19

Вадим

— Я не понимаю, — складывает губы бантиком Петрова, моя давняя пациентка. — Почему меня селят в однокомнатную палату? Я же всегда останавливаюсь в трехкомнатном люксе.

— Он занят, Татьяна Анатольевна. По моему личному распоряжению, — отрезаю я, всем своим видом показывая, что прием окончен.

— Интересно, кем? — вздыхает она, поднимаясь с диванчика.

Я игнорирую ее вопрос. И дабы Татьяна не вздумала задержаться у меня в кабинете, стремительно прохожу к двери и, распахнув ее, киваю заждавшемуся Емельянову.

— Проходите, Владимир Васильевич.

— Документы подпишете, Вадим Петрович? — вскидывается моя секретарша и, получив немое разрешение, с толстой папкой несется вслед за безопасником.

— А когда мой люкс освободится? — уже в приемной требовательно спрашивает Петрова. Мельком осматриваю ее худое накачанное тело. Сиськи, липосакция, губы, круговая подтяжка лица… Сколько раз? Я, наверное, сбился со счета. Пожалуй, после Разуваевой она самая благодарная клиентка.

— Татьяна Анатольевна, — улыбаюсь я с легкой укоризной. — Ну, какая разница, в какой палате лежать? Главное, что уже завтра мы приступим к операции, и уже через несколько дней поедете домой как новенькая.

— Да, конечно… — вздыхает Петрова и снова повторяет вопрос. — Когда номер освободится? Я могла бы подождать…

— Там пока речь о выписке не идет, — уклончиво отвечаю я и, вернувшись в кабинет, понимаю, что разозлился.

«Мой люкс, — передразниваю я Петрову. — Мой!» — рявкаю мысленно и тут же вспоминаю, как всего пару часов назад спустился оттуда. Мысли сразу несутся вскачь, и уже через секунду я думаю об Ольге, спящей сейчас наверху. О ее невообразимой сладости. Отметаю прочь появившееся желание бросить все к чертям собачьим и, вернувшись к любимой, снова почувствовать жар ее тела.

«Только попробуй, — пресекаю попытки Одноглазого Джо подняться. — Лежать! Сейчас не до того. Работа, блин!»

Я подписываю какие-то срочные документы, наскоро просматривая их по диагонали. Умудряюсь при этом внимательно слушать Емельянова, вещающего про установленные около регистратуры камеры наблюдения.

— Около моего кабинета повесь несколько, — бурчу я. — К Лизе Пироговой нужно приставить еще охрану. Она — наш единственный свидетель. Говорит, что он вышел якобы от меня. Кстати, Светлана Ивановна, — поворачиваюсь я к секретарю, — может вы видели неуловимого Арно?

— А фотокарточки есть? Я опознаю. Память у меня хорошая. Но, Вадим Петрович, кто только тут не толчется! К нам в приемную он мог войти как пациент или коммерческий представитель, а к супруге Игоря Петровича выйти как доктор.

— Лишь бы это не оказался кто-то из сотрудников. Назвался Арно, и привет, — недовольно фыркаю я и, когда Светлана выходит, даю новое указание Емельянову. — Обязательно удвой охрану у палаты Ольги Николаевны. Что-то мне неспокойно… По отравителю хоть что-то известно?

— Нет, — мотает головой мой ВэВэ. — В остатках продуктов рицина не обнаружено. Но это и немудрено. Он быстро разлагается на свету. Очень нестойкое соединение. Если только не синтезирован в специальной лаборатории.

— Опять тупик, — рычу я. — Впрочем, мы имеем дело с какой-то опасной и шизанутой тварью. Приставь к Ольге надежных людей. Можешь даже задействовать Гену, — предлагаю, чуть поразмыслив. Мой личный телохранитель пятерых стоит. Он уже два года работает со мной. Никаких нареканий. Поэтому самое лучшее, что я могу сделать для своей девочки, это поделиться с ней защитой.

— Но… — недовольно бухтит Емельянов. — Гена уже давно с вами…

— Вот и хорошо, — киваю я, пресекая всяческие рассуждения. — Периодически нужно проводить ротацию кадров. И если сейчас наш неведомый враг угрожает Ольге, то место самого опытного бойца рядом с ней.

— Вы думаете, что все-таки Шевелев?

— Ну а кто? — вздыхаю я. — Из-за гребаного наследства.

— Вот неймется человеку, — вторит мне ВэВэ, и разговор переходит в русло «ой, не говори, кума!». Но мне переливать из пустого в порожнее некогда. И Емельянов как никто другой это понимает и при первой же возможности выскакивает из кабинета.

А я, несмотря на дикую загрузку, кладу голову на высокую спинку кресла и останавливаю свой взгляд на портрете сына, так и оставшемся стоять у меня в кабинете.

«Кирилл, мальчик мой, — обращаюсь я к сыну и чувствую, как от боли и тоски сжимается сердце. Это нормальная реакция. Постоянная. Стоит мне подумать о своем ребенке, как начинает ныть за грудиной. В который раз я корю себя, что не уделял ему достаточного внимания. — Может, и тебя грохнул Шевелев? — неожиданно думаю я. — Из-за картины, с которой ты облажался, не убивают. А вот из-за Ольгиного наследства вполне. Мог таким образом Левка выманить ее из-за границы. Или, подстроив аварию Кирилла, показать его вдове всю свою силу и влияние. Вот только не вышло ничего, — тяжело вздыхаю я. — Отличная версия. Нужно сказать Емельянову и следакам, ведущим уголовное дело об отравлении Ольги. Пусть Левка повертится как уж на сковородке. Он, конечно, выйдет сухим из воды. Но Ольгу станет обходить за три километра.

* * *

Я тянусь к айфону, чтобы снова вызвать Емельянова, когда он сам вбегает ко мне в кабинет без предупреждения.

— Вот! Нашли! — стараясь перевести дух, тычет в меня пачкой листовок. — В мусорнике валялись!

Я непонимающе пялюсь на небольшие полоски бумаги с розовым принтом. Нормально! У меня в клинике Арно раскидывает свою рекламу, где красными буквами написана полная ложь.

«Виктор Арно, ученик профессора Косогорова. Цены демократичные».

Телефон и адрес.

Я в ужасе смотрю на Емельянова. Рыкаю, не сдерживаясь.

— Найди ту падлу, что раскидала у меня под носом свою помойную макулатуру, и я лично его урою.

— Так ведь кто-то выбросил. Мы в ведре с мусором нашли.

— Это я выкинула, — строго замечает Светлана Ивановна, входя следом. — Утром, как пришла на работу, увидела. Собрала все и бросила в корзинку.

— А мне почему не сказали? — удивленно смотрит на нее Емельянов.

— А надо было? — с усмешкой парирует мой секретарь и возвращается в приемную.

«Сколько ей? Пятьдесят или больше? А все туда же. Ножкой топнуть, брякнуть что-нибудь едкое. Эх, бабье племя, и с вами невозможно, и без вас никак, — думаю я, криво усмехаясь. И как только за Светланой закрывается дверь, тихо велю безопаснику. — Попробуй сдать на экспертизу, Владимир Васильевич. — Пусть пробьют пальчики. Может, что-то найдется.

— Я сам об этом подумал, — на голубом глазу заявляет мне Емельянов. Но я по его слишком подобострастному выражению лица понимаю, что ничего он не думал. А ко мне с листовками прибежал, когда пукан порвало от страха.

— У меня обход, Вова, — говорю холодно. — Вернусь часа через два. К этому времени хочу узнать, как эта дрянь попала ко мне в клинику. И чьи отпечатки пальцев на этой долбанной рекламе. Понятно? — цежу сквозь зубы.

— Так точно, — рапортует Емельянов. — Сейчас к знакомым спецам смотаюсь.

— Жду с новостями в двенадцать, — киваю я и, возвращаясь в лечебный корпус, жалею, что сегодня нет операций.

«Отвлекся бы, япона-матрена!»

Весь обход я слушаю коллег вполуха, смотрю на пациентов вполглаза, мечтая только об одном. Смыться в трехкомнатный люкс и прижать к груди Олюшку. Полежать хоть немного в ее объятиях. Забыть хоть на минуту о проклятом Арно и снова почувствовать себя беззаботно. Что нужно мужику для полного счастья? Любимая женщина в сердце и под теплым боком. Интересная работа, ежедневно испытывающая на прочность. Маленький мальчик — надежда и продолжение рода. А еще собака, гавкучая мелочь, на которую боюсь наступить.

— Вадим Петрович, — окликает меня Петрова. — Я ничего не понимаю, кто там в люксе лежит? Мне даже к двери подойти не дали. Хотела поздороваться. Там же кто-то из моих подруг засел, правда? А не пустили. Сказали, по вашему распоряжению, — тараторит она.

— Правильно сказали, — киваю я и в глубине души уже готов придушить эту несносную бабу. Я отмахиваюсь от нее как от назойливой мухи и быстро забегаю в палату к Лизе Пироговой. Тоже люкс, только состоит из двух комнат. И если первая сплошь завалена цветами, то во второй около койки жены сидит мрачный Игорь и поит свое безголовое сокровище водичкой из поильника.

Лизка, бледная и ненакрашенная, сейчас больше похожа на испуганную пигалицу. Она смотрит на меня благодарным взглядом и сквозь слезы шепчет какую-то ерунду.

— Скоро пойдешь на поправку, — улыбаюсь я, чувствуя на себя тяжелый взгляд Пирогова. Он тащится провожать меня до двери. И у самого выхода кладет мне руку на плечо.

— Вадик, — шепчет порывисто. — Я для тебя все, что хошь, сделаю. Если кто-то вякнет или косо посмотрит, только мне скажи. Все мозги вытрясу. Ты мне Лизку спас. Люблю ее, идиотку. Тупая как пробка, но своя. Может, встанут у нее мозги на место? Вишь, про ребеночка стала задумываться.

— А ты? — спрашиваю, оглядывая оранжерею.

— А мне-то что? Не я же вынашивать буду, — пыхтит он. — Захочет, родим. А передумает, так у меня свой сын есть. Непутевый, правда.

— Никита жив и здоров. Вот и радуйся, — киваю я, снова вспоминая о Кирилле.

«Что за день сегодня такой?» — вздыхаю задумчиво.

— Ты сейчас к Ольге пойдешь? — интересуется с прищуром догадливый Пирогов.

— Конечно.

— Возьми ей цветочков, — машет он в сторону цветника. — Пусть хоть порадуется.

— У нее стоит несколько букетов, — говорю я, стремясь уйти побыстрее, но разве от Пирогова так просто отделаешься?

— Вот, — кидается он к самому огромному венику. — Интересно, от кого это? — добавляет досадливо и тут же толстыми пальцами вытаскивает маленькую визитку.

«Виктор Арно. Ваш любимый доктор».

— Урою суку, — хрипит Игорь Петрович. — На британский флаг порву, — сипит он, замахиваясь веником.

— Стопэ, — удерживаю я его руку. — Тут ремонт дорогой. И Лизу испугаешь. Она наверняка эти цветы в глаза не видела. Дай своим команду искать тщательнее. Вечер перестает быть томным.

— Нужно подключать Шевелева, — морщится он. — Левка уверяет, что не имеет никакого отношения к происходящему.

— А что он тебе еще скажет? — ухмыляюсь я. — Отчет представит о проделанной работе? За покушениями на Ольгу стоят точно он и его дебелая жена.

* * *

— Разберемся, — ощерившись, кивает Пирогов. — Этот Арно — теперь мой личный враг… Чуть Лизу на тот свет не отправил…

— Ты к нему людей посылал?

— Да… — чешет репу Петрович. — Кабинет заперт. Вокруг никаких признаков жизни. Народ из соседних офисов уверяет, что уже два дня никто не заходит. По месту прописки тоже никого.

— Как Лизу к нам доставили, — вздыхаю я и кошусь на часы. Половина двенадцатого. Хоть полчаса бы провести с Олюшкой.

Но мне удается только поцеловать любимую и прижать к себе Роберта.

— А ты знаешь, дедушка, что есть рыбы-прилипалы, и они прикрепляются к кашалоту с помощью плавника-присоски?

— Все как у людей, — улыбаюсь я Ольге и малышу. — Как ты? — спрашиваю чуть слышно.

— Пойдет, — морщит она нос. — Пообедаем вместе?

— Конечно, — киваю я и на обратном пути заказываю любимой букет у знакомых флористов.

«Прорвемся», — сжимаю зубы от ненависти к Арно. А войдя в приемную, натыкаюсь взглядом на молодого коренастого мужика.

«Наверняка из полиции», — думаю я, замечая военную выправку.

— Вадим Петрович? — поднимается он навстречу. Сует мне под нос красненькую ксиву.

— Пройдемте, — киваю я на дверь кабинета и понимаю, что ляпнул что-то не то.

— Это обычно моя реплика, — улыбается майор, заходя следом, и внезапно застывает около портрета Кирилла.

— Кирилл Вадимович Косогоров, — добродушно кивает он, поворачиваясь ко мне. — А я гадаю, откуда мне ваша фамилия знакома.

— Вы знали моего сына? — спрашиваю, стараясь быть вежливым.

— Почти нет, — машет башкой майор. — Я вел его дело. Пару раз приходил, давал показания. А когда осталось только выдвинуть обвинение, выяснилось, что Кирилл погиб.

— Я не думаю, что он сделал это нарочно, — усмехаюсь криво. — Мы, его семья, скорбим до сих пор.

— Мне тоже очень жаль, — спокойно соглашается он. — Я уже мысленно дырку под орден готовил. Да так и остался с дыркой. Дело после смерти Кирилла рассыпалось. Хотя вы бы его, наверное, отмазали, — бурчит майор, оглядывая кабинет и будто высчитывая в уме стоимость каждой вещи.

— Понятия не имею, о чем вы, — бросаю я и выжидательно смотрю на часы.

— Вам повезло, — заявляет наглец. — Кабы ваш сынок не склеил ласты, сел бы надолго. Дело выходило громкое. Неужели не в курсе? В нашем местном музее украли несколько картин. Подлинники подменили хорошими копиями. Все факты указывали на Кирилла Косогорова.

— Бред какой-то, — морщусь я. — Я не настроен сейчас на беседы о былом. Поэтому или приступим к вопросу, приведшему вас ко мне, или я вынужден попросить вас прийти в другой день. Больные ждут.

— Мне нужно опросить вас по поводу покушения на убийство Ольги Николаевны Косогоровой. Кем она вам, кстати, приходится?

— Вдова Кирилла, — коротко бросаю я и добавляю веско. — И моя будущая жена.

— Вот как? — усмехаясь, чешет репу майор. — Когда проходило расследование, никакой жены рядом не наблюдалось. Мне говорили, что он живет с какой-то богатой бабой и у нее прячется. Вы не знаете, кто это? Подлинники до сих пор так и не нашли.

— Я сейчас от вас столько новостей узнал, — цежу я раздраженно, — каких от родственников и за десять лет не узнаешь. Но позвольте вам не поверить. Ольга и Кирилл на момент его гибели состояли в браке. Жили правда отдельно. Один запрос в ЗАГС решил бы все ваши сомнения. Вероятно, плохо сработали ваши дознаватели. Собирали сплетни по углам, а фактами пренебрегли.

— Давно дело было, плохо помню, — идет на попятный майор. А мне хочется выгнать его взашей из кабинета. Отвечаю на дурацкие вопросы о папином дне рождения, а сам думаю о сыне. Кто же тебя подставил, мальчик мой?

«Подвели под статью и устроили аварию. Вероятно, Кирилл действовал в интересах какого-то влиятельного лица. И эта сволочь, убив моего сына, спрятала все концы в воду, — строю я версии. — Или это уголовное дело — полная лажа. Впрочем, как и разговоры о богатой и старой любовнице. Нашел, кому лапшу на уши вешать? — думаю я, ощерившись. — Все мало-мальски состоятельные женщины нашего города прошли через мои руки. Начиная с Терезы и заканчивая восемнадцатилетней дочкой Петровых, которой полгода назад я сделал чудесный маленький носик. — Бред какой-то! — вздыхаю тяжело и, откинув затылок на подголовник, закрываю глаза.

Наверное, нужно позвонить Галке. Справиться о здоровье и расспросить о Кирилле, уголовном деле и любовнице. Но я не двигаюсь с места, прекрасно понимая, что только лишь растревожу материнское горе. Если у меня постоянно ноет сердце, то что говорить о Галине…

— Можно? — в кабинет просовывается красная морда Емельянова. Давление, наверное, разыгралось, и кровь к башке прилила. Разнервничался? Почему?

— Входи, — киваю я и, усевшись в кресле, внимательно наблюдаю за своим ВэВэ.

— Не томи, — хриплю с интонацией Жеглова.

— Да я сам не ожидал, — вдруг начинает божиться Емельянов.

— Говори или выметайся, — вскидываюсь я.

— Ну… эта-а, — мнется Владимир Васильевич и, словно нашкодивший школьник, выпаливает как на духу. Там три отпечатка. Нашей Светланы Ивановны. Я у нее перед отъездом взял, чтобы сразу его отбросить. Плюс еще какой-то смятый. Его в картотеке нет. Придется всех сотрудников через «пианино» пропустить.

— А третий? — напряженно гляжу в растерянное лицо безопасника. — Третий чей?

— Я не знаю, как так получилось. Но этот отпечаток самый жирный и свежий… И он есть в базе МВД, — мямлит Емельянов.

— Вова? — пресекаю я кудахтанье безопасника. — Говори, — рычу угрожающе.

— Пальцы Кирилла, — бубнит он чуть слышно. — Вашего сына.