Глава 1

С Наткой мы дружили так давно, что сразу и не вспомнишь, когда именно началось наше приятельство. Кажется, я ее знала всю жизнь или даже дольше, что вполне укладывалось в Наташкину теорию о перерождении душ и всяких кармических штуках. Увлечение астрологией, эзотерикой и некоторыми аспектами буддизма настигло ее в подростковом возрасте и больше не отпускало, но познакомились мы гораздо раньше — на торжественной линейке в первом классе, куда нас привели родители. Я, правда, этого события совсем не помню, как и сам первый год обучения в языковой гимназии номер один, зато никогда не забуду день, который мы с Наткой считали стартом нашей дружбы.

Июнь, летние каникулы после первого класса. Мы с Наткой после прочтения поразившего наши умы детского детектива решили поиграть в сыщиков и устроить слежку за Наташкиным старшим братом — Денисом. Он уже закончил третий класс и считал себя крутым взрослым мужиком, которому совсем не улыбалось возиться с мелюзгой, то есть — с нами, а мы, естественно, таким положением дел были недовольны и одним прекрасным ясным днем, дождавшись когда Динька отправится по своим взрослым делам, пристроились следом, и короткими перебежками, соблюдая все правила конспирации, начали слежку.

Обтерев спинами все столбы и деревья, бесконечно шикая друг на друга и переползая на карачках открытые места, мы добились-таки своего и выследили, куда уходит гулять заносчивый Денис.

Наткин брат привел нас на самую настоящую заброшку. Я знала это место. Пару раз мы проходили с отцом мимо, и он рассказывал, что здесь раньше был гараж предприятия, где ремонтировали машины. Позже построили новый гараж, а этот пришел в запустение и своим нежилым видом притягивал к себе соответствующий контингент — мужиков, которым негде выпить, парочки, ищущие уединения и, конечно, вечных бунтарей — подростков. Последних особенно притягивала крыша двухэтажного кирпичного здания, где они сидели, свесив ноги вниз, пели песни и казались мне недосягаемо взрослыми. Но сейчас по случаю раннего часа заброшка предстала перед нами безлюдной, что не удивительно — основной движ здесь начнется ближе к вечеру.

Денис ухватился руками за ветку дерева, закинул ногу на перекладину забора из металлических прутьев с острыми вершинами-пиками, подтянулся, встал обеими ногами на забор и ловко залез на крышу здания, оставив нас стоять внизу с раскрытыми ртами. Через некоторое время Наткин брат тем же путем спустился назад, и мы с его сестрой чудом успели спрятаться, юркнув в открытый дверной проем гаража. Внутри было темно и страшно, противно воняло, и никакого желания находиться там не вызывало. А вот крыша манила наши детские сердца и, после недолгого совещания, мы с Наткой приняли решение — надо лезть.

И у нас получилось. Не так легко, как у Дениса, но получилось. От счастья и осознания своей взрослости мы долго бегали кругами по плоской крыше, а потом уселись на край, свесили ноги вниз и начали во весь голос орать песни, мечтая, что кто-нибудь пройдет мимо и заметит нас, таких смелых и ловких.

Никто не прошел, песни мы все, какие знали, перепели по кругу несколько раз, и, наконец, заскучали.

— Бабушка кисель с утра сварила, — некстати вспомнила Натка, и нам сразу очень захотелось ягодного киселя.

Не сговариваясь, поднялись и собрались спускаться, но с ужасом поняли, что забраться наверх было гораздо легче. Страшно было решиться шагнуть над бездной на забор, а путь с металлической конструкции вниз и вовсе был непонятен и не виден.

— Насть, ты не помнишь, как мы сюда залезли? — Наткин голос задрожал, я же не стеснялась — дрожала вся, с ног до головы.

— Вот так, — показала рукой. — Сначала сюда, потом туда. Здесь схватиться, там подтянуться.

— Можешь показать? — Натка смотрела на меня с такой надеждой, что я почувствовала себя обязанной сделать это.

И я попыталась, но у меня не получилось, да ещё и ободрала коленку о грубое покрытие крыши, когда на трясущихся ногах переползла обратно к Натке.

Она тоже попробовала, но ее потуги закончились даже хуже — Наташа распорола кожу ниже коленки об острый штырь, и, когда с ревом забралась ко мне, засадила осколок бутылки в ладошку.

Заплаканных, голодных и перепуганных нас нашел и снял с крыши сторож предприятия, но легче нам от этого не стало. Сердитый мужчина позвонил на работу моему отцу и Наткиной маме, и, как мы не умоляли, не отпустил, пока за нами не пришли.

Мне кажется, именно тогда теть Марина и невзлюбила меня, решив, что именно я подбила Натку на это предприятие. Денис, которого нам пришлось заложить родителям, чтобы оправдать свое присутствие в опасном месте, тоже разозлился, и опять почему-то на меня.

А на следующий день нас всех отправили вместе с бабушкой Натки и Диньки на их дачу, чтобы мы были под присмотром и никуда больше не залезли пока родители в поте лица зарабатывали деньги.

Так началась наша совместная дружба и наша история.

* * *

На даче у баб Нины было замечательно.

С обиженным Динькой мы помирились на следующий день, и … и зря родители думали, что деревенская жизнь безопаснее городской. Под предводительством старшего брата Натки мы за лето облазили все окрестности, покорили все мал-мальски заметные вершины, прочесали ближний лес и, о ужас, болото. Сами бы мы с Наткой ни за что бы не ушли дальше улицы, где стоял дачный дом семейства Осининых, но с нами был смелый Денис, открывший нам целый мир, и следовать за ним было интересно и совсем не страшно.

Родители Натки и Диньки приезжали на каждые выходные, иногда заскакивали по очереди среди недели и, конечно, по праздникам. Мой отец наведывался в уютный бревенчатый дом на тенистой улочке реже и никогда не оставался с ночёвкой.

— Не удобно, — объяснял он, чем очень расстраивал меня, но баб Нина всегда становилась на его сторону и отвлекала меня малиновым пирогом, а после заводила непонятные разговоры о том, что папка мой ещё молодой, и, вообще, герой, что после смерти жены не скинул ребенка, а тащит один.

Куда он должен был меня скинуть, я, как ни старалась, придумать не могла. Родственников у нас больше не водилось или я про них не знала, отца обожала, он меня тоже. Все же отлично, зачем тогда эти разговоры?

Причину я узнала позже, когда в августе вернулась вместе с друзьями в город и обнаружила у нас в гостях чужую тётку.

— Знакомьтесь — Светлана. А это моя Настенька, — волнуясь и запинаясь, представил нас друг другу отец, кудрявая и абсолютно безразличная мне женщина протянула куклу в коробке, я вежливо поблагодарила за подарок и отправилась к себе.

Гости у нас периодически бывали, поэтому, поначалу я не придала особого значения Светлане, но очень удивилась, когда столкнулась с ней утром. Светлана в халатике возилась на кухне и выглядела так, будто ночевала у нас.

Позже обсудила эту ситуацию с друзьями и была ошарашена их осведомленностью.

— Да они уже два месяца вместе живут, — авторитетно заявил Динька, а Натка шикнула на него и виновато дополнила:

— Мы думали — ты знаешь. Бабушка пыталась тебе объяснить.

Так в нашей с папкой семье появилась Светлана. Конечно, мне было обидно, что отец уже не только мой, но и этой кудрявой крашеной блондинки, но я быстро привыкла и даже нашла кое-какие плюсы для себя.

Дома теперь чаще бывала готовая еда, и я быстро привыкла завтракать не бутербродами, а кашей или даже оладьями; в тумбочке у меня не иссякал запас чистых носков и колготок, а все вещи в шкафу оказались отутюжены.

Теть Света, как я ее называла, постепенно научила меня всем женским премудростям, она же подарила первую помаду и показала, как ею пользоваться, и на очередном дружеском заседании с Наткой и Динькой мы великодушно решили — пусть живёт с моим папкой, нормальная она женщина, нам подходит.

В сентябре мы с Наткой пошли во второй класс, Денис в четвертый, и началась уже понятная и оттого скучноватая школьная жизнь.

Мы с Наталкой были не разлей вода — всегда в паре, повсюду вместе. С Денисом я виделась реже — он учился во вторую смену, да и в целом немного отдалился от нас с Наткой. Это и понятно, — с пацанами из класса ему было интереснее. Правда, во второй четверти, а потом и в третьей он навёл хорошего шороху среди наших одноклассников, когда мальчишки вздумали обижать нас с Наткой. После серьезного мужского разговора и лёгкой потасовки возле кабинета труда от нас с подружкой отстали, а Дениса зауважали как "старшака" и правильного пацана.

И все бы ничего, но теть Марина каким-то образом узнала о заступничестве за меня Дениса, и долго поджимала губы, когда я приходила к Натке в гости.

А один раз я услышала, как она жалуется баб Нине на несправедливость.

— Вот как так получается, а? Все для детей делаешь, ничего не жалеешь, а результата ноль. Садик ведомственный выбиваешь, учителей для подготовки нанимаешь, репетиторы эти бесконечные… Музыкальная школа, художественная, эстетическое воспитание! Ма, ну ты же сама видишь, сколько мы сил и денег вкладываем! И что в итоге? Наташенька еле-еле гимназию тянет, а ведь это только второй класс! И ЭТА — пожалуйста! Растет без матери, отцу не до нее, а учится на одни пятерки. Репетиторов в глаза не видела, на подготовку не ходила, но ведь учится! Да ещё как! Опять на собрании ее хвалили, конкурс чтецов — первое место по школе, комплексный конкурс по всем предметам — второе по городу. По городу, мам! Мачеха ее светилась вся от гордости, а Наташенька наша даже стих не доучила, бросила. Может, ей витаминов ещё купить, а? Или в санаторий отправить на каникулах?

— Никуда ее отправлять не нужно. Марин, все дети разные, ты тоже не с медалью школу закончила, еле девять классов дотянула.

— У меня высшее образование! — взвилась Наталкина мама.

— Да знаю я твое образование, — даже через закрытую дверь я уловила усмешку баб Нины. — Сама диплом тебе оплатила. А у девочки отец профессор и мама была по науке. Интеллектуальная элита, гены пальцем не сотрешь.

Больше подслушивать я не стала, так как не считала правильным тайно подпирать дверь в кухню, где чаевничали взрослые женщины. И так задержалась, дожидаясь пока Натка освободит санузел.

Теть Марина, конечно, права — училась Наташа из рук вон плохо. Ей все было неинтересно и давалось с трудом. Там, где мне достаточно пробежаться глазами, Натке приходилось читать десять раз, а потом и заучивать для верности. Но это же не ее вина! Просто она так устроена.

После случайно подслушанного разговора я стала предлагать подружке свою помощь с учебой, но ей проще было списать у меня же, чем дурить себе голову правилами.

Так прошел наш второй класс, а за ним и остальные года обучения в школе.

Мы учились, набирались опыта, взрослели и постепенно менялись. Неизменной оставалась только наша дружба и традиционные летние поездки на дачу к Осининым.

* * *

После окончания восьмого класса, когда нам с Наткой исполнилось по пятнадцать лет, подруга огорошила новостью — она встречается с парнем.

В тот день мы только приехали на дачу и сразу отправились на берег озера, где пытались загорать под лучами постоянно прячущегося за облаками солнца. Вернее, загорала бледнокожая я, а подружка в красивой позе демонстрировала новый купальник и золотисто-шоколадный оттенок кожи, привезенный из Греции, где она отдыхала с мамой по купленным отцом путевкам.

— А у папы любовница, — буднично сообщила следующую новость Натка, словно обсуждала не отца, а продукты на полке в магазине.

Я же чуть не подпрыгнула от этого известия. У дядь Васи любовница? Не может быть! Он такой внимательный, заботливый! На месте старой дачи недавно дом для семьи отгрохал в три этажа, Диньке каждый сезон то скутер, то квадроцикл, то ещё какую технику дарит, жену и дочь по курортам и круизам катает, ни в чем родным отказа нет.

И вдруг — любовница.

— Не веришь? — Натка прищурилась, дернула острым плечиком и откинула голову назад, подставляя солнцу лицо и шею. — Своими глазами видела вчера, из гостиницы выходили, целовались на парковке.

— А ты что? — Я даже не нашлась, что ещё сказать или спросить, — обсуждать такие вещи раньше как-то не приходилось, к тому же, меня ставило в тупик поразительное спокойствие Натки.

— Ничего. Я с Димкой была, мы просто ушли, да и все.

Наверное, именно в тот день меня настигло понимание, что наше безмятежное детство закончилось. Мы резко перестали быть детьми, и я оказалась к этому не готова. Моя лучшая подруга уже встречалась с парнем и без стеснения обсуждала со мной многие личные вещи, и даже любовницу отца, которая была "ничего особенного, обычная малолетка".

Правда потом, видя мои ошалевшие глаза, успокоила, что девушка точно совершеннолетняя и, кажется, учится на втором курсе местного института.

Откуда Натке это известно, я выяснять не стала, чтобы не углубляться в неприятную тему, но отношение к дядь Васе с тех пор поменяла, и не знала куда девать глаза, если мне случалось оказаться за одним столом с семьёй Осининых. Странное дело — набедокурил дядь Вася, а стыдно перед теть Мариной было мне.

Более того, из-за гуляний Наташкиного отца, я начала с подозрением смотреть и на собственного. Просто ранее даже не думала о таком, а теперь, получив прецедент, так сказать, приглядывалась.

Мой папа работал в главном городском ВУЗе, студенток там — на любой вкус и цвет, выбирай — не хочу. Слава богу, надолго меня не хватило, иначе бы я точно сошла с ума, вскидываясь от каждого звонка и сообщения на папин телефон.

Остаток того далёкого лета прошел скомкано и с ощущением неловкости для меня. Неловко было от частых просьб Натки "прикрыть" ее и, если родители спросят, соврать о совместной ночевке или поездке.

Родители, кстати, ни разу мне не позвонили, видимо, отсутствие дочери дома их не сильно смущало, а вот Денис легко мог устроить проверку, и тогда мне приходилось туго. Изворачивалась я так себе, хоть у меня и была всегда наготове, надиктованная Наткой легенда, и Денис точно что-то подозревал, чем вгонял меня в уныние, поэтому однажды я набралась смелости и отказала подруге в очередной просьбе "прикрыть" ее поход в ночной клуб. Наташа, к моему громадому облегчению, отреагировала нормально и сильно не настаивала — переключилась на другую нашу одноклассницу, у которой врать получалось легче и естественнее, чем у меня.

На нашу дружбу мои старомодные принципы не повлияли, чему я была очень рада, — терять единственную подругу очень не хотела, хотя признавала — наши отношения продолжались уже скорее вопреки обстоятельствам.

Финансовая пропасть между моей семьей и Осиниными разрослась до неприличных размеров, и продолжала увеличиваться. Натка никогда ни словом ни делом не подчеркивала этого, но иногда я чувствовала себя откровенно нищей на ее фоне и далеко не всегда могла поддержать разговор о дорогих брендах, на которых помешалась подруга.

Кроме Наткиного агрессивного шопоголизма меня беспокоило ее увлечение противоположным полом. Даже нет, не так, — не беспокоило, а было неинтересным и не совсем понятным, точно так же, как Натке — моя сосредоточенность на учебе. Но это продлилось недолго, возраст взял свое, и в следующем году я влюбилась, да в кого! — в Дениса.

Нам с Наткой исполнилось по шестнадцать лет, совсем взрослые! Экзамены за девятый класс позади, грудь распирает от радости и чувства восхитительной эйфории, которая бывает только в нежной юности.

Денису восемнадцать, он подал документы в столичный институт и уже получил подтверждение — принят!

В конце августа в загородном доме Осининых устроили шумную вечеринку — все друзья Дениса собрались его проводить, многие из них и сами разъезжались кто куда, поэтому и гуляли соответствующе — весело и с огоньком, чтобы было о чем вспоминать до самых зимних каникул.

И в конце вечера, когда веселые парни и девушки разъезжались на такси по домам, Денис поймал меня на лестнице и неожиданно прижал всем телом к перилам.

— Ну что, На-аастенька… Будешь ждать меня?

Застигнутая врасплох его резким порывом и непривычной близостью, я не нашлась, что ответить на это, а Денис, вдруг, с лёгким смешком чмокнул меня в губы, отстранился и погладил ладонью по голове.

— Хорошая ты девчонка, Настюх, повезет кому-то.

И ушел, насвистывая веселую мелодию, а я осталась стоять на лестнице, привыкая к мысли, что только что впервые в жизни поцеловалась, и к тому, что я, кажется, по уши влюбилась в брата лучшей подруги.