Глава 7

Игнат Васильев стоял за толстым стеклом и наблюдал за девушкой, которая все еще находилась в странной емкости, заполненной желеобразной жижей. Рядом с Игнатом расположилась Любаша, которая хмурилась, рассматривая разные кривые, которые выдавал ее приборчик, который она притащила с собой, чтобы по моей просьбе помочь разобраться со всей этой чертовщиной. Самое смешное заключалось в том, что девушка, над которой явно проводили какие-то опыты, досталась мне вместе с комплексом в квадрате тринадцать и теперь, согласно нашему потрясающему законодательству, считалась моей приобретенной собственностью, под кодовым номенклатурным названием «Лабораторный образец № 16». И это не я придумал, так было написано на баке, в который девушка была помещена. Вот только информации на тему: когда она была туда помещена, зачем, что вообще с ней делали, и почему она все еще жива, нигде обнаружить не удалось. Я подошел к Игнату, которого я позвал как единственного специалиста с даром смерти довольно высокого уровня, потому что то, что здесь происходило, назвать нормальным течением жизненного процесса, почему-то не удавалось.

— Вы смогли выяснить, кто она? — спросил я, разглядывая девушку, которая вела себя довольно активно, и часто ее активность выражалась в складывании рук в молитвенном жесте, словно она просила вытащить ее из бака. Периодически она раскрывала рот, выпуская небольшое количество пузырей вместо слов и сучила руками по стеклу, но и Игнат, и Любовь Ивановна все еще медлили, потому что не были уверены, что подобные манипуляции не убьют ее.

— Ее зовут Анастасия Мыльнина. Дочь вольного сапожника. Окончила обязательные для обучения восемь классов секторальной школы. Дальше работала: то официанткой в забегаловках, то стриптизёршей. Тело красивое, так что не удивительно, что решила его использовать для заработка, — Игнат пристально разглядывал Анастасию. В его глазах не было ни грамма похоти, только интерес ученого, узревшего неизвестный ему вид бабочки, которая только наполовину вылупилась из куколки, и он теперь ждет, чем кончатся ее трепыхания: рождением прекрасного создания или смертью. — Скорее всего, подрабатывала нелегальной проституцией. Но вот в чем странность, — он потер подбородок. — Ни у Анастасии, ни у кого из членов ее семьи никогда не было ни одного проявления дара. А сейчас, — он указал на девушку рукой, словно я не разглядел ее сияющих изумрудным светом глаз.

— Как она здесь оказалась? — я подошел к стеклу, разглядывая свое такое странное приобретение. Тут стоило еще раз сказать спасибо покойным Грачевым, за разрешение на проведение бесчеловечных опытов над людьми.

— Вариантов до хрена, — Люба щелкнула ногтями по монитору, и картинка сменилась. — Она же не принадлежит ни к какому клану даже на правах вассалитета. Плюс ничего собой не представляет, как особо ценный сотрудник, а красивые сиськи не делают ее более защищенной от подобного рода неожиданностей, — и она с мрачным видом кивнула на емкость, в которую была помещена девушка. — Ее могли просто похитить, и никто не хватился бы, поверь. Даже ее родители погрустили бы пару недель и смирились. В том, что убили и избавились от тела натешившись вдоволь очередной нелегальной проститутки нет никакой тайны. Такое сплошь и рядом, каждый день происходит.

— А вот и нет, — Игнат вытащил какую-то смятую бумагу и бросил ее на стол. — Девчонка не просто так здесь оказалась, она добровольно согласилась на участие в эксперименте, который проводил концерн «Маготех». Что еще за «Маготех»? — мы с Любой синхронно пожали плечами. — Я забрал все ее бумаги у отца, матери давным-давно нет в живых. Об ее пропаже отец заявил несколько недель назад, когда от дочери длительное времени не было никаких известий, а у любящего папаши как раз на руках был заключенный договор, поэтому он сразу отмел вариант, где Анастасию убивает похотливый клиент, лелея надежду вытащить компенсацию за потерю кормильца с этого самого «Маготеха».

Я схватил договор и прочитал о том, что до конца эксперимента Анастасия Мыльнина, двадцати лет отроду считается собственностью «Маготеха» или компании-преемницы, то есть моей компании. При этом она сама абсолютно добровольно отдает себя в это фактическое рабство без срока давности, потому что окончание эксперимента определяет тот, кто его проводит. Я посмотрел на подпись экспериментатора и выругался. Даже, если мы извлечем ее из этого бака без последствий, эксперимент для нее не закончится уже никогда. Слишком уж условия контракта были однозначны и не оспоримы. При том ни о том, какой именно на ней будут ставить эксперимент, ни предупреждений, что он может плачевно закончится не было. Похоже, что умом Анастасия Мыльнина двадцати лет не слишком блистала, может, поэтому и выжила в ходе эксперимента.

— Ты что-то там увидел? — Игнат пристально посмотрел на меня, я же пожал плечами.

— Нет, только то, что, похоже, девушка читать научилась с трудом, и то, не смогла осилить договор до конца, — тихо ответил я, не сводя пристального взгляда с Насти. — Собственно, как и ее отец.

— Почему? — Игнат взял договор и пробежал по нему взглядом. — Ну, не слишком, конечно, стандартный контракт, но и ничего слишком страшного. Ты же как правопреемник сможешь освободить ее от выполнения условий?

— Нет, — я продолжал смотреть на эту русалку. Идиотка, чем она вообще думала, когда вот это подписывала? — Мои юристы, — да-да, у меня их теперь аж четыре штуки, и все четверо очень сильно ненавидят друг друга, но со своими профессиональными обязанностями вполне справляются, — изучили всю подноготную «Маготеха». Этот концерн ликвидирован, он был фирмой-однодневкой. Акции, скорее всего, выпустили, чтобы привлечь инвесторов, деньги-то вот на такое нужны были существенные. Да и тачки внизу стоят непростые. Из всего этого следует, что я не являюсь правопреемником «Маготеха». Я являюсь владельцем всего этого, всего, что здесь находилось на момент покупки, включая частные машины и эту Анастасию Мыльнину. Так же, как и бака, в котором она плавает. Так же я, возможно, не являлся единственным собственником этого загадочного «Маготеха», потому как еще неизвестно, где витают семьдесят восемь процентов акций. Возможно даже у меня не контрольный пакет. Я, конечно, дал задание своим брокерам найти хоть какие-то нити, ведущие к остальным владельцам акций, но пока все глухо, как в этом баке с непонятным содержим, в котором плавает наш образец номер шестнадцать. А договор не оставляет ей шансов, потому что окончание эксперимента может объявить только подписавший этот договор экспериментатор, где, собственно, это и указано под сноской номер пятнадцать таким мелким шрифтом, что даже вы не обратили на нее внимание. А он не сможет этого сделать.

— Почему? — Вот сейчас вскинулась Люба. — Если для них это уже неважно, то можно найти его и заставить…

— Потому что он умер, — резко оборвал я ее попытку улучшить судьбу этой дурочки, которая сама загнала себя в такую непростую ситуацию. И тем более, я не буду говорить, что на этом проклятом договоре красовалась подпись моего отца. От ответа, который бы от меня непременно потребовали, отвлек ком. Кинув взгляд на руку и увидев на дисплее единицу, я прикрыл ее другой рукой и отошел от стекла. — Извините, мне нужно ответить.

Я вышел из этого подобия кабинета, который организовали эти люди от науки, и быстро поднялся по лестнице в галерею. У каждого центрового узла теперь стояли закованные в броню вооруженные парни и, надо сказать, подошли они к охране доверенного комплекса вполне ответственно, также как к избавлению от крысюков, которых на территории тринадцатого квадрата больше не фиксировалось. Я еще не знал толком, что именно буду здесь делать, мне бы с текущими находками разобраться, но, думаю, что это будет какое-нибудь производство. Да и лаборатории следует загрузить, чтобы полезные площади, специально под это заточенные, не простаивали. Пока же я выбрал себе под временный офис ту самую комнату со столом, где нашел ключи от мотоцикла и кусок бумаги, подтверждающий причастность моего отца к этому шалману. Закрыв дверь, я сел за стол и активировал ком.

— Ты очень вовремя, — прошипел я, даже не скрывая сарказма. — Если я не ошибаюсь, то ты обещала позвонить в вечер похорон, или я что-то путаю?

— Я искала информацию, которая могла бы компенсировать то, что не успел передать тебе Волков, — спокойный механический голос красавицы вместо того, чтобы успокоить, вывел меня из себя, но я постарался не показывать этого слишком уж откровенно.

— Ну и как, нашла? — на этот раз я добавил в голос столько патоки, что саму себе стало противно. Наверное, хорошо, что она понимает только смысловую нагрузку речи, а интонационная составляющая не вписана в ее код. Хотя, кто знает насколько она смогла усовершенствоваться, тем более, что первоначально ее задачей стояло отслеживание намерений.

— Информации слишком много, и она разрознена, — голос системы не изменился ни на йоту. — Но сейчас в ней нет насущной необходимости. Цикл полностью завершен, извлекайте из среды девчонку. Она — ответ на многие вопросы.

Сигнал погас так резко, что я даже не успел как следует на это среагировать.

— Да чтоб тебя! Ну почему ты не можешь просто взять и все мне рассказать, расставив по полочкам, не забыв приписать на них еще и циферки. Один — Волков простой мудак, которого использовали потому-то и потому-то. Второе — твою мать убили, потому что она влезла в этот квадрат без подготовки, без информации и вообще, скорее всего, перешла кому-то дорогу в своих внезапно открывшихся детективных начинаниях. Третье — все это, скорее всего, между собой связано, а волнения, которые все усиливаются происходят вот поэтому и поэтому! Неужели это так сложно? — но, сказав то, что посчитала нужным, эта дрянь больше на связь не выходила. Просто и очень доступно указав мне на мое место в нашем тандеме. — Да что ты вообще такое? — пробурчал я, поднимаясь со стула и направляясь к двери. — Интересно, я узнаю когда-нибудь ответ на этот вопрос, или он так и останется недосказанным? — вопросы были риторическими и не подразумевали ответов, поэтому, выйдя из комнаты и закрыв за собой дверь, я направился вниз, чтобы попробовать убедить Любашу вытащить Настю, которая, надеюсь, выживет и сумеет рассказать об интересующих меня вещах.

В подвальной комнате номер четыре ничего не изменилось, только вот мониторы перед Любой стояли темные и не подающие признаков жизни.

— Что происходит? — спросил я у нее, подходя к стеклу.

— Показатели жизнеобеспечения начали падать, — просто ответила медичка. — Чтобы там не происходило, оно закончилось, и теперь, если мы не попытаемся ее вытащить, то девчонка просто захлебнется или задохнется, и я понятия не имею, что подействует на нее в первую очередь.

— Значит, надо доставать, — я подошел к стеклу. — Или вы меня ждете?

— Вообще-то именно тебя мы и ждем, — Люба встала, сцепила руки в замок и хрустнула костяшками. — Во-первых, это твоя собственность и лезть к ней без твоих санкций мы не имеем права, а, во-вторых, ты, Савельев, маг воды, а воды сейчас много польется. И пускай она не прозрачная и не полноценная, но это вода, и твоя помощь лишней не будет, так же, как и помощь мага смерти, — Игнат напряженно кивнул. — Отлично. Раз все в сборе, и разрешение получено, то, предлагаю надеть защитные костюмы и уже после этого идти осматривать этот бак на предмет открытия, потому что мы понятия не имеем ни как он открывается, ни что за хрень туда налита. Очень может быть, что вскрывать ее нам придется с помощью кувалды и я хочу быть готова к тому, что жидкость ядовита.

— Да никто и не спорит, — я поморщился. — Давай уже свои костюмы и выдвигаемся.

Костюмы были похожи на те, которые я видел в кино про ЦКЗ, которые были полностью изолированы от окружающей среды, и даже воздух в шлем поступал из больших баллонов, к которым от наших костюмов шли шланги.

Втроем мы вошли в основное помещение комнаты, в которой стоял бак. Девушка испытывала дискомфорт, потому что начинала метаться, поднося руки к горлу и мотая головой.

Обойдя бак по кругу, я остановился.

— Похоже, что ты была права, и нам придется разбивать эту штуковину, — голос в шлеме звучал глухо, а стекло начало запотевать изнутри.

— Я часто в таких вещах права, — Люба нахмурилась. — Просто я видела такие емкости и даже работала с ними. Помещение объекта, заполнение емкости субстратом и его запаивание происходят одновременно. И да, где-то здесь должен быть специальный молоток, а на полу стоки, куда жидкость стечет.

— А мы ее не порежем осколками, когда будем долбить емкость? — я скептически посмотрел на Любу.

— Ну, что уж тут поделать, значит, ей не повезет, — от слов истинного ученого так и прет гуманизмом и состраданием. — Она под номером шестнадцать шла. Вот и подумай, где сейчас первые пятнадцать номеров.

— Я даже думать об этом не хочу, — так как я в этой комнате уже был, в отличие от Игната с Любой, то довольно неплохо ориентировался, во всяком случае, что-то вроде кувалды я вроде бы видел, ага, вот она. Подхватив за ручку довольно-таки легкий на самом деле инструмент, я подошел к Любе и протянул его ей. — Прошу мадам, мне для вас ничего не жалко, даже этого прекрасного молотка.

— Паяц и подхалим, — резюмировал Игнат, глядя на моё кривляние.

— На том и стоим, Игнат Сергеевич, умеренный подхалимаж повышает твои шансы, — я наставительно поднял палец вверх.

— Шансы на что? — Игнат усмехнулся.

— Ну, например, Люба, — я сделал шаг к медичке, которая проводила в этот момент рукой по стеклу бака, словно искала одну ей известную точку.

— Да, Савельев, чего тебе? — проговорила она рассеянно.

— Я вот, например, точно знаю, что ты ушла из клана. Причины мне не известны, и не интересны, но интересно другое, ты не хочешь перейти ко мне? — и я скорчил самую умильную физиономию, на которую был только способен. — Сколько простора для воображения, целый промышленный квадрат в твоем полном распоряжении, — и я поиграл бровями, а Люба, которая в этот момент на меня посмотрела, откинув голову назад, рассмеялась.

— Савельев, мать твою, ты что творишь, паразит?! — зарычал в ответ Игнат. — Да как ты вообще можешь у меня на глазах ценного сотрудника переманивать?

— Ну, вы же хотели пример, я вам его показал, — я пожал плечами. — Кстати, Люба, если что, то я сейчас не шутил.

— Я подумаю, Савельев, — Игнат в ответ на это только возмущенно крякнул, а Люба отвела руку с молотком назад. — Вы бы отошли, а то залить может, — мы успели отпрыгнуть в сторону, в тот самый момент, когда Люба ударила по той точке, которую, похоже, нашла.

Осколки во все стороны не летели, этот бак или капсула, или чем эта штуковина являлась, словно раскрылась, выплескивая содержимое прямо на пол. Как только заполняющая капсулу субстанция соприкоснулась с воздухом, она сразу же потеряла свои тягучие свойства, и стала обычной мутной жижей. Я призвал дар и подхватил этим хлынувшим потоком падавшую девушку, не позволяя ей грохнуться на бетонный пол, что могло закончиться повреждениями различной степени тяжести. Вода мягко опустила Настю на землю, и тут же тело девушки содрогнулось. Перевернувшись на живот, она встала на колени и разразилась кашлем, извергая из себя ту субстанцию, в которой провела хрен знает сколько времени.

Наконец спазмы прекратились, и к ней подошла Люба, доставая свои приборы, одновременно активируя свой дар, чтобы провести диагностику.

— Легкое измождение, ничего страшного пока не нахожу. Но здесь необходимо полноценное наблюдение, — наконец, резюмировала она, поднимаясь и, помогая подняться Насти, накинув ей при этом на плечи плед, закрывая от наших взглядов ее наготу. — Пошли, милая, тебе определенно нужно в душ и одеться, а все расспросы потом.

Они вышли из комнаты, и я даже знаю, куда Люба Анастасию повела, в комнату напротив, которая была оборудована как полноценная больничная палата.

— Ну что же, пошли раздеваться, — Игнат прогнулся в спине, словно снимая напряжение. — К счастью, мой дар не потребовался.

— Да, к счастью, — пробормотал я, гладя, как капсула дрогнула и принялась закрываться, представ буквально через полминуты в виде запаянной колбы из плотного стекла. — Охренеть можно, — покачав головой, я направился в закуток, в котором можно было снять защитный костюм, который, вроде бы не пригодился. После того, как я разоблачился, то сразу же побежал к палате.

Анастасия уже сидела на кровати, одетая в больничную типовую ночнушку. Ее волосы были влажные и свисали сосульками, а взгляд был немного испуганным, но хотя бы дар она призывать не пыталась.

— Меня зовут Виталий Савельев, и, согласно договора, который ты сдуру подписала, я являюсь твоим хозяином, — я вздохнул. Не люблю ходить вокруг да около, лучше уж сразу все точки над ё расставить. — Ответь мне на вопрос, что с тобой пытались сделать, поместив в ту емкость?

— Я знаю, — внезапно ответила Настя, глядя мне прямо в глаза. — Я знаю, что это почти рабство, ну, согласно контракта. Я специально ничего не попросила менять, потому что так я принадлежу клану. Вы даже не представляете, как это быть вообще никем, — я уставился на нее так, что почувствовал, как дернулся глаз. — А в капсуле я получала какие-то вещества, которые должны были сделать меня одаренной. Мне должны были внедрить дар искусственно, при этом именно тот, какой выбрал доктор. В моем случае, это был дар земли.

Вспомнив яркую зелень ее глаз, когда я увидел ее в первый раз, принялся решать вопрос, насколько будет негуманно вытащить прах отца и страшно над ним надругаться? Потому что, похоже, что ему удалось пересечь ту грань, которую пересекать было нельзя. И еще он что-то говорил про Систему? Правильно, негоже богине править миром, для этого есть одни пришибленные на голову гении.