39. Глава от Мирона

«Миленькая» – подумал, когда увидел эту куколку. Наивный взгляд серых глаз, вздернутый носик и губы грешницы, в которые хотелось впиться и пить, пить, терзать. Ее изгибы сами ложились в руки. Втянув запах – понял, что все сложилось: моя. Моя сладкая малина с горчинкой. Вика отвергала меня раз за разом, доводя до безумия. Ее губы шептали: «нет», а глаза кричали: «да». Понимал ведь, что другая она… Какого хрена забился с пацанами?

«Выиграю!» – чутье и наблюдение подсказывало, что у нее ровно к братишкам, и только при виде меня девочка дышит чаще. Моя ягода-малина, недотрога, сама себе боялась признаться, что чувствует этот тяготелый фон, который повисает между нами, плавя нервы к едрени. Тело реагирует быстрее мозга, посылая импульсы в нижнюю часть тела, уже замаялся стояк маскировать длинными футболками. Неудовлетворенность чувствовал постоянно, даже после секса с другой. Нахрен всех баб! Это уже не принцип, и не игра, которая затянулась. Это нечто другое, что не дает мне есть и спать, жить не дает, если Вика не рядом.

Сколько она меня динамила? Но разве собьешь волка, взявшего след своей самки. Давно надо было так поступить – на плечо и в пещеру! Дрыгается, кисонька, фырчит, ругается смешно. А мне пофигу. Лишь бы рядом. Обескуражена. Кусает губы. Пальчики теребят ключи от номера, поглаживая хрустальное сердечко. Что ты творишь, а?! Хотел ведь поухаживать сначала. Выдержка летит к черту, вместе с нашей одеждой.

Губы предельно близки. Дрожь проходит по ее телу. Дыхалка дает сбой, оттого, что готов захлебнуться ее запахом. Мы смотрим в глаза друг другу. Слова сопротивления с ее стороны, но я вижу, что она уже моя. Большая кровать принимает наше безумие.

Мы могли быть кем угодно. Мы могли даже не встретиться. Впервые забываю свое имя от убойной дозы кайфа. Какое там мастерство и техника секса? Остался только инстинкт – обладать: быстро и страстно или мучительно медленно. Ловить ее пульс, вздох, шепот и каплю слезы, стекающую к виску.

«Что я сделал не так?» – задавал ей один и тот же вопрос.

Метался, как раненый зверь. Почему она уходит? Отводит глаза. Закрывается, снова, в свой панцирь. Низкое гортанное рычание вырывается само, когда она делает шаг к двери. Я готов к прыжку: загородить путь и затащить снова в мягкую постель… Только ей это не нужно. Стеклянный взгляд режет по живому. Где я накосячил так? «Вика, вернись!» – кричу вслед отъезжающему такси. Босой, с надорванной душой, стою на крыльце.

Если нам нужна пауза, малышка «на подумать» – ты ее получишь.