40. Армейские будни
Служба – это отдельная песня. Другой мир с другими законами мироздания. Что будет, если одних самцов согнать в одну стаю? Правильно! Становление, проба на вшивость и крепость зубов, битые морды, где кровь ярче красного… А потом все! Втесался. Приняли. Свой, прошедший крещение.
Надо Касимовым сказать, что здесь квесты куда интересней их забав… Чего только стоит марш-бросок на пятьдесят километров. Если сдох по пути, то капельница с глюкозой в санчасти тебя взбодрит. Жрать хочешь постоянно, уже не замечая, что на гражданке от такой каши нос бы воротил. Повариха – тоже женщина… Начинают думать после трех месяцев службы. Меряются фотками своих девушек. Я не показываю. Нехрен капать слюной на мою Вику.
Прапор наш интересную меру наказания выбрал. Садил провинившегося посередь казармы на табурет и этот говнюк читал всем вслух книжку про женщину, изменившую мужу, а потом сиганувшую под поезд. «Анну Каренину» к концу девятого месяца службы, мы разобрали на цитаты. Еще, в воспитательных целях, на ночь прапорщик врубал нам колыбельную «Вставай страна огромная…». После чего многим снились кошмары, и один даже попутал сон с явью, соскочив, орал: «Справа заходи! Ура-а-а! Патроны давай!». Поймали его где-то на проходной уже. Поутру сказали, что все… отслужил пацан, комиссовали по состоянию здоровья.
Хуже прапора был только старшина – шутник страшный. Я Богу свечку готов был поставить, что не он нас новобранцами принимал. Приехала к нам однажды партия деревянных ящиков, которые разгружать заставили салаг только три дня как прибывших.
– Итак, новобранцы. Нам привезли партию крайне опасного груза, под названием БСЛ. Мы даем вам задание перенести ящики на склад, но будьте осторожны! БСЛ нельзя ронять на пол или давать ему резкие толчки. Мы пострадать не хотим, поэтому отойдем подальше.
Мы ржали, прислонившись к стенке: «Тихо, парень, уронишь же. Не тряси, умоляю, я еще пожить хочу. Да тихо, аккуратнее клади, себя не жалеешь – хоть меня пожалей. У меня же семья…». В общем, все в таком духе.
Новобранцы, конечно, боялись не по-детски, но ящики в угол все-таки отнесли. Сержант решил еще посмеяться над бедными парнями и сказал:
– Теперь нужны самые храбрые, чтобы ломом вскрыть ящики. Только прошу, не трясите БСЛ!
Парочка «стариков» принесла ему пожарный лом. Он вручил их двум парням и сказал:
– Все! Остальные отойдите, жертв меньше будет.
Внезапно, в комнату ввалился прапор и накрыл всю развлекуху:
– Чего у вас тут за сборы?! А ну-ка быстро за работу!
С этими словами он пнул ящик. Сказать, что парни чуть не умерли от страха – ничего не сказать.
Бывали дни, которые я не любил – это воскресения, когда можно названивать домой и трепаться с кем хочешь по три часа. Я звонил только матери. Через нее передавал привет всем остальным. Викин номер знал по памяти. Чего мне стоило гасить порывы и не набрать, чтобы голос ее услышать. Снилась она мне часто: улыбка ее, губы, перепачканные соком малины…
Особо ни с кем не корефанил. Так, только по делу общались. Например, когда был смотр строевой песни, мы вычудили, горланя и не сбиваясь с шага: «Облака! Белокрылые лошадки!». Победили не мы, но соперник долго не мог сосредоточиться потому, что ржали на весь плацдарм.
За неделю до дембеля позвонил Климу:
– Как моя Вика? – без реверансов на приветствия.
– Ждет тебя, братан, ни на кого даже не смотрит!
Неосознанно я это знал, что любит. Без любви такие девушки в руки не даются. Я стоял с дебильной улыбкой на губах, чувствуя за спиной крылья. Ждет меня моя девочка…