Кот из дому - мыши в пляс

До Белых Увалов Бертран доехал с обозом из Долгого Мыса, к радости купца, что его совершенно бесплатно сопровождает очень неплохо вооружённый благородный сеньор: прежде чем отпустить супруга повидаться с матерью, Ранлитт отвела его в подземелье под башней и заставила перемерить гору доспехов и передержать в руках половину арсенала, пока тот не подобрал меч по руке. На возмущённое шипение Бертрана, что он не собирается жить на содержании у супруги, драконица ответила не менее злобным шипением, что во-первых, супруг ей пока ещё нужен живым и, желательно, со всеми частями тела, а во-вторых, она, Ранлитт, дочь Малсары, не намерена становиться посмешищем для остальных драконов, отправляя супруга в долгий и опасный путь с ржавым мечом и в побитой броне, когда самой ей впору торговать трофеями. Бертран на «ржавый меч» обиделся, но доспехи у него после памятного боя за пограничную крепость и правда как были, так и оставались наспех починенными. Если бы Ранлитт попыталась напялить на него позолоченную кирасу с самоцветами по груди и плечам (а такого добра у неё было — стояков не хватало всё развесить), Бертран, разумеется, с негодованием бы отказался, но коварная драконица ткнула его носом в очень скромную на вид броню без всяких украшений, зато изготовленную гномами, и сидевшую на Бертране подозрительно хорошо, словно для него и была сделана. И меч подсунула такой же, без камней, без гравировки, но разрубивший с одного удара кольчугу — обычную, не Из-Под Горы, понятно. Возможно, у дракона даже в человеческом теле сил было побольше, чем у человека, но на лезвии не осталось даже царапины, и Бертран (слаб человек, и увы, не только мышцами) не устоял.

Из Белых Увалов обоз двинулся на юго-восток, а Бертран, не найдя попутчиков, в одиночку рискнул поехать на север. И в первом же трактире на перекрёстке между мелким городишкой, в который он не собирался заезжать, и гномьим поселением при руднике, где ему и вовсе делать было нечего, к нему привязалась троица явно безземельных и безденежных сеньоров, судя по всему, разбойничавших по дорогам. В городке с каким-никаким наместником они наглеть не рисковали, к гномам соваться — самоубийцами тем более не были, а вот напасть втроём на одного в трактире, хозяин которого хоть и платил налоги городишке, но за стражниками вряд ли часто посылал — совсем другое дело.

Началось с того, что один из троицы прикинулся оскорблённым — усмехнулся незнакомец, видите ли, глядя на его щит без герба, — и потребовал поединка. Бертрану драться совершенно не хотелось, он даже выслушал обычное в таких случаях обвинение в трусости с понимающей ухмылкой, но с места не сдвинулся. Увы, отделаться от благородных разбойников по-хорошему не удалось, они орали и наскакивали, надоев хуже брехливых шавок — пришлось выйти во двор, куда тут же вывалились все сидевшие в трактире и прислуга заодно, и даже хозяин с озабоченным видом встал на крыльце, гадая, не послать ли всё-таки раз в год за стражей, а то больно уж дорогая экипировка у чужака, не вышло бы потом разбирательства с отрыванием голов у всех, кто близко стоял и просто смотрел: трактирщик был человек бывалый, и ему не нужны были ни камушки, ни позолота, чтобы оценить стоимость доспехов и оружия. Щит с грифоном на зелёном поле был ему не знаком совершенно, но уж баронскую корону он на нём заметил, едва глянув. И подивился глупости рыцарей-разбойников, не способных понять простой вещи: барон, которому и четверти века не сравнялось, в гномьей работы доспехах и с гномским же мечом — это ж либо отец его весьма знатен и богат (правда, тогда не понятно, почему отпустил сына одного, даже без оруженосца), либо его милость сам столь многого в свои годы добился, и тогда уж лезть к нему и вовсе не стоит.

Денёк был серенький, пасмурный, грязь, недавно взявшаяся хрустким ледком, подтаяла и, влажно причавкивая, скользила под ногами, в воздухе висела холодная водяная пыль — то ли редкий туман, то ли мелкий дождь, садившийся капельками на металл и кожу и охотно впитывающийся в сукно. Бертрану откровенно лень было драться с недоумком: после поездки по такой погоде больше всего на свете ему хотелось посидеть у огня и выпить чего-нибудь горячего, а лучше — горячительного.

— Так, стало быть, вы, сир, не желаете извиняться за то, что посмеялись над моим щитом? — приняв горделивую позу, вопросил зачинщик.

Можно было и извиниться, объясниться, что в мыслях не имел, и дурацкие сплетни Бертрана волновали мало: кто считает его трусом, пусть поспрашивает об этом горных орков. Вот только чуяла его… хм… сердце чуяло, что извинения делу не помогут, потому что явно этот дурак нацелился на трофейные доспехе, какие ему и в сладком сне не приснились бы. Ну-ну, пусть попробует снять.

— Не желаю, — нетерпеливо ответил Бертран, прикидывая, как бы проучить дурака, не убивая и не слишком калеча при этом. Но так, чтоб это было не слишком долго — хотелось всё-таки и сапоги поскорее высушить, и выпить.

— Тогда пусть прольётся кровь!

Бертран хмыкнул над пафосной чушью, но тут все трое разом вытащили мечи из ножен, и с него мигом слетело ленивое благодушие: беспокоиться, похоже, предстояло не о том, чтобы не убить придурка, а о том, чтобы не убили его. Он цепко оглядел противников, прикидывая, кто наиболее опасен и как лучше защищаться, действуя в одиночку против троих, но им помешали.

— Хэй, блахародные хаспада! А не мало ли вас на аднаво?

Все четверо опустили мечи и уставились на неспешно, вразвалочку приближающуюся к ним девицу. Девица была долговязая, длиннорукая-длинноногая, нескладная с виду, с маленькими глазками и широким ртом — орочья кровь так и лезла в глаза. Обряжена она была в очень неновую, но тщательно, трепетно даже ухоженную кольчугу родом Из-Под Горы, подороже доспехов сеньоров-разбойников, и её нескладный вид Бертрана не обманул — видел он в бою и орков, и их полукровок. Она помяла левую руку выше локтя, поморщилась, покрутила запястьем и сказала деловито:

— Щит не дашь, твая миласть? — на эти «А» она налегала так, что даже хэканье на их фоне терялось. — Неспадручно без щита-то, а мой вдребесхи. У тебя-то вон бастард, а я-то с аднаручникам.

Бертрана на разбойников брали с двенадцати лет, в пятнадцать он поступил в военную школу, а дальше в его жизни была сплошная военная служба, а в ней, как водится, случались самые неожиданные и враги, и союзники, так что отличать их друг от друга он поневоле научился. Ну, пока что милостью Предвечной, чутьё его ни разу не подводило. Он стряхнул с левой руки щит, отдал его девице, и та так привычно, словно они были давними напарниками, скользнула ему за спину, что один из нападающих возмутился:

— Что за поединок с оруженосцами!

— Что за поединок — втроём на одного? — усмехнулся Бертран. — Ну, так что, господа? Я жду.

Господа откровенно замялись: дело оборачивалось совсем не так, как им хотелось. Они-то думали поколотить богатенького бароныша и в качестве законного трофея снять дорогие доспехи. Но драться всерьёз против подозрительно спокойного и собранного типа и вставшей у него за спиной опытной наёмницы, разом лишившей их преимущества? Оставалось срочно придумывать наименее позорные пути к отступлению.

И гласом небес раздался сиплый вопль промокшего рога.

— Никак королевский курьер к наместнику? — ни к кому вроде бы не обращаясь, произнёс трактирщик со своего крыльца, приложив ладонь ко лбу козырьком, только от дождя, а не от солнца. — Эй, лодыри, лошадей на смену готовить, живо! Вина согреть, полдюжины яиц на сковороду… — кажется, вкусы курьера ему были отлично известны.

— Что ж, не будем мешать курьеру его величества, — сказал Бертрану один из разбойников, живо сообразивших, что если курьеру не мешать, он уже через час доложит наместнику о происшедшем; а если помешать, то попытка напасть на королевского курьера — это вам не ограбление непонятного типа в слишком дорогой броне. За это даже не каторга светит, а смертная казнь. — Очевидно, сами Девятеро не желают нашей ссоры.

— Несомненно, — насмешливо поддакнул Бертран, но проводил разбойников взглядом, убедился, что они спрятали оружие и вообще убрались со двора, и только тогда обернулся к неожиданной союзнице:

— Благодарю за помощь, наёмница. Руку сломала, когда «щит вдребезги»?

— Аха, — она чуть замешкалась, возвращая щит. — Вот такие же блахародные на абоз напали, еле атбились.

— А в благодарность, что отбились, купец тебя на постоялом дворе бросил?

Она равнодушно повела плечом:

— Так и ему в дарохе лишний рот ни к чему, и мне руку бальную в телехе трясти… Падлечусь вот, занава контракт паищу. Меня мноха хто знает, Хрета Ляхушачий Рот меня звать. Не слыхал?

Он покачал головой:

— Если ты не со Злого хребта, вряд ли я мог про тебя слышать. — Сомнительно, конечно, что со Злого — с таким-то выговором.

— Не, мы с юха, с Мхлистава.

— Пошли-ка в зал, Грета, — сказал Бертран, откровенно разглядывая девицу… вернее, безработную наёмницу. — Ты ведь Маргарета?

— Ой, твая миласть, ты б меня ещё Мархо назвал, — фыркнула она. — Хрета я, попрасту.

* * *

— Верно, — кивнула Ранлитт, с любопытством глядя на не в меру умного мальчишку, — не служат драконы магам, каким угодно сильным.

— А значит, вы и есть тот дракон, которого видят охотники?

Она прищурилась, не желая избавлять человечка от его заблуждений, а у мальчишки глаза горели от восторга, что он говорит с самым настоящим драконом, пусть и в человеческом облике. Отмытый и одетый в старую хозяйскую мантию, он выглядел совсем ребёнком — тощий, с цыплячьей шейкой, с чуть пробившимися усишками, но Ранлитт помнила его лицо, когда его привели в библиотеку и разрешили брать ВСЁ. Естественно, никуда не вынося, но дозволив делать любые выписки. «Такой, — думала она, откровенно обшаривая взглядом утонувшее в просторной мантии тельце, — согласится на что угодно, лишь бы узнать что-то новое». А ещё этот детский восторг, честно говоря, безмерно льстил ей. Всё-таки драконице привычнее было, что её боятся или ненавидят, или всё вместе. Бертран, правда, не ненавидел и даже опасаться перестал, наивный. Наоборот, начал понемногу относиться покровительственно, что немало её раздражало: она, как ни крути, всё же дракон, а не двуногий слизняк.

— Ты знаешь легенды о нашей крови? — вместо ответа спросила она.

— Бессмертие и неуязвимость? — мальчишка скептически покривился. — Но ведь даже драконов можно убить, значит, их кровь не сделает неуязвимыми людей и прочих.

— Верно. Но продлит жизнь и укрепит здоровье, и весьма существенно. Правда, может и убить того, кто недостаточно силён. Я вот только не знаю, — в непритворном сомнении произнесла Ранлитт, — сколько её нужно для этого, а на моём супруге проверять уже поздно: он уже переболел и выжил. И если начать с одной капли — опасно это или нет? Я не знаю.

— Давайте проверим на мне, — немедленно загорелся мальчишка. — Я буду записывать все симптомы, которые проявятся, если кровь принимать, постепенно наращивая дозу, а если даже и умру… — он дёрнул плечом. — Ну… жалко, конечно, наши на зиму останутся без целителя — даже без такого, как я. Зато если выживу…

— Будешь помалкивать об этом, а книгу оставишь здесь и никогда не попытаешься переписать по памяти, — жёстко оборвала его Ранлитт. — Я не хочу, чтобы на меня охотились с целью напоить моей кровью какого-нибудь стареющего императора, — помягче прибавила она, нежно касаясь кончиками пальцев лица парнишки. Тот даже дышать перестал и прикрыл глаза, подаваясь навстречу простенькой ласке. — Обещаешь? — выдохнула она во влажные волосы, почти касаясь их губами.

— Да, — бестрепетно кивнул Аир.

— Хорошо, — сказала Ранлитт. Она налила воды в бокал, стоящий на столике, об который вечно ушибался вечно о нём забывающий Бертран, кольнула палец кончиком ножа и уронила в воду единственную каплю. — Пей.

Она ждала, что мальчишка в последнюю минуту не то чтоб откажется — просто замнётся, усомнится в необходимости платить жизнью за неявную возможность пожить подольше, но тот с готовностью выпил воду, в которой капля драконьей крови растворилась без следа, и потянулся к тетради со своими выписками.

— Подожди, — сказала она, мягко улыбаясь, — книгу заведёшь отдельную и будешь отдавать мне, уходя. Договорились? А пока я хочу наградить тебя за храбрость.

— Как? — Голосок разом осип: всё-таки парнишка догадывался — как, только не верил в такую возможность.

Ранлитт рассмеялась, притянула его к себе и поцеловала. Всерьёз, так чтоб парень поплыл в её руках. Заходить дальше драконица пока что не собиралась, помня, чем это едва не закончилось для её супруга, но с мальчишкой и просто целоваться было приятно: темперамент у того был вовсе не цыплячий. «Похоже, — подумала владычица Драконьей Башни, — время, пока Берт в отъезде, удастся провести не только с пользой, но и с удовольствием».