54. Драка

Меня к этому жизнь не готовила… Чтобы вот так, в штирлицев играться на чужой территории. «Где это лохудра блондинистая?» – вглядываюсь в лица уже хорошенько захмелевших гостей. Весь чинный налет слетел. Теперь это пьяные смешки, громкие тосты, звуки бьющейся посуды. Вон, танцы на столе… Стоп! Это же она! – хлопаю глазами на девицу, которую пытается стащить здоровенный мужик с фуршетной поверхности. Снежана визжит и отбивается.

– Я тебя на месяц дома запру! – рычит красный от злости мужчина.

О, да! Запри ее на месяц, а лучше насовсем. Таких вообще надо изолировать от нормальных людей. Пусть на чужих мужей не вешается, кошелка – злобно улыбаюсь. Вдруг, эта бестия застывает, остановив взгляд на мне.

– Папа! Это она забрала у меня Мирончика! – тычет в мою сторону, злыдня.

Гр-р-р. У меня разве что пар из ушей не пошел. В два прыжка оказываюсь рядом и сбиваю всем телом в полете… Это страйк! – лежу сверху на блондинке и руки как-то сами тянуться к светлым космам. А-а-а-а-а! – бьет сиреной, оглушая все вокруг. Время замирает. Есть только я и эта дрянь. Пробовали встрять между двумя дерущимися кошками? Получалось? Вот и у них не сразу. А некоторым даже нравилась вакханалия и они подначивали, выкрикивая: «Выдави из нее жиры!», «Ставлю на брюнетку!», «Раздолбай ей хлебало, детка!». Все по сценарию женских боев без правил: клочки волос летели в разные стороны, царапались, стараясь нанести максимальный урон лицу друг друга. Треск разорванной материи платьев.

Холод врезается болью и отрезвляет. Кто-то вылил на нас ведро воды со льдом. Мокрые. Стучим зубами, но в сцепке. Ни одна из нас рук не отпустила. Я держу ее за волосы, сидя сверху. Снежана дорывает мой лиф платья и я не замечаю, что грудь оголена.

– Малыш, посмотри на меня, – сквозь дурман доносится родной голос.

Единственный, кто может меня отвлечь. Единственный голос, способный сбить с мысли и заставить повернуть к нему голову. На меня напяливают что-то мягкое, возможно свитер. Прижимают к груди. Но я продолжаю смотреть на блондинку, у которой потекла косметика, разбита губа, кровоподтеки под глазами и на шее.

– Я посажу твою девку в колонию! – басит мужик, обнимающий соперницу. – Ей уже никто не поможет! Она пожалеет, что на свет родилась! – сыплются угрозы, от которых Мирон сжимает меня сильнее, болезненно реагируя на каждое слово.

– Что ты наделала, Вика!

В его голосе осуждение?

Поднимаю глаза на мужа. Я сама не понимаю своих скачущих эмоций. Меня рвет на части. Не знаю, хочу смеяться или плакать. Все тело сотрясает от крупной дрожжи.

– И ЭТО ты выбрал себе в жены? – выплевывает мамочка, возникшая рядом. – Спасибо за такое поздравление, сын! Верни ее в трущобы, откуда взял, – яд так и сочиться из ее рта.

Мне пофигу, что она говорит. Плевать на всех. Но почему Мирон отводит от меня глаза? Он меня стыдится? Эта полоумная только что танцевала на столе, а стыдно мне? Подавляю желание заорать во весь голос. Оттолкнув от себя Мирона, хочу уйти. Люди расступаются. Коридор позора, где в спину летит, что я «покалечила бедную девочку» и «тюрьма по мне плачет». Прочь отсюда. Задыхаюсь без свежего воздуха. Сажусь на последнюю ступень парадной лестницы. Вдали слышится полицейская сирена. Не двигаюсь, обхватив себя руками.