Глава 24 Допрыгался

После тренировки, которая оказалась просто изнурительной, я сидел на скамье и пытался восстановить дыхание. Иваныч сегодня не жалел никого, ворчал, что я подвыдохся, что техника стала рваной. И это было фактом — мой образ жизни забирал слишком много сил.

Братья Абросимовы сидели рядом. Несмотря на синяки по всему телу, они выглядели бодрыми и какими-то свежими, в отличие от меня. Младший, Костя, косился с надеждой на мою сумку. Я всё понял и со вздохом достал из «заначки» последние два пирожка.

— Нате, ешьте, — сунул я им свёрток.

— А ты? — подозрительно спросил Сергей, хотя рука уже тянулась к еде.

— У меня дома ещё есть, бабушка напекла, — сказал я как можно равнодушнее.

Костя, откусив кусок, мечтательно закатил глаза.

— За такую бабушку можно было и душу продать.

— Бабуля у меня что надо, — серьёзно сказал я. — А теперь скажите мне, братаны...

Я выдержал паузу, вытирая пот полотенцем.

— Как вы смотрите на то, чтобы подзаработать? По сотне на лицо, так сказать.

— Чего? На какое лицо? — не понял Костя, пережёвывая пирожок.

А вот Сергей, как старший, посмотрел на меня очень внимательно. Он действительно был умнее и взрослее брата — не только по возрасту, а по сути. Ему приходилось быть быстрее, жёстче и всегда просчитывать всё на три шага вперёд, потому что на его плечах была жизнь Кости.

— И кого надо убить за такие деньги? — спросил он тихо, наклонившись и аккуратно снимая свои убитые в хлам кеды.

Я посмотрел на Сергея и отчётливо прочитал в его глазах то, чего не замечал раньше. Не знаю, как сложится судьба Кости, но Серёга в девяностых точно не пропадёт. Он в этой мясорубке жил с самого детства — это была его родная среда. Парень был с головой, со стержнем и с невероятным чутьём. Как бы нам самим в девяностые не пришлось к нему на поклон идти.

— Хочешь поговорить с глазу на глаз? — спросил я, покосившись на младшего.

Сергей тут же перестал жевать. Он медленно положил недоеденный пирожок на скамью и даже немного отодвинулся. Понятно: парня за пирожок не купишь.

— Нет, — отрезал он, не отводя взгляда. — У меня от брата секретов нет.

Костя, лупнув голодными глазами, покосился на остаток пирожка. Боже, что же у них дома творится, если они вот так — вечно голодные, вечно на взводе. Их сплочённость была не от хорошей жизни, а от того, что кроме друг друга у них в этом мире никого не было.

Я вздохнул. Работать с такими людьми — всё равно что ходить по тонкому льду. С одной стороны — запредельная надёжность. С другой — они чуют фальшь за версту. Значит, только правда.

— Ладно, — сказал я, принимая их правила игры. — Раз секретов нет, слушайте оба. Дело серьёзное, риск есть. Но если выгорит — решите свои проблемы надолго.

Я помолчал секунду.

— Есть один человек. Кличка — Вопила. Крутится возле «Интуриста», продаёт доллары. Жулик. Работает по схеме. Объясняю один раз — там всё быстро.

Я вытер лицо полотенцем.

— Прихожу как покупатель. Даю ему рубли — он даёт доллары. Настоящие, я их в руках держу, проверяю. Замечаю: одна двадцатка рваная. Говорю: «двадцатка рваная». Он такой: «да, рваная, дай посмотрю, поменяю». Забирает доллары обратно — типа пересчитать и подменить рваную на целую. И вот в этот момент — крик. Громкий. «Милиция! Облава!»

Костя замер с пирожком в руке.

— Вопила в «панике» хватает всё — мои рубли, свои доллары — суёт в пакет и бросает через забор. Или в форточку, если дома. И мне говорит: «Так лучше, без долларов не повяжут». Звучит логично. Я как бы соглашаюсь — милиция же. А внизу за забором уже стоит его орёл — гонец. Подхватывает пакет и делает ноги. «Менты» Вопилу скручивают, уводят. Мне говорят: «Стой здесь, сейчас и до тебя дойдём». Я тоже делаю ноги. Прихожу домой — а ничего нет. Ни рублей, ни долларов. Гонца я даже не видел.

Тишина.

— Умно, — тихо сказал Сергей.

— Да. Потому и работает. Жертва сама соглашается на бросок. Сама ждёт. Сама уходит ни с чем. И жаловаться некуда — валюта, статья.

— И ты хочешь этот пакет, — сказал Сергей.

Я покачал головой.

— Нет. Я хочу дать ему бросить.

Сергей чуть прищурился.

— Если я заберу доллары до броска — это уже другой разговор. Он может предъявить, за ним могут стоять люди. А если он сам бросил — он сам избавился от валюты при виде «милиции». Сам. Добровольно. Я ничего не брал. Мне нечего предъявить. И мафии не к чему придраться — бесхозный пакет, случайность.

Пауза. Сергей смотрел на меня, и я видел, как у него в голове щёлкает.

— Поэтому ваша задача простая, — продолжал я. — Встаёте по ту сторону забора заранее. Ищете гонца — он будет крутиться рядом, ждать. Как только пакет перелетает — вы там. Или раньше его перехватываете. Или, если не успеваете, — в зубы и забираете. Главное — пакет ваш. Всё. Вас никто не знает

Костя медленно улыбнулся. До него дошло.

— А он даже предъявить не может, — сказал он. — Сам же выбросил.

— Именно.

— Хитро, — сказал Сергей. Без улыбки, но с уважением.

— Следите за гонцом, не за пакетом, — добавил я. — Куда он двинется — там и пакет. Взяли — уходите сразу. Встретимся на остановке у «Гастронома», помните где? Если там серьёзные люди — отходите. Без геройства. Мне нужны вы целые.

Сергей помолчал.

— Сто двадцать пять, — сказал он.

— Сто десять. Аванс сейчас, по двадцатке на ужин.

— Идёт.

Без паузы. Эта цифра и была нужна с самого начала.

Умный парень. Очень умный. Он не спросил, законно ли это. Он спросил, может ли Вопила предъявить. Это был правильный вопрос.

Не знаю почему — клянусь, не ради понтов — но на стрелку с Вопилой мы поехали на такси.

С самого начала я приучил себя к правилу: всё в планах должно быть красиво и правильно. Если собрался что-то делать — делай чётко, до мелочей. Да, можно было поехать на автобусе, сэкономить пятёрку и пройтись пешком. Но я чувствовал: мне нужно дать парням почувствовать, что всё серьёзно. Что это не детские игры в песочнице, а настоящая работа.

Братья прониклись. Я не ошибусь, если скажу, что на такси они вообще никогда раньше не ездили. Сели молча. Смотрели в окна. Пока мы катили по Краснореченской — самой длинной дороге Хабаровска — в салоне висела тишина. Всё, что нужно было обсудить, мы уже обговорили в раздевалке.

Сергей сидел прямо, чуть наклонив голову вперёд, как человек, который внутри уже собран и просто ждёт команды. Костя смотрел в окно на мелькающие огни города — спокойно, почти безмятежно. В его взгляде не было страха. Была только готовность.

Я завидовал им обоим.

Сам я всю дорогу гонял в голове одну картину. Не свою. Их. Что если что-то пойдёт не так — гонец окажется не один, или серьёзнее, чем я думал, или Вопила в последний момент сменит схему. Кто-то пострадает. И это буду не я в тёплом такси с планом в голове. Это будут два пацана, которые поверили мне за сто десять рублей и пирожок.

Это было хуже, чем страх за себя. За себя страх ясный, его можно разложить. А за тех, кого ты сам втянул, — он другой. Глуше и тяжелее.

Стоп. Так нельзя. Я закрыл глаза на секунду и выдохнул.

Они согласились сами. Сергей не дурак — он бы не пошёл, если бы видел реальный риск. Они оба умеют драться лучше меня. И гонец у Вопилы по любым раскладам — не боец, а такой же щегол на побегушках. Двое боксёров любого щегла поймают. Это они мне сами сказали.

Этого должно хватить.

Должно.

Выйдя на Комсомольской площади, я направился прямиком к «поляне» — открытому пятачку перед «Интуристом». Братья, как мы и договаривались, мгновенно растворились в сумерках, уходя в обход, чтобы занять позиции и контролировать ситуацию со стороны.

Было ли мне страшно?

Да. Чертовски.

Это был даже не просто страх, а какое-то парализующее чувство — ноги буквально налились свинцом. Я знал, откуда это лезет. Всю жизнь я боролся с этим системным страхом — страхом ошибиться. Так нас дрессировали десятилетиями: любая ошибка автоматически делает тебя лузером. А сейчас на кону стояли не оценки — деньги, мой единственный источник дохода и фундамент всех планов на будущее. Мысль о том, что я могу всё провалить, вгоняла в ступор.

Впереди, на фоне голубого неба, высилась громада «Интуриста». Я замер на секунду, глядя на окна. Там, внутри, наверняка сидели иностранцы с настоящими долларами в карманах, пили настоящий кофе и понятия не имели, что происходит наружи.

Ужасно захотелось закурить. Просто чтобы занять чем-то дрожащие руки.

Страх — это ресурс, сказал я себе. Его просто нужно правильно сжечь.

Я сделал первый шаг по направлению к месту встречи.

Вопила уже ждал на месте. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял тот самый парень, который в нашу первую встречу так неудачно подставился под мой удар. Он смотрел на меня со смесью злобы и предвкушения, но, поймав мой ледяной, прямой взгляд, тут же поспешно отвернулся. В руках он нервно крутил ключи от старой «копейки», на которых висел нелепый, огромный брелок Ferrari.

Я невольно усмехнулся. Понторез. Ты бы еще к «Запорожцу» такой прицепил, для пущей солидности.

— Ну что, принес? — вместо приветствия бросил Вопила. Голос его звучал нагло, но я видел, как поблескивают его глаза. Нетерпение — плохой союзник в таких делах

. — А ты доллары принес? — спокойно парировал я, не давая ему перехватить инициативу.

Они переглянулись и коротко осклабились.

— Что ж ты, сука, такой борзый? — Вопила попытался задавить меня морально, делая шаг вперед.

Я ничего не ответил. Просто стоял и молча смотрел ему в переносицу, сохраняя абсолютное, пугающее спокойствие. Когда твой противник не реагирует на дешевые наезды, это начинает его нервировать. Поняв, что юмор не проходит, Вопила сплюнул под ноги и кивнул на старую голубую «Жигули».

— Ладно. Поехали на хату, там всё и решим.

— Нет, на хату мы не пойдем, — отрезал я.

— Не понял... — лицо Вопилы начало наливаться багровым цветом.

— У меня с собой два косаря. И ты думаешь, я попрусь к тебе на квартиру? Ты меня за идиота держишь? Менять будем на улице.

При упоминании суммы в глазах Вопилы вспыхнула такая неприкрытая жадность, что мне на секунду стало противно. Это была его ахиллесова пята, и я ударил по ней со всей силы.

— Договаривались же на косарь! — хрипло сказал он.

— Ну, если у тебя зелени больше чем на штуку нет, так и скажи, — я демонстративно развернулся, показывая, что сделка окончена.

— Есть! Всё есть... — быстро пробормотал он, мгновенно сбавляя тон. — Поехали в другое место тогда.

— Назначай точку, я подъеду. Я на машине.

Вопила лихорадочно соображал, закусив губу

. — Ладно. Знаешь двор за «Русским квасом»? Сразу за углом вход, там трансформаторная будка. Жди там через пять минут. — Идет.

Я развернулся и зашагал назад. Боковым зрением я фиксировал тени: в пятидесяти метрах друг от друга, идеально соблюдая дистанцию, двигались братья Абросимовы. Они шли грамотно, не привлекая внимания, растворяясь в вечернем мареве Хабаровска.

Я специально тянул время. Пусть Вопила «обустроится», пусть расслабится в предвкушении легких денег. Возле бара я притормозил и коротко, почти не шевеля губами, бросил Сергею:

— Заходите по одному с другой стороны. Там каменный забор, два с половиной метра, делит территорию на два двора. Идите сразу во второй. Серега, держи меня в поле зрения постоянно. Будка — наша точка отсчета.

— А ты откуда двор знаешь? — тихо спросил Сергей.

— Знаю, — отрезал я.

Не рассказывать же ему, что в моей «прошлой-будущей» жизни я в этих дворах знал каждый кирпич. Год спустя по этой хронологии я буду здесь прятаться от дождя, пьяный в хлам после дешевой бормотухи у Федьки, и прокляну этот лабиринт, пока буду искать выход. Но сейчас это знание местности стало моим главным козырем.

Я проинструктировал их максимально жестко: — Как только начинается кипиш, Вопила наверняка скинет пачку за забор.

Ваша задача. забрать деньги Если будут бить — я крикну. Но крутой замес с не лезьте без нужды. Убить не убьют, день все таки . Костя, твоя задача — перекрыть выход на соседнюю улицу. Не дай ему уйти.

Братья молча кивнули. В их глазах — холодная готовность. Я глубоко вдохнул, поправил куртку и шагнул в темный зев подворотни. Игра в кошки-мышки закончилась.

Вопила стоял у будки один. Снова эти ключи, снова брелок Ferrari. Как только я подошел, страх исчез. Остался только ледяной азарт. Дороги назад нет.

— Показывай, — глухо бросил он.

Я вытащил тяжелую пачку десятирублевок. Она внушала уважение.

— Здесь штука. Остальное — в кармане, — я похлопал по аляске. — Доллары показывай.

Он достал пафосный кошелек из фирменного пакета и вытащил .Начал отсчитывать. — Дай проверю. Если всё чисто — забираю всё сразу.

Мы обменялись деньгами. Я пересчитал купюры: Четыре стольника полтинник, две двадцатки и десятка. Всего на пятьсот. Десятка была заметно надорвана

. — Не пойдет, — я протянул её обратно. — Меняй. Надорванная.

— Да ты гонишь! — вскинулся он.

— Сам посмотри...

Это был момент истины. Его руки были заняты моей пачкой, он пытался одновременно удержать рубли и рассмотреть десятку, которую я совал ему под нос. Он засуетился, потерял фокус. — Да, надорванная, — буркнул он, наконец разглядев край.

И тут тишину разорвал крик: — Стоять! Милиция!

Из тени выскочили двое. На рукавах — красные повязки дружинников. Я чуть не заржал. Господи, Вопила, ну хоть бы фуражку на них нацепил, дешевый ты разводила. Вопила среагировал по сценарию: заорал про облаву,он выхватил доллары из моих рук и запихнув все в пакет с размаху швырнул пакет через забор.

— Стоять! — заорал первый. — Сбросил! Сбросил за забор! Давай за ним! — крикнул он второму из «дружинников».

Тот, запутавшись в ролях, неуклюже полез на стену. Вопила стоял, тяжело дыша, уверенный в своем триумфе.

— Стой тихо, придурок, сейчас оформят! — шипел он мне.

И тут меня просто взорвало. Психанул. Глядя в его побледневшее, самодовольное лицо, я вложил всю ярость, все воспоминания о будущих унижениях в один короткий удар с правой. Удар вышел идеальным. Сухой хруст, и Вопила мешком оседает на асфальт, роняя свои фальшивые ключи.

Я не ждал. В три прыжка долетел до стены, подтянулся и перемахнул через забор.

На той стороне сцена была эпичная. Один «дружинник» уже лежал у будки, согнувшись в три погибели и натужно рыгая — видимо, Серега пробил печень на совесть. Второй, подельник Вопилы, сидел на карачках, сплевывая кровь с разбитых губ. Сами же братья уже выбегали из двора—

Я спрыгнул на землю, услышал за спиной маты приходящего в себя Вопилы и рванул вглубь лабиринта дворов, прочь к остановке. В голове пульсировало только одно: «Первое дело закрыто. Красиво закрыто».

....

Я сижу в изоляторе уже два часа. Стены здесь не просто давят — они словно высасывают из тебя воздух, оставляя вместо кислорода лишь запах казенной хлорки и старой пыли. Время в одиночке превратилось в густой, липкий кисель. Я смотрю на свои руки и пытаюсь понять: в какой именно момент мой безупречный план из будущего превратился в этот бетонный мешок? Ведь еще вчера я был уверен, что схватил бога за бороду.

Последние неделя прошла в каком-то нереальном, спокойном ритме. Пятьсот долларов — я отдал Владу и после короткого спора дав еще сто рубле сверху, договорился на два видика

Пока шло время ожидания, я наслаждался «обычной» жизнью. Встречался с Леной. Мы часами гуляли по Амурскому бульвару, ели мороженое за двадцать копеек в вафельных стаканчиках, и я смотрел на нее, уже прикидывая, какой подарок сделаю ей с первой прибыли от перепродажи техники. Она смеялась, рассказывала о школьных сплетнях, а я слушал и думал: Что наверное и не все так плохо когда знаешь что все что ты задумал , происходит ,и ты будешь готов к началу 90,если можно быть готов к этому вообще.

Дома тоже всё шло ровно. Я не бросал учебу. Мы встречались с Катей, учили английский.. Я зубрил слова, вгрызался в грамматику, читал книги которые она мне давала.

Днем я ходил на работу, выполнял свои обязанности, был вежлив и исполнителен. Даже в СКА начали ставить меня в пример. Внутри меня росло это опасное, сладкое чувство — я всех переиграл. Я, человек из будущего, и никто, решительно никто не мог мне помешать.

С братьями Абросимовыми я расплатился щедро и честно. Они теперь смотрели на меня не как на случайного пацана с деньгами, а как на лидера, за которым стоит идти в любой замес. Казалось, всё схвачено.

Но советская система оказалась старше и мудрее моих планов.

Сегодня утром я шел на работу. В голове крутились планы на вечер, я прикидывал, куда именно буду пристраивать аппаратуру, когда Влад даст отмашку, что «товар» прибыл от отца. Мир вокруг был солнечным, дружелюбным и пах весенней свежестью.

Всё изменилось в долю секунды.

Белый «Жигуль» с госномером, который я не успел запомнить, вылетел из-за поворота, взвизгнув шинами по асфальту. Я даже не успел удивиться, когда из него выскочили двое в штатском. Работа за гранью мастерства: резкий захват, жесткий залом рук, и вот я уже вдавлен лицом в вонючее сиденье машины. Первая мысль — Вопила нанял отморозков. Но парни работали молча, профессионально, с тем особым, государственным холодком, который бывает только у «конторы».

И вот я здесь. В изоляторе, который явно не пахнет обычным милицейским обезьянником. Здесь пахнет Комитетом — машиной, которая перемалывает жизни и не давится.

Дверь открылась с тяжелым, лязгающим звуком, от которого заложило уши. В камеру вошел человек.

Дядя Сережа.Мой спарринг партнер . Но сейчас на нем был безупречно отглаженный китель, и в тусклом свете лампы он выглядел как ожившая тень из моих худших кошмаров.

Он смотрел на меня долго, и в его глазах не было ни капли й теплоты. Только голый свинец.

— Ну что, Пахомов... Допрыгался? — голос его прозвучал тихо, но от него по спине побежали ледяные мурашки. —. На валюте тебя поймали. Статья восемьдесят восьмая, «бабочка». Ты хоть понимаешь, дурачок, что это значит?

Он подошел ближе и бросил на стол папку. Мое дело. — На этом твоя игра закончена, — добавил он почти шепотом, и в его глазах я увидел не жалость, а злость охотника. — Конец тебе, Пахомов. Где валюта?.

Я опустил голову на руки. Весь мой опыт, все мои знания о будущем и высокомерие «человека из завтра» оказались бесполезны против этой клетки.

конец первой книги