся….»

После ухода Кристины я пытаюсь привести мысли в порядок и все еще не верю в свалившееся на меня богатство. Была бы одна, наверное, отказалась бы. Но из-за Роберта я этого делать не стану. Да и ни в коем случае не сдамся Шевелеву. А значит, все приму.

«Вот только что со всем этим скарбом делать? — думаю я, поджав губы. — Квартиру в Праге можно сдавать. Сочинскую тоже. Здешний дом — памятник безвкусице — продам!»

Пролистывая документы, я на минуту замираю, вспоминая, как один-единственный раз заезжала к отцу. Мама слегла тогда с воспалением легких, а у нас денег даже на еду не хватало, не говоря уже о лекарствах. Она сама ему позвонила или бабушка, не знаю. Но только мне поручили съездить к отцу за деньгами на лекарства. В центре города, на тихой улочке, я увидела огромный белый дом с лепниной и каменными вставками и даже остолбенела от потрясающего вида. Елочки, березки и выстриженные зеленые газончики придавали замку Терезы некоторую европейскую утонченность. Я долго стояла напротив, не в силах налюбоваться, и, заметив, что привлекаю внимание соседской охраны, перешла на другую сторону и ткнула пальцем в домофон. В глубине души я предвкушала роскошь внутри, а войдя внутрь, чуть не закричала от разочарования. И хоть дальше прихожей и первой комнаты меня не пустили, но мне и этого хватило. Зеркала в золоченых рамах, хрустальные люстры и черный полупрозрачный, будто стеклянный, пол создавали впечатление декораций и просто вопили о дурном вкусе хозяев.

«Насчет дома посоветуюсь с Вадимом», — решила я и, перевернув страницу, вскрикнула от неожиданности.

«Портобелло, твою мать! Портобелло!»

От такого поворота мне сносит башню. И это совершенно не тот дом, где я жила, когда сбежала от Кирилла.

Вчитываюсь в адрес и готова заорать от восторга. Бат-стрит!

Я помню этот дом, упирающийся калиткой в Променад. Чудесный особняк в викторианском стиле. Там еще, кажется, заросший небольшой сад. Сколько раз я проходила мимо и гадала, кто же там живет. Сколько раз, сидя на пляже, воображала, что живу именно там. И, купаясь в холодном северном море, смотрела на островерхие башенки и эркеры.

Если бы я не ходила сейчас по стенке, то станцевала бы на столе или на подоконнике.

«Йес! — ликую, представляя, как мы с Вадимом и Робертом гуляем по пляжу. Впереди бегут Берта и Бимка, плещутся стальные волны и дует ветер. А на мокром песке остаются отпечатки кроссовок. Я уже представляю наш дом. Его простое убранство и невероятный вид из окон. Трудно остаться равнодушным, когда в ста метрах от крыльца плещется море.

«Какая же я везучая, — думаю, откинувшись на подушки, и с нетерпением жду Вадима. Хочу поделиться с ним охренительными новостями и предложить вместо Мальдив мотнуть в Шотландию. Я обожаю эту страну с ее изумрудной травой и потемневшими от времени зданиями. Люблю сильных и гордых жителей. И немного балдею, когда, кутаясь в покрывало, закрываю глаза и снова вижу дом Терезы на улице Принцев, разрезающей Эдинбург на Старый и Новый город. Одна сторона улицы застроена домами, а на другой, спускающейся в глубокую лощину, давным-давно разбили парк. Мы с Робертом любили там бродить по тенистым аллейкам, смотреть на замок, возвышающийся над городом, и кормить шустрых и хитрых белок, старающихся ухватить с ладони самый большой орех. Вновь гуляя по улицам древнего города, я засыпаю и продираю глаза только тогда, когда в темную палату осторожно входит Косогоров.

— Сложная операция? — спрашиваю я спросонья. Прекрасно знаю, что Вадим собирался сделать ринопластику и вернуться ко мне. Вот только четыре часа, прошедшие с обеда, истекли уже дважды. Чувствую, как сердце заполняется едкой обидой и ревностью.

«Где был? С кем?» — задаю себе два насущных вопроса. А вслух спросить боюсь. Но Вадим будто слышит меня и, улегшись рядом, объясняет тихонечко.

— Нос бабе-Яге вправил и уже собрался идти к тебе, как привезли Лизу Пирогову. В ужасном состоянии. Температура под сорок. Игорь на руках приволок.

— Что с ней? — спрашиваю, приподнимаясь на локте. Вижу круги у Вадима под глазами, опущенные уголки губ и вертикальную борозду на лбу.

— Эта дура попала к Виктору Арно. Доктору-мяснику. Жир с пуза решила откачать. Начался сепсис. Игорь вовремя ее ко мне притащил. Теперь лежит в соседней палате. Будем считать, что наша придурашка отделалась легким испугом.

* * *

— Почему она к нему обратилась?

— Ну откуда я знаю, Олюшка? — тяжело вздыхает Вадим. — Арно, эта мразь, на каждом углу трещит, что учился у меня и стажировался в моей клинике. Люди верят и обращаются к нему в надежде получить квалифицированную помощь, но за меньшие деньги. А потом считают, что это я породил такое чудовище.

— Бред какой-то, — шепчу я, легко касаясь ладонью небритой щеки. — Ты не мог… Я уверена…

— Мой любимый адвокат, — улыбается он, прижимая меня к себе. Легонько целует в ключицу и замирает, словно ему не хватает воздуха.

— Устал, — жалуется тихо. — Как бы мне вычислить эту тварь? — рычит, стискивая меня в объятиях. — Записаться на прием, что ли?

— Давай я, — брякаю, не подумав.

— С ума сошла? — возмущенно пыхтит Вадим и, отстранившись, смотрит на меня внимательно и настороженно.

— Шучу, — поспешно заявляю я. Провожу рукой по коротко стриженному затылку. Ежик густых волос легко покалывает ладонь. — Найдешь ты этого мерзавца, — шепчу я, целуя в висок любимого. И от посетившей догадки сажусь на кровати.

— Ты чего? — удивляется Вадим, одаривая меня возмущенным взглядом.

— А у Лизы Пироговой никто не спрашивал? Почему она так сразу поверила этому типу?

— Говорит, что увидела листовки около регистратуры. И с самим Арно познакомилась у меня в клинике. Он назначил ей встречу в холле около моего кабинета. И вышел вроде как от меня. Хвалил. Говорил, что старается учиться у меня. И я — твою налево — им горжусь.

— А камеры наблюдения?

— Емельянов проверяет записи. Но пока глухо. Над моим кабинетом их точно нет.

— Тогда нужно повесить и вынудить его встретиться в клинике с потенциальной клиенткой. Давай я ему позвоню. Назначу встречу! А вместо меня придешь ты. Классная идея, Вадим!

— Нет, — отрезает он, укладываясь на мои же подушки. Затем, взяв меня как куклу, придвигает к себе и, слегка надавив ладонью мне на голову, опускает ее себе на плечо. — Лежать, — произносит тихо и вкрадчиво. — Никто не подрывается с места и никому не звонит. Без тебя, малыш, взрослые дяди разберутся.

От бессилия ударяю локтем по ребрам Косогорова и тут же слышу тихий смешок.

— Олюшка, — фыркает он. — Я с радостью приму от тебя любую помощь. Но сейчас не могу. Слишком опасный противник. Поэтому давай без самодеятельности, — хрипло просит он. Я чувствую, как его ладонь уже проникает под халат и нежно движется по внутренней стороне моего бедра.

— Ты у меня — самое ценное, — заявляет Вадим. — Ты и Роберт. Я не допущу, чтобы с тобой случилась даже малейшая неприятность. Мне бы тебя на ноги поставить и найти заказчика покушений. Думается мне, пуля тоже предназначалась тебе.

— Почему? — удивленно вскидываюсь я. Но Косогоров сильной мужской ладонью снова прижимает меня к себе.

— Пока ты тут не нарисовалась, душа моя, — хмыкает он недовольно, — никто мне претензий не предъявлял и на мою жизнь не покушался. А как ты появилась, так и понеслось.

«Понеслась звезда по кочкам», — мысленно вздыхаю я и предлагаю снова

— Давай я позвоню, Вадик. Просто назначу встречу. Тебе же нужно как-то выманить этого гада Арно. Где ты будешь искать девушку, способную трындеть без умолку?

— Я хотел попросить кое-кого из сотрудниц, — тяжело вздыхает Вадим. — Не хочу тебя ввязывать в это дело.

«Каких еще сотрудниц? — мысленно воплю я, а вслух замечаю спокойно.

— Как хочешь… Но мне кажется, если этот гад беспрепятственно проходит в клинику, то он весь персонал знает, или хотя бы твоих приближенных…

— А ты права, — изумленно взирает на меня Косогоров, чуть приподнявшись на локте. — Какая же ты умная, Олюшка! Никто из нас не догадался. А ты сразу сообразила. Я сам звонил этому Арно, просил Светлану Ивановну и Лиду. Он не ответил. Наверняка у него наши номера телефонов есть, и они заранее занесены в черный список.

— А моего точно нет, — добавляю я победоносно. — Давай я позвоню…

— Нет, — рычит Вадим. — Ну какая из тебя наживка, Оль?

— Полуживой червяк, самое то, — фыркаю я, прижимаясь к любимому. И только собираюсь рассказать ему про завещание, как губы Вадима накрывают мои.

«Потом… все потом, — отмахиваюсь я, стараясь стянуть докторскую пижаму с бедер главного врача клиники.

— Ты еще слабая, — шепчет он, стараясь отстраниться, но я будто клещ вцепилась в резинку штанов и стягиваю их вниз.

— Подожди, — шепчет Вадим, — нужно закрыться…

Одним рывком он поднимается с кровати и, шагнув к двери, поворачивает золотой ключик. И кинув на прикроватную тумбочку сотовый, начинает раздеваться.

— Стриптиз заказывали? — спрашивает самодовольно. Медленно стягивает с себя зеленую робу. Вертит накачанным торсом, а потом, повернувшись спиной — и крепкой задницей.

— Так бы и съела! — признаюсь я, хохоча.

Откинув в сторону зеленую тряпку, будто борец сгибает обе руки, обнажая рельефные мускулы. Ритмично двигает бедрами взад-вперед. И я вижу, как из-под свободных штанов выпирает плоть. Смеюсь, предвкушая разнузданный секс. И когда Косогоров словно Челентано с разбега падает на постель, понимаю, что пропала. Влюбилась на веки вечные в бывшего свекра.

— Вади-и-им, — шепчу, оказавшись под ним. Царапаю ногтями спину, забыв о здравом смысле. — Я люблю тебя, — выдыхаю с первым же толчком. — Как же я люблю тебя! — выкрикиваю со следующим.

— Я тебя тоже, — хрипит он, вколачиваясь. — Ты самое дорогое, что у меня есть, Ольга. Береги себя, девочка, — рыкает он и, прихватив зубами сосок, отправляет меня в охренительную нирвану.