Глава 17 Вот так поворот

Бах!

Удар прилетел в челюсть, и мир на секунду поплыл — всё размылось, зашумело, зал провалился куда-то вниз. Рефлексы сработали раньше мыслей. Отступил назад, перекрылся — следующие два удара глухо шлёпнули по перчаткам. Здоровый, зараза. Лупит будь здоров.

Но туп. В технике — дурень, хоть и занимается дольше меня. Ленивый. Привык, что берёт массой. Зачем думать, если можно просто давить.

Я тоже не вундеркинд. Меня подводит физика. Мышцы в этом возрасте растут медленно, я ем как не в себя, но всё уходит в рост. В прошлой жизни в пятнадцать лет уже был 190 — кости да кожа. Сейчас получше, но массы не хватает. Это факт.

Он теснит меня в угол. Я чувствую канат за спиной — и злость. Хорошую, рабочую злость, без истерики. Он давит, потому что всегда давил и всегда работало. А я здесь — случайный. Выставили меня сюда специально, чтоб убрать с доски. Понятная схема. Видел такое. Немного в других декорациях, но суть та же: неудобного — под бугая.

Ну ладно.

Быстро выскакиваю из угла — он не ждёт движения, ждёт, что я буду держаться. Со злостью бью в открытую печень. Хрен там — жировой слой как броня, рука встречает что-то мягкое и глубокое. Но руки он всё же опускает — инстинкт, тело умнее хозяина. И я тут же всаживаю в лицо.

Есть.

Он шатается. Кровь из носа. Тренер дёргается — хочет остановить?

Ну нет.

Вторая летит точно в ухо. Он оседает на колено — медленно, опускает голову.Голова у всех одинаковая.Отсюда и пословица : чем больше шкаф,тем громче хлопает, когда падает.

— Брейк!

Меня отталкивают. Я выиграл.

Стою посреди зала, дышу, и понимаю, что улыбаюсь.

Вот это неожиданно.

Не победа — победы я видел. Удивление другое: работает. Опыт, который в этом теле казался инородным, чужеродным, слишком большим — он лёг. Встроился. Старое наложилось на новое и дало эффект, которого я не ожидал даже от себя. Я снова стал делать успехи.Забытое чувство. Шестнадцати Килограммовая гиря из «Спорттоваров», три месяца злости и дисциплины, и вот этот бугай — который занимается дольше, весит больше, бьёт сильнее — сидит на колене и смотрит в пол. А что будет через год.Да я…

Хорошо.

Не «неплохо». Не «сойдёт». Хорошо — без оговорок.

Я чувствую, как внутри что-то устаканивается. Тот страх, что колотил меня час назад — перед выходом, в раздевалке, когда я смотрел на свои руки и думал зачем я вообще здесь — он ушёл. Сгорел. Остался азарт, чистый и незамутнённый, почти детский.

Вот как оно бывает, оказывается.

Малой внутри — тот прежний Игорь, со своими гормонами и растерянностью — молчит. Не исчез, нет. Просто наблюдает. Похоже, понял: если сидеть тихо и слушаться — «плюшек» больше. Хотя полностью его не заглушить. Да и не надо. Молодость даётся один раз. Некоторым, правда, дважды — но это отдельный разговор.

Парни на скамейке хлопают

С трибуны машут.

Лена.

Из каскада чёрных волос — огромные глазищи, широко раскрытые. Она не кричит, не прыгает, не закрывает лицо руками, как некоторые девчонки рядом с ней. Просто смотрит — и в этом взгляде что-то такое, что сложно назвать словом. Не восхищение фанатки. Скорее — удивление. Она пришла посмотреть на Пахомова, которого знает. А увидела того, кто может удивлять.Нуда женщине это надо .Это ее психология. Должна удивляться .

Я усмехнулся. Во многом из-за неё я и не захотел проигрывать — не буду врать себе. Но это не главное. Главное я уже получил: знание, что тело работает. Что я работаю. Что это не случайно.Полчаса назад в свой первый бой я выиграл нокаутом.Там правда вообще был батан.,И вот сейчас снова.

Арсен тоже в зале. Видел — ещё до боя заметил его в дальнем ряду. Стоял, скрестив руки, смотрел с видом человека, который пришел убедиться что меня закопают. Борец, спортсмен, папины деньги, широкие плечи — всё при нём.

Лена в его сторону не смотрела. Ни разу. Не поворачивалась спиной, не делала вид. Просто — не смотрела. Как смотрят в сторону пустой стены. Что-то там есть, но незачем глаза тратить.

Я следил.Или да ?

Да какая разница.Главное я победил .

Это, пожалуй, красноречивее любых слов.

— Так, Пахомов, молодец! — Тренер хлопает по плечу. — Выходишь в следующий круг!

— Не могу. — Я морщусь, прижимая локоть к боку. — Руку потянул. Сустав вылетает.

Тренер замирает. Секунда. В глазах мелькает понимание — быстрое, как щелчок. Он не дурак. Видел такое.

— Что?.. А-а-а. Ну, ладно. Бывает.

Разворачивается и весело шагает прочь.

Отлично. Расклад им не испортил, «нужный» человечек пройдёт дальше — у него свои покровители, свои договорённости, своя карусель. Мне в неё лезть незачем. Свой зачёт я сдал: бугая завалил, рефлексы проверил, себя — проверил. Этого достаточно.

Пора валить. У меня ещё планы — надо успеть в центр, квартира у Феди пустая, родители на даче. Классика жанра.Малому нужна разгрузка.

Лена подходит. Не бежит, не кидается — подходит, как подходят люди, которые знают, себе цену..

— Так, — говорю я. — Ноги в руки, летим переодеваться. Ты же сказала родителям что у подружки допоздна задержишся?

Она кивает. И целует меня в губы — прямо здесь, в зале, при всех.

Сзади свист. Кто-то из моих поднял большой палец — уважение в глазах такое, будто я выиграл не бой, а нечто куда более серьёзное. Утянуть такую девчонку у борцов — это, в их системе координат, покруче чемпионского кубка.

Я скосил глаза в сторону дальнего ряда.

Арсен смотрел. Уже не с тем видом заранее известного — с другим. Тяжёлым. Тем, который бывает у людей, когда они видят что-то, что не должно было произойти, но произошло, и теперь надо с этим как-то жить.

Лена в его сторону не посмотрела.

Совсем.

Конфликт с Арсеном,был.Да и как не быть. Поймал меня с братьями возле клуба, классическая схема: один держит, второй по печени. Грамотно, ничего не скажешь.

Только в 85-м Хабаровск — не лучшее место для таких действий. Мои ребята с тренировки увидели, как «хачики» метелят Игоря, и мимо не прошли. Уже потом разобрались, что это братья Арсена. Сам Арсен к тому моменту стоял с разбитым носом — я успел влепить до того, как меня заломали.

Мирились долго, с криком, с «а ты кто такой» и «за базар ответишь». В итоге решили: им западло, что втроём на одного. Мне западло, что девушку увёл. Квиты.

Святая простота, а не жизнь.

Но сегодня — сегодня другое.

Сегодня я вышел в зал и сделал то, что должен был сделать. Без лишних слов, без понтов. Вышел — и сработало.

Это хорошее чувство. Редкое. Надо запомнить, как оно ощущается — чтоб потом, когда будет плохо, было к чему возвращаться.Победы как батарейка,надолго хватает…

На улице — март, настоящий хабаровский март. Снег уже не тот, рыхлый, грязный по краям тротуаров, под ногами хлюпает, а на крышах длинные сосульки — доживают свой век. С Амура тянет сырой ветер, но в воздухе уже что-то весеннее, живое, пахнет…Да всем пахнет.Все что замерзло и оттаяло то и пахнет.Это называется запах весны. Солнце слабое, но греет. Люди идут, расстегнув верх пальто.

Я вышел из клуба — в джинсах, батнике и аляске ,он же капот.Вишенка на торте кроссовки адидас.Джинсы — настоящие, «монтана», не индийские клоны. Батник — тёмно-синий, плотный трикотаж, воротник на пуговицах.Ла коста. Аляска — с меховой оторочкой на капюшоне, в Хабаровске 85-го это не шмотка, это сигнал. Одет — значит, или папа при распределителе, или сам крутишься. У меня — второе. Я работаю. Все деньги ушли и еще должен родителям двести рублей.Мама конечно сказала что это подарок.Но нет.Слово надо держать.Сам значит сам.Лена вышла следом. В куртке, из-под которой выглядывает мини, высокие сапоги на каблуке. Сочетание, от которого на остановке поворачиваются все мужики — от пятнадцати до пятидесяти.

.Это плюсы.Из минусов

.Плечо болит, челюсть ноет там, где прилетело, левая скула к вечеру зацветёт — уже чувствую, как наливается.

Но…Мы смотримся. Я это вижу боковым зрением — по отражению в витрине магазина «Океан», мимо которого идём. Парень в аляске с синяком на скуле и девчонка в мини. Другое кино, не советское. Как будто выпали из обычной картинки и существуем рядом с ней, но не в ней.

— Пахомов, — говорит Лена, цепляясь за мой локоть. — А ты где так прибарахлился?

— Нравится?

— Ну…

Я молчу секунду. Потом:

— Ты тоже красивая.

Она фыркает. Это она и так знает..

Идём к трамвайной остановке. Трамвай — красно-жёлтый, обшарпанный, звенит на повороте. Мы залезаем в заднюю дверь, находим свободное место у окна. Лена садится, я встаю рядом, держусь за поручень. За стеклом плывёт Хабаровск — пятиэтажки, сугробы вдоль заборов, очередь у гастронома.Водки все меньше и меньше.А душа горит все больше и больше.Свободу слова ее если не залить оа же и полыхнуть может

— Ты сегодня странный, — говорит Лена, глядя на меня снизу вверх.

— Это как.

— Не знаю. Спокойный какой-то. Победил — и как будто ничего не случилось.

— А что должно было случиться.

— Ну… — Она пожимает плечами. — Другие скачут, хвастаются. А ты — будто так и надо.

— А разве не так.

Она смотрит на меня ещё секунду. Потом отворачивается к окну. Но я вижу, как она слабо улыбается — своему, не мне.

До Федькиного подъезда доходим минут за двадцать. Сталинка, первый этаж, подъезд пахнет котами и чем-то кислым. Лампочка одна из двух горит. Классика.

Я звоню в дверь. Слышно смех внутри — уже гуляют. Федька открывает — рожа красная, в руке стакан, за спиной музыка, Дип перлп, куда без него в 85-м.

— О! Игорек ! С победой?

Он расплывается в пьяноватой улыбке, пропускает нас в прихожую. Лена проходит первой, я за ней — расстёгиваю аляску, вешаю на крючок.

И в этот момент из комнаты выходит Лиля.

Со стаканом вина в руке. В джинсовой юбке и голубом свитере, который я с нее когда-то… ладно, неважно.

Она увидела Лену.

Я успел увидеть, как у неё меняется лицо — за одну секунду, в три слоя. Сначала обычное, приветственное. Потом — «стоп, а это кто». Потом — растерянность. Настоящая, без игры. Вино в стакане чуть наклонился, она этого даже не заметила.

И только потом — на меня.

Вот этот взгляд.

Не злой. Не ревнивый. Растерянный. Как будто она ждала одного Пахомова, а увидела другого. Или как будто она ещё что-то внутри для меня держала — а сейчас поняла, что место уже занято. Пусть даже занято условно, пусть даже дружбой, пусть даже игрой — но физически занято. Вот эта девчонка с каскадом чёрных волос стоит рядом и расстегивает сапоги как у себя дома.

Я замер. На полсекунды — но замер. Чёрт.

Лиля это увидела.

Лена — тоже.

Лена сапоги расстегнула, выпрямилась, стряхнула волосы назад. Спокойно. Медленно. И так же спокойно — посмотрела на Лилю. Не враждебно. Оценивающе. С лёгкой, едва заметной улыбкой человека, который уже всё понял и делает выводы.

— Привет, — сказала Лена первой. Голос ровный. — Я Лена.

— Лиля.

Две секунды тишины. Обе смотрят друг на друга. Федька в прихожей хлопает глазами, чувствует, что что-то происходит, но не понимает — что. Я выдохнул. Тихо.

Ну, Пахомов. Святая простота, говоришь. Посмотрим, как ты сейчас будешь выкручиваться.

До Федькиного подъезда доходим минут за двадцать.

Сталинка, первый этаж. Подъезд пахнет котами и чем-то кислым — кто-то варил капусту, и запах осел в стенах намертво. Лампочка одна из двух горит. Вторая мигает и не решает — жить ей или нет.

Классика.

Я звоню. Слышно смех внутри, приглушённый музыкой. Deep Purple — «Smoke on the Water», узнаю с первых аккордов. Куда без него в 85-м.

Федька открывает — уже готовый, в руке стакан, за спиной полутьма и чей-то хохот.

— О! Игорёк! И с кем! — Он расплывается в пьяноватой улыбке, смотрит на Лену с нескрываемым уважением к моим возможностям. — Заходите, догоняйтесь — мы уже того.

Лена проходит первой. Я за ней — расстёгиваю аляску, вешаю на крючок, оглядываю прихожую.

И в этот момент из комнаты выходит Лиля.

Со стаканом вина в руке. В джинсовой юбке и голубом свитере, который я с неё когда-то... ладно, неважно.

Она увидела Лену.

Я успел увидеть, как у неё меняется лицо — за одну секунду,я. Сначала обычное, приветственное и радосное. Потом — стоп, а это кто. Потом — растерянность. Настоящая, без игры.

И только потом — снова на Лену.

Вот этот взгляд.

Не злой. Не ревнивый. Растерянный. Как будто она ждала одного Пахомова, а пришёл другой. Как будто она ещё что-то внутри для меня держала — и только сейчас поняла, что все. Место занято. Вот эта девчонка с каскадом чёрных волос стоит в прихожей и расстёгивает сапоги как у себя дома.

Я замер. Лиля это увидела.

Лена — тоже.

Хотя мне это детский сад …ладно проехали

Лена сапог расстегнула, выпрямилась, стряхнула волосы. Медленно. Потом — так же медленно — посмотрела на Лилю. Не враждебно. Оценивающе. С лёгкой, едва заметной улыбкой человека, который уже всё понял и делает выводы.

— Привет. Я Лена.

— Лиля.

Две секунды тишины.

Федька в прихожей хлопает глазами — чувствует, что что-то происходит, но не вмешивается. Смотрит на меня. Я смотрю в потолок.

Ну, Пахомов. Святая простота, говоришь. Посмотрим.

Лиля первой прерывает паузу. Поворачивается ко мне — голос ровный, почти безразличный, только глаза выдают:

— Синяк свежий. Опять подрался?

— Нет с соревнований. Только что.

— Выиграл?

— Выиграл.

Она кивнула. Медленно. Как будто это важная информация, которую надо обдумать. И откуда у них это умение манипулировать

— Понятно, — сказала она. И пошла обратно в комнату.

Федька шумно выдохнул. Я тоже.

Лена смотрела мне в затылок. Я это чувствовал — как чувствуют прицел.

В комнате было жарко, накурено и шумно.

Воздух тяжёлый — парфюм «Быть может», сигареты с», жареная рыба с дальнего конца стола. На столе стоит ночник,народ любит интим ,при котором все выглядят немного лучше, чем есть.

На столе — классика жанра: шпроты в масле, «Докторская» толстыми ломтями, солёные огурцы с помидорами, картошка в мундире, лосось на сковороде прямо на подставке. Батарея бутылок: портвейн, «Агдам» на три четверти пустой, и — я присмотрелся — настоящий импортный «Мартини». В углу скромно жалась початая «Черри».

Из магнитофона «Весна» уже Modern Talking. Переключились.

Федя упал в кресло — то самое, в котором я когда-то первый раз очнулся в этом времени. Сев, обвившись вокруг новенькой девушки как удав. Девчонка плотная, мордашка симпатичная, в руке вилка с огурцом — вид человека, которого чужие проблемы не касаются.

— Игорёк, догоняйся! Знакомься — Марина. Марин, это Игорь, про которого рассказывал. Мировой парень, хоть и боксёр.

— Очень приятно, — сказала Марина без лишних эмоций. — А чё опоздали? Тут «Агдам» уже к концу подходит.

— Соревнования.

— Выиграл?

— Выиграл.

— Ну и молодец, — кивнула она и вернулась к огурцу.

Закрытый вопрос, закрытая тема. Классная девчонка — без кокетства, без игры. Сказала, что думала, и пошла дальше. Таких уважаю.

Олег сидел в углу с очередной «мисс школа» — хорошенькая, краснеет каждые полминуты, прячет глаза. Шурики с двумя блондинками смотрели в ковёр с видом людей, которым там очень интересно. Накуренные блондинки при виде Лены сверкнули глазами — и вернулись в астрал.

Лена вошла и подняла подбородок на пол сантиметра. Ровно на столько, сколько нужно. Двигаться стала чуть медленнее. Как кот, который заходит в чужую квартиру и сразу начинает вести себя как хозяин.

Я поставил на стол коньяк и усадил её.

Возле Лили сидел незнакомый парень.

Джинсовый костюм «Монтана» — целое состояние по меркам 85-го. В кармане пиджака — очки той же фирмы, стёкла с затемнением. Позёр, конечно — солнечные очки в помещении, вечером. Но лицо живое и открытое. Не наглое.

Он поднял взгляд и протянул руку почти одновременно со мной.

— Игорь.

— Влад. — Рукопожатие крепкое, без игры в силу. — Слышал о тебе.

— Хорошее или плохое?

— Это ты братьев отметелил?

Я завис на секунду. Вспомнил — день рождения Лили, тот вечер, который уже оброс мифологией. Улыбнулся.

— Вроде того.

— Уважаю. Хотя они злопамятные — ты в курсе?

— Плевать, — пожал я плечами.

— Ну-ну. — Без осуждения. Просто констатация.

— Ты «Мартини» притащил? — кивнул я на бутылку.

— Отец из командировки привёз. — Небрежно, но в глазах гордость. — Вещь эксклюзивная. Только никто не знает, как его пить. Чистоганом — приторно.Лучше бы виски

— Потому что его не пьют чистым. «Мартини» — основа для коктейля.

Влад прищурился.

— И чем разбавлять?

— Сейчас покажу. Не против?

Он развел руками.

Я потащил на кухню «Мартини», коньяк и «Черри».

— Федя, сифон где?

Нашёлся в нижнем ящике. Клеёнка в ромбик, холодильник «ЗИЛ» с облупившейся ручкой, гора грязных кастрюль на подоконнике. Родная обстановка.

Налил в ковш «Мартини», коньяк, добавил «Черри» на глаз. Зарядил сифон. Встряхнул.

По-хорошему — со «Спрайтом». Но где мы, и где «Спрайт» в 85-м.

Вернулся в комнату с шипящим ковшом. Народ притих.

— Так, народ — коктейль-бомба. Пить аккуратно, сбивает с ног.

Налил всем. Красновато-янтарная жидкость, пузырьки бегут вверх, пахнет вишней и чем-то непривычным, импортным. В их глазах я сейчас выглядел как бармен из валютного «Интуриста».

Налил Лене. Наклонился к уху:

— Один стакан. И всё.

Она приподняла бровь — но взяла.

Я поднял свой — стакан с наклейкой гоночной машины.

— Ну что, народ! Мы здесь собрались по поводу. За встречу!

Все переглянулись — и жахнули. До дна. Дети, копируют взрослых: тост произнесен — значит, пьем.Но с за чем все сразу

Я только успел перехватить руку Лены.

— Что ? — прошептала она. — Вкусно же.

— В этом и проблема. Пьётся как компот, бьёт как самогон.

— Пахомов.

— Лен.

— Я тебе что, маленькая?

— Нет. Но сейчас ты не чувствуешь, насколько это крепкое. Через двадцать минут почувствуешь.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом откинулась на спинку дивана с видом человека, который формально согласился, но внутреннего разрешения не дал.

Федя тем временем скривился, поставил стакан и потянулся за «Агдамом».

— Компот, блин.

Ясно. Это тоже надо показать что ты мужик .

Компания поплыла быстро.

Шурики снова смотрели в ковёр — там происходило что-то видимое только им. Блондинки щебетали сами с собой. Федя с Мариной топтались под медляк — она положила голову ему на плечо с видом человека, которому сейчас хорошо, и этого достаточно. Олег наконец-то достучался до своей «мисс школа» — та перестала краснеть и начала смеяться. Прогресс.

Влад подался ко мне. Глаза уже слегка косят, но мысль держит.

— Слушай. — Он поправил очки в кармане — машинальный жест. — Ты понимаешь, что через пять лет всё изменится?

Я присмотрелся к нему. Нетронутая тарелка — ничего не ел. Держится на коктейле. Уже на стадии «ты меня уважаешь».

— В каком смысле, — сказал я осторожно.

Скосил глаза на Лену. Она тянула из стакана — уже полного, второго. Откуда взяла? Налила сама, пока я отвлёкся.

Да твою ж мать. Я им что — нянька?

— Ну вот это всё, — Влад повёл рукой. — Ковёр, магнитофон, портвейн. Через пять лет у каждого будет видеомагнитофон. «Двойка» знаешь что такое?

— Телевизор и видеомагнитофон в одной коробке.

Он уставился на меня.

— Откуда знаешь?

— Слышал.

— Вот! — Он ткнул пальцем. — Это будущее. Пять лет — и у всех будет. Ты в это веришь?

— Верю. Только срок другой.- наивный чукотский мальчик.

— Какой?

— Лет десять. И не у всех.

Он нахмурился. Не понял. Махнул рукой и потянулся к стакану.

— Откуда он у тебя вообще — «Мартини», — спросил я между делом. Будто просто поддерживая разговор.

Влад пожал плечами. Чуть шире, чем надо — человек подпил и горд.

— Я ж говорю, отец привёз.

— Из командировки?

— Ну. — Он хмыкнул. — У меня отец, Игорёк, не в обком ездит. В загранку.

Я поднял бровь — ровно настолько, чтоб он захотел продолжить. Он и продолжил.

— Старпом. Торговый флот. Ходит в Иокогаму, в Сингапур, иногда в Гонконг. Сейчас вот месяц дома — а потом опять.

— Долго?

— По-разному. Рейс — три-четыре месяца. Бывает полгода.

Я кивнул. Медленно. Как кивают, когда слушают что-то не очень интересное, но из вежливости.

Внутри у меня щёлкнуло.

Старпом торгового флота. Загранрейсы. Япония, Сингапур, Гонконг. Чеки Внешторгбанка, «Берёзка», доступ к валюте, товары, которых в Союзе нет и не будет. Это канал. Не большой — но рабочий. И сын, который этим каналом хвалится за столом на пьяную голову. Я сижу рядом с решением проблемы, о которой думаю месяц.

Лицо я держал ровное. Даже лёгкую скуку в глаза добавил — чтоб он не насторожился.

— Круто, — сказал я равнодушно. — Я на флот хотел, потом передумал.

— Почему?

— Долго из дома. Не моё.

— Это да, — согласился Влад. — Отец раз в год появляется. Мать уже привыкла.

Я подлил ему ещё. Не жалея.

— А сам-то ты как — по его стопам?

— Не-е. — Он мотнул головой. — В политех собираюсь. Отец говорит — флот не тот уже. Раньше романтика, сейчас — деньги. Он и идёт из-за денег. Ну и шмотки, ясное дело.

— Шмотки?

— Ты что, не понимаешь? — Он снисходительно усмехнулся. — Вся «Монтана», «Мартини», очки — это оттуда. Там ящиками можно брать. Кассетники, часы, косметика для матери. Один рейс — годовой оклад инженера. Понял теперь?

— Понял, — сказал я и сделал вид, что чуть-чуть завидую. Ровно настолько, чтоб ему было приятно. — Повезло.

— Не то слово.

Он сказал это как человек, который не понимает, насколько ему повезло. Воспринимает как данность. Я не стал разубеждать.

— Слушай, — сказал я. Будто только что подумал. — А твой отец когда в следующий рейс?

— В мае. А что?

— Да ничего. Просто если бы он в Японии видик посмотрел — я бы купил. Сейчас. Не ждать, пока «у всех будет». Деньги есть.Ему понятно сверху

Влад посмотрел на меня. Уже чуть внимательнее.

— Деньги на видик ?

— Деньги.Понятно дерево.Пока

— Ты же школьник.

— Я работаю, Влад.

Он помолчал. Потом хмыкнул — уважительно.

— Слушай, а ты вообще странный, .

— Мне уже говорили.

— Ладно. Спрошу у отца. Он конкретных мужиков уважает. Может, и сделает.

— Договорились.

Я протянул ему руку. Он пожал. Крепко. Не понимая, что только что мне подарил.

Видик это двойной выхлоп. любой купит.

Лиля до этого сидела тихо — прижавшись к Владу, смотрела в стол. Но я чувствовал: она слушает. Каждое слово.

И вот она подняла голову.

— Игорь.

Голос спокойный. Даже слишком.

— А.

— Тебе зачем видик?

Влад повернулся к ней с лёгким удивлением — не ожидал, что она влезет.

— Думаю,продать — сказал я.

— Это большие деньги.Зачем?

Вот же святая простота,

Я пожал плечами.Как можно ей объяснить что не все рождаются с золотой ложкой во рту.

Она помолчала. Покрутила стакан в пальцах.

— Так зачем?.

Я снова пожал плечами.Зачем мне деньги.? Тут такая мясорубка начнётся — кто готов то выживет. Хотя в Хабаровске, конечно, помягче. Всё-таки далеко от Москвы

-.Готовлюсь к началу кооперативного движения- сказал я усмехаясь

Влад хмыкнул — что-то среднее между смехом и несогласием. Лиля не улыбнулась. Смотрела на меня — не растерянно, как в прихожей. Иначе. Как смотрят на человека, которого думали знать, а он вдруг сказал что-то,

— Ты изменился, — сказала она наконец. Тихо. Не для Влада — для меня.

Я посмотрел на неё.Вот зачем эти высокопарные фразы.Да ты меня и не знала. Мне мешало ее присутствие.Все таки я еще ее не простил, и вот эти вопросы

— Да такой же Лиль– я сухо улыбаюсь -Это жизнь.

Еще один философ твою мать

Она помолчала. Потом добавила — совсем тихо:

— А я в ней где буду?

Я как будто на стену наткнулся.

И поэтому ответил не сразу.

Тебя там нет- спокойно сказал я

Она кивнула. Не обиделась. Просто приняла к сведению.

Влад почувствовал, что разговор ушёл куда-то мимо него. Взял стакан, откинулся на спинку стула, сделал вид, что изучает узор на скатерти.

Лиля ещё секунду смотрела на меня. Потом — на Лену. Лена в этот момент что-то говорила Федьке, смеялась, голова чуть откинута назад. Не смотрела в нашу сторону. Или делала вид.

— Она красивая, — сказала Лиля. Без злобы. Просто факт.

— Да.

— И умная?

Я подумал секунду.

— да.

Лиля кивнула. Медленно. Потом взяла стакан, отпила, поставила обратно.

— Понятно, — сказала она.

— Пахомов, — прошептала Лена, подойдя ко мне и притянув мою голову к себе.

Глаза блестят — не от злости, от любопытства. Коктейль ее сбил.

— Колись.

— О чём.

— Откуда ты всё это умеешь? Бокс, английский учить начал. Теперь ещё и это. — Кивок на ковш. — Ты вообще кто такой, Пахомов?

Я посмотрел в её расширенные зрачки. В них отражалась ночник на столе и он и были бездонные.

— Был похищен инопланетянами, — сказал я серьёзно. — Работал у них барменом. Теперь могу сделать коктейль из чего угодно, включая табуретку.

Она смотрела секунду. Потом засмеялась — тихо, запрокинув голову.

— Инопланетяне, значит.

— Суровые ребята. Много требовали. Зато научили.

Она снова посмотрела на меня — долго. С тем выражением, которое я уже начинал узнавать. Как будто пытается разглядеть в этом Пахомове того старого Игоря, с которым ходила в школу с первого класса. И не находит. И не знает — радоваться этому или нет.

— Когда-нибудь скажешь правду?

— Когда-нибудь.

Она помолчала.

— Ладно. Подожду.

Отвернулась к столу. Взяла огурец, откусила, стала смотреть, как Федя с Мариной кружатся под медляк. Профиль серьёзный. Корона — как обычно, чуть набекрень.

Я покосился в сторону Лили.

Она смотрела на нас. Не на Лену — на меня.

Влад что-то говорил ей на ухо. Она кивала.

Не слушала.

Я вышел на кухню за льдом — коктейль стал теплыйя в ковше, а народ уже требовал добавки.Захожу в зал.

Лена на диване. Рядом один из Шуриков — тот, что обкуренный. В руке у него беломорина забитая , дымится. И Лена тянется. Пальцы у неё уже почти у папиросы— ещё секунда, и возьмёт.

У меня внутри щёлкнуло. Не страх — злость. Да что за хрень куда же тебя тянет малолетка .

Я шагнул через комнату в три шага. Выбил косяк из руки Шурика — он пролетел по ковру, задымился. Шурик заморгал, не понимая, что произошло.

— Ты охренел, — сказал я тихо.

— Игорек, она сама попросила...

— Я тебе сейчас этот косякв глотку забью. Ты кому это даёшь? Ты вообще видишь, кого накуриваешь?

— Да она ж сама...

— Заткнись.

Я поднял руку. Шурик втянул голову в плечи.

— Ты кто такой, — сказала Ленка громко. Голос звенит, зрачки плавают. Коктейль уже догнал. — Ты мне кто, Пахомов?

В комнате повисла тишина. Федя с Мариной остановились. Модерн Токинг долбил в пустоту.

— Лен. Сядь.

— Не сяду. Ты что мне, отец? Муж? Ты мне никто! — Она шагнула ко мне. Слегка качнувшись. — Я что хочу, то и делаю. Поняла? Понял, Пахомов?

— Я понял. Сядь.

— А чего ты за мной бегаешь тогда? Чего ты мне нянька, а? Беги к Лиле своей! Я ж вижу, как ты на неё смотришь! Вот и беги! Что ты со мной-то таскаешься, раз у тебя тут эта сидит в свитере своём голубом?

Краем глаза — Лиля. Смотрит в стол. Щеки красные. Влад рядом делает вид, что ничего не слышит.

— Лена.

— Что «Лена»?! Я Лена! Да! А ты — трус! Ты сам не знаешь, чего хочешь! То целуешь, то дистанцию! То одной, то другой! Думаешь, я не вижу?!

Я взял её за плечи. Крепко. Не грубо — но так, чтоб держалась.

— Всё. Хватит. Поехали.

— Никуда я с тобой не поеду!

— Поедешь.

Она рванулась — слабо, пьяно. Я её удержал.

И тут она обмякла. Вся, разом. Руки повисли, голова упала мне на грудь. Заплакала — тихо, без звука, только плечи дрожат.

— Пахомов... — шепчет. — Пахомов, я домой не хочу...

— Знаю.

— Меня... родители там... с разговорами своими... я не могу сейчас... я пьяная, они меня убьют...

— Знаю, Лен. Знаю.

Федя подошёл. Шёпотом:

— Игорёк, можно в спальнгю. Там кровать, родительская.

— Спасибо.

— Да не за что. Ты её это... убери, пока Шурики ещё чего не подсунули.

Я обвёл глазами комнату. Лиля по-прежнему смотрела в стол. Только один раз, на секунду — подняла взгляд. Встретились глазами. Она тут же отвернулась. НВлад что-то говорил ей. Она кивала.

Повёл Лену в маленькую комнату.

Она шла сама, но тяжело — опиралась на меня всем весом, ноги путались. В комнате — кровать, ковёр на стене, полка с книгами «Библиотека всемирной литературы». Запах чужого постельного белья и чужого дома.

Я посадил её на кровать. Стал снимать тапочки.

— Пахомов...

— Молчи.

— Я тебе... я тебе сейчас...

— Лен, ложись.

атье. Уложил её на подушку, накрыл пледом, который лежал в ногах.

Хотел встать — она схватила меня за рукав.

— Не уходи.

— Я здесь.

— Побудь.

Я сел на край кровати.

Она потянулась ко мне — медленно, неловко, по-пьяному. Обняла за шею. И полезла целоваться.

Губы горячие, пахнет вишнёвым ликёром и сигаретами, не её. Тело под платьем — близко, слишком близко. Одно движение — и всё.

Секунду я сидел не двигаясь. В голове — одна мысль, очень чёткая:

Второй раз я на эти грабли не наступлю.

С Лилей уже прошёл. Помнил, чем кончилосьЛена пьяная. Совсем. Её сейчас можно взять — и она не вспомнит утром половину. Но я-то вспомню всё. И она вспомнит потом. И это будет не «мы были близки», а «он меня, пьяную, в чужой квартире».

Нет. Не так.

Я мягко отстранил её. Не оттолкнул — отвёл. Она поморгала, не поняла.

— Ты меня не хочешь?

— Хочу. Но не сейчас.

— Почему?

— Потому что ты сейчас не ты.

— А когда я — я?

— Завтра. Если вспомнишь.

Она смотрела на меня пьяными глазами. Пыталась собрать мысль.

— Пахомов, ты... ты странный.

— Знаю.

— Нормальный бы...

— Я не нормальный, Лен. Спи.

Я лёг рядом. Поверх пледа. Обнял — одной рукой, через одеяло. Так, чтоб она чувствовала: я здесь, я не ушёл. Но не так, чтоб дать ей повод.

Она уткнулась лицом мне в плечо. Замолчала.

Я лежал, смотрел в потолок. На потолке — свет от проезжающих машин. За стенкой — приглушённый Modern Talking, смех, звон посуды. Обычный вечер. Почти.

Она задышала ровнее. Я думал — уснула.

Потом — тихо, уже проваливаясь:

— Пахомов...

— А.

— Ты сволочь.

— Знаю.

— Настоящая сволочь...

— Ага.

— Почему с тобой... так... хорошо...

Я не ответил.

Она засопела. Уснула.

Я лежал ещё минут десять. Потом осторожно высвободил руку, укрыл её плотнее, встал.

На пороге обернулся.

Она спала — как спят выпившие девчонки семнадцати лет: ресницы подрагивают, губы чуть приоткрыты, волосы чёрным веером на подушке. Без короны. Без маски. Просто — девочка.

Сволочь, значит. Ну, сволочь.

Я тихо закрыл дверь.

В комнате гуляли уже вяло. Шурики дремали. Блондинки красили губы. Федя с Мариной слились в кресле в единое целое и не шевелились.

Лили не было. Ушла — видимо, пока я был с Леной. Влад тоже пропал.

На столе — её недопитый стакан. С отпечатком помады на краю.

Я постоял секунду. Потом взял свою аляску, накинул на плечи и вышел на улицу

Мартовский воздух ударил в лицо. Мокрый, сырой, с запахом оттаявшей земли. Звёзды сквозь дымку. Где-то трамвай звенит.

Я стоял и думал: вот и отпраздновали

Это проклятие быть со взрослой башкой в мире детей.

Дверь подъезда гулко хлопнула, и на свет уличного фонаря вышли Лиля и Влад. Я сделал шаг навстречу. Несмотря на весь свой мажорный вид, Влад казался парнем вполне адекватным, и я решил закрепить контакт.

— Привет. Извини, если в комнате вышло резковато, — я первым протянул ему руку. Влад улыбнулся и крепко ответил на рукопожатие. Его ладонь была твердой, со свежими мозолями

— Да всё нормально, — легко ответил он. — Мы с Лилей только познакомились, так что никаких проблем. Я вообще обычно дома за учебниками кисну или в качалке пропадаю. Это она меня сегодня вытащила к своим друзьям «в люди» выйти.

— В качалке? — я зацепился за слово. — И где же у нас в округе есть такое место?

— Да есть одно, — ухмыльнулся он, и в глазах мелькнула гордостьт. — есть тут зал переоборудовали. По утрам там штангисты-классики гремят, а по вечерам мы, культуристы, железо тягаем. Гантели самопальные, блины,

атмосфера — что надо. Если хочешь, заходи, я познакомлю с кем надо.

Я прикинул свой график. Бокс, английский, «бизнес-планы» в голове… работа

— Не, брат, спасибо, — покачал я головой. — У меня сейчас времени по горло, едва успеваю выдыхать. Но за предложение благодарю. Главное — не забудь про мою просьбу.

— Помню, — кивнул Влад, становясь серьезнее. — Позвони мне ровно через месяц. Мы как раз будем собирать «капусту» на новые заказы. Только, Игорь, без обид .Там отец решает.Если нет значит нет.Хорошо?

— Понимаю.Все нормально

Мы расстались, вполне довольные друг другом. Лилька, прежде чем скрыться за поворотом под руку с Владом, обернулась и пристально, почти изучающе посмотрела на меня. В этом взгляде уже не было прежней девчоночьей обиды — скорее, немой интерес.

Я проводил их глазами и сплюнул в тающий снег. Ну точно, детство в заднице…

Нормальный парень же. Но эти вечные девчачие эмоциональные качели:

Он любит меня, я люблю другого за то, что он любит другую... Охо-хо.

Малой — моё нынешнее тело — наконец-то затих. Внутри больше не было того космического раздрая, который колотил меня ещё месяц назад. Гормоны улеглись, уступив место спокойствию. Через час нужно будет растолкать мою «королеву» и тащить её домой. Планов на завтра у меня — как у маршала Жукова перед наступлением, и вся эта любовная возня уже порядком поддостала.

Я зашёл на кухню,сварил ей «бодрящий эликсир» из остатков кофе из импортной железной банки и растолкал полусонную Ленку

. — На, пей. И зубы почисти, — я сунул ей тюбик пасты, — надо перебить перегар, а то родители тебя живьём закопают.

Стрелки часов стояли неровно, подбираясь к полуночи. Я заглянул в зал: прощаться было не с кем. Кто-то уже спал в обнимку с подушкой, кто-то целовался до посинения, не обращая внимания на окружающих. Мы ушли по-английски.

На улице ощутимо похолодало. То, что мне всегда нравилось в Ленке — её бесконечные ноги на высоких каблуках — сейчас превратилось в проблему под названием «попробуй не упади». Поначалу она ковыляла с трудом, повиснув на моём плече, но свежий воздух сделал своё дело, и до остановки мы дошли уже бодрее. Шли молча.

В автобусе, чтобы её окончательно не разморило я посадил ее возле окна, где хорошо так дуло мартовским м сквозняком.

— Пахомов, а ты страшный человек, — вдруг негромко сказала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

— Да иди ты... — я лениво отмахнулся. — С чего это вдруг?

— Да вот получается, что я о тебе вообще ничего не знаю. Мы столько лет в одном классе, а ты как будто чужой.

— Лен, а ты думаешь, если мы сидим за соседними партами, то мы уже родственники и должны знать друг о друге всё, вплоть до цвета детского горшка? — я пожал плечами.

— Вот! Снова ты... Разговариваешь как взрослый. Как будто ты старше меня…

Она повернулась ко мне, её взгляд стал тяжёлым и каким-то слишком откровенным. — Я скажу тебе честно, Пахомов. Ты послушай, пока я пьяная и смелая..

. — Тихо ты, «смелая», — шикнул я на неё. — Не ори на весь автобус, малолетка.

— Я не малолетка! — угрюмо буркнула она и снова насупилась, уткнувшись лбом в холодное стекло.

Меня неумолимо тянуло в сон. Вытянув ноги в пустом проходе трясущегося «ЛиАЗа», я решил было вздремнуть под мерный гул мотора, но не тут-то было. Моё спокойствие совершенно не вписывалось в Ленины представления о прекрасном. Как это так — я не сгораю от нетерпения узнать, что же там обо мне думает нетрезвая «королева»?

«И ведь достанется же кому-то такое сокровище», — лениво подумал я, приоткрыв один глаз.

В памяти всплывали обрывки моей «той» жизни. Да, она там была, и я точно помнил, что был в неё влюблён по самые уши. Впрочем, это не мешало мне тогда шляться с другими девчонками. А всё потому, что Лена была чем-то вроде английской принцессы — её полагалось обожать издалека, не смея прикоснуться к ореолу святости.

И вот сейчас, глядя на неё, я пытался нащупать тот прежний восторг. Ну да, красивая. Вернее, очень красивая. Держится круто, марку держит даже «под мухой». Но ореол исчез. Растворился.

Может, у меня тоже начались свои «качели»? Вот она, рядом, фактически моя, а мне всё до лампочки. Единственное, чего я хотел по-настоящему — это оказаться под одеялом и забыть про этот 85-й год хотя бы до утра.

— Нет, ну честно... ты что, правда не хочешь узнать? — Ленка не унималась, заглядывая мне в лицо.

— Не-а, Лен. Не хочу.

— Пахомов! — она развернулась ко мне всем корпусом, едва не соскользнув с сиденья. — Ты на меня чуть ли не с первого класса смотрел как на икону, дышать боялся... А сейчас что? Куда всё делось?

Внутри меня начала закипать глухая злость, замешанная на дикой усталости.

— А сейчас, Лена, расклад такой, — начал я, чувствуя, как звенит голос. — Я с утра подорвался в школу. Потом на соревнования, где меня по башке били так, что искры летели. Потом мы пошли на этот день рождения, где ты, несмотря ни на что, набралась как... — я осекся и вдруг рассмеялся.

— Что? Что такое?! — подозрительно спросила она.

— Мы с тобой сейчас ссоримся так, будто уже лет десять в законном браке состоим.

Ленка прыснула, прикрыв рот ладошкой, и в глазах её мелькнули прежние бесята.

— Ну тогда всё! После этого ты просто обязан на мне жениться.

— Ну уж нет, — искренне выдохнул я. — Увольте.

— Что-о-о?! — она даже рот открыла от возмущения. — Это ещё почему?!

— Ты слишком красивая, Лен. Зачем мне этот вечный стресс?

Она уставилась на меня своими огромными глазищами, застыв в нелепой позе.

— Пахомов... — выдохнула она с придыханием. — Я вот сейчас реально понять не могу: ты меня только что послал или комплимент сделал?

— Ну, по крайней мере, ты проснулась, — усмехнулся я. — На, держи.

Я вытащил из кармана крохотный сверток из обрывка газеты «Правда» и протянул ей пару горошин чёрного перца. — Съешь. Сейчас наша остановка. Разгрызи хорошенько, чтобы родители перегар не спалили.

...Когда я наконец добрался до своей комнаты и рухнул на кровать, сил не осталось даже на то, чтобы стянуть носки. Проваливаясь в тяжелый, как ватное одеяло, сон, я только молил бога, чтобы будильник по моим ощущениям не зазвонил через минуту.