Эпилог

Сергей вернулся через год, жарким июньским днём, когда Алекс повез бабушку в областной центр на обследование глаз, а Алису забрали в зоопарк Виктор и Полина.

Я же, по причине слишком глубокой беременности осталась дома. Как смеялся Алекс — сторожить клубнику.

Пусть смеётся сколько угодно, мы же с ожидаемой через две недели второй дочкой жить не могли без этой ягоды, и я со слезами упрашивала бабу Любу и Алекса дать мне съесть ещё хоть одну штучку. И ничего она не зелёная, она вся розовая, а где розовая, там почти красная, правда же?

Баба Люба, как только пошла ягода и обнаружилась моя беременная страсть к ней, оббежала всех соседей и предупредила, чтобы лишнюю клубнику несли нам, и сразу стало легче, стало веселее. Я наконец наелась, но шуток в семье от этого меньше не стало.

Проводив Алекса с бабушкой и Алису с Виктором и Полиной, я обошла наш обновленный дом с пристройкой, в которой разместились сразу две детские комнаты и большая игровая, и оказалась на месте — у клубничных грядок.

Набрала клубники в эмалированную миску, пристроила посудину на бортик поливочного бака с теплой водой для огурцов и принялась поглощать ягоды, параллельно листая новостную ленту в телефоне.

— ….. я тоже с удовольствием с вами больше не увижусь! — Грохнуло за спиной, и от неожиданности миска с ягодой полетела в бак, телефон в заросли с петрушкой, а я никуда не полетела, а в дичайшем испуге обернулась.

Прямо на грядке с любименькой клубникой стоял Сергей; за его спиной истончался и сворачивался в маленькую воронку знакомый портал из которого доносилась ругань Бонифации. Голос Бони я ни с чьим не спутаю — созванивались мы регулярно, каждый месяц.

За год разговоров и уверений, что все нормально и Сергей скоро вернётся, я начала сомневаться, что это событие когда-нибудь произойдет, и вот сейчас имею удовольствие наблюдать старшего братца Алекса перед собой.

Первое впечатление — Сергей сильно изменился.

Вместо диковатого, вечно недовольного и неуравновешенного мужчины, выглядевшего гораздо старше своих лет из-за хмурого выражения лица, передо мной стоял веселый, полный сил и здоровья почти парень. Этакий живчик, на которого приятно посмотреть и себя не очень страшно показать.

И все же я испугалась. Не самого Сергея, нет, — его стремительного появления.

Неожиданный испуг быстро схлынул, но по позвоночнику продолжал бегать холодок и оседать в районе поясницы неприятным чувством.

— Ничего себе пузяка! — разулыбался Сергей и шокировал широко раскинутыми для объятий руками. — Ну привет, невестка!

Я заторможенно позволила себя потискать и даже аккуратно похлопала здоровяка в ответ по спине.

— А где все? Почему никто не встречает? — Сергей веселился и вовсю крутил головой, а я пыталась не думать о нарастающем напряжении в пояснице и внизу живота, и мечтала присесть куда-нибудь, да хоть вот на эту садовую качель.

Сергей, не дожидаясь ответа, пошел к дому и начал громко восхищаться пристройкой, я же доковыляла до качели и со вздохом облегчения опустилась на мягкое сидение.

Как же болит спина!

Эта беременность доставляла хлопот с самого начала, и нет, не в плане здоровья. И анализы и самочувствие были в норме, врач хвалил нас с будущей дочкой все восемь месяцев.

Беспокоило чувство тревоги, которое проходило ненадолго после консультации врача и почти сразу возвращалось.

Мне казалось, что что-то не так с малышкой или со мной, я боялась любого нового ощущения и бесконечно прислушивалась к себе.

Алекс каждую неделю возил меня к гинекологу, ведущему все беременности оборотней; у меня был его личный номер телефона и возможность консультироваться в любое время по любым вопросам, даже самым незначительным, но все равно в душе жило ощущение, что этого недостаточно.

Я боялась родов.

— Настя, — гаркнул из-за угла Сергей. — Где все? Что за тишина? Признавайся, Алекс тебя довел, и ты его прикопала в малиннике?

— Ага, закопаешь его, — буркнула я, пытаясь найти удобное положение. — Алекс повез Любовь Георгиевну к врачу, к вечеру будут.

— Алиса с ними поехала?

— Нет, Алиса с твоими родителями в зоопарке.

Сергей побродил по участку, осмотрел дом и пристройку снаружи, потом плюхнулся на качели рядом со мной и начал расспрашивать о деталях строительства и ремонта.

Что-то в ответах насторожило его — Сергей развернулся и внимательно всмотрелся в мое лицо.

— С тобой все в порядке?

— Не уверена… — призналась я.

Боль в спине, переходящую на живот с настораживающей ритмичностью, больше нельзя было игнорировать. Она нарастала с каждой минутой и очень напоминала ту, которую я испытывала в день Алисиного рождения.

— Что мне сделать? Где твой телефон? Кому позвонить? Врачу? У тебя есть его номер?

Пока Сергей перепахивал грядку с петрушкой в поисках телефона и звонил, кажется, всем подряд, мне совсем поплохело.

В голове все смешалось, я пыталась удержать ускользающие остатки спокойствия, но пучина страха затягивала, терзала болью и воспоминаниями о первых родах.

Урывками сохранялись новые воспоминания — бледный и очень серьезный Сергей держит ладонь на животе и говорит кому-то в трубку “тридцать секунд”; Сергей же несёт меня на руках в машину, возле которой бегает сосед, почему-то в пиджаке на голое тело и в свободных семейных трусах.

Поездка до города, первая попавшаяся палата, кушетка и забегающий врач.

И Сергей, руку которого я так и не отпустила в страхе остаться одной в этот момент.

Крик ребенка ворвался в палату фейерверком эйфории. Новый человек пришел! Встречай мир новую жизнь.

— Поздравляю, у вас девочка, — врач с улыбкой положил возмущающийся теплый комок мне на грудь, прикрыл пеленкой и отошёл, чтобы не мешать нам с дочерью проживать свои первые совместные минуты.

Сергей сидел где-то за моей головой, вне поля зрения, но я знала — он плакал. И я плакала от рождающейся в груди неземной любви к крошечной дочери и немного от вины перед Алисой, рождённой в колонии.

Мысли опять заполнили воспоминания, не блеклые и невнятные, как прежде, а яркие, словно куски современного фильма.

Я будто видела себя прошлую со стороны в момент рождения Алисы.

— …. никого у тебя, Дубровкина. Не задышала.

Равнодушная спина санитарки удаляется.

— Никого у тебя… не задышала…

Гремит металлом решетка двери. Тазик. Что в тазике?!

— … не задышала…

Кричит ребенок в соседней палате. В той самой, где рожала свою дочь Марина. Моя единственная подруга в колонии.

Это ее ребенок плачет и зовёт мать. Ее.

А моя… Не задышала.

Я вспомнила.

От рвущей душу боли тело выгнуло дугой.

Врач, — и как только успел подскочить? — схватил ребенка и передал медсестре; Сергей быстро, но осторожно прижал мои предплечья к кушетке, не давая метаться в приступе невыносимой душевной боли, а я не могла понять, как я вообще ещё жива, как смею дышать, когда… когда…

Укол я даже не почувствовала, только отследила воспалённым сознанием фигуру в белом халате со шприцом в руке.

— Настя… Настя, приди в себя! Настя, что случилось?! Все же хорошо, с ребенком все отлично! — Сергей с беспокойством вглядывался в мое лицо, ища ответы. — Ты все время повторяешь “не задышала”. Все с твоей малышкой хорошо, не о чем волноваться.

Сквозь пелену слез Сергей казался таким далёким, но ближе сейчас никого не было.

— Сергей, — прошептала давясь рыданиями, — я все вспомнила. Моя первая дочь умерла в родах. Алиса — ребенок моей подруги Марины. Она тоже умерла, рожая ее.

Сергей замер, его руки на моих предплечьях сжались сильнее, и мутнеющим от успокоительного лекарства сознанием я успела понять, что Сергею тоже очень больно.

* * *

Причину его страшной тоски я узнала на следующее утро, когда проснулась после навеянного лекарствами исцеляющего сна.

Алекс лежал со мной в одной кровати и обнимал так нежно, так бережно..

Сергей тоже был здесь, во второй, гостевой, комнате палаты. И Алиса, как оказалось, спала там же на диване.

— Не смогли уговорить ее остаться дома, — пояснил Алекс.

А потом мы долго разговаривали, и я очень много плакала.

Алекс рассказал мне историю неудавшейся любви Сергея и Марины; я поделилась воспоминаниями о нашей дружбе с парой его брата и заново пережила весь кошмар наших с ней родов.

Сергей всё время молчал и смотрел в окно палаты; его плечи иногда вздрагивали, и тогда Алекс бросал быстрые беспокойные взгляды на брата.

А я привыкала к мысли, что Алиса, моя Алиса, — дочь Сергея.

Этот факт все объяснял, все, что я упорно игнорировала больше года. И болезненную тягу дочери к Сергею, и отношение к ней его родных, и даже фразы, брошенные вскользь знакомыми и друзьями Алекса.

Я вспомнила оборотней в лесу, встреченных во время побега от безумной матери Дениса, и компанию Оскара в лагере. И те и другие прямо говорили о том, что Алиса имеет какое-то отношение к Сергею, но мой мозг просто отринул эту информацию. Теперь же все встало на свои места, но сколько же боли доставило это знание..

Мои страдания прервал жалобный плач новорожденной малютки.

Алекс осторожно, как величайшую драгоценность, взял дочь из прозрачной кроватки-кювеза и передал мне.

На руках малышка быстро успокоилась и чудесным образом успокоила меня. Сердце ещё сжималось от тоски по потерянному ребенку, но у груди вздыхала и причмокивала влажными губами наша с Алексом крохотная дочь, и материнский инстинкт уже диктовал свое.

— Как ты хочешь ее назвать? — Алекс сидел рядом, плечом к плечу, и смотрел на то, как я в первый раз кормлю его ребенка, и в этом взгляде было столько любви и трепета, что глаза опять защипало.

— Может, Надежда? — усилием воли прогнала подступившие слезы.

— Давай. Мне очень нравится, — принял мое предложение Алекс. — Наденька, Надя, Надежда. А сына уже я назову, — безмятежно добавил он, а у меня и рот открылся от возмущения.

— Какой сын? Ты издеваешься? Я ещё из роддома не вышла!

— Алекс, а можно второму сыну я имя дам? — отозвался от окна Сергей.

— Ну погодите у меня, — погрозила я кулаком обоим смеющимся надо мной оборотням. — Дайте только подняться на ноги, оба получите!

Из гостевой комнаты на шум примчалась заспанная, но готовая к любому веселью Алиска, и сразу стало ещё шумнее, ещё оживленнее.

И началась наша новая жизнь.

* * *

P.S.

Сергей встретил хорошую женщину через три года, когда мы все вместе проводили Алису в первый класс и решили отпраздновать день знаний в семейном ресторане на берегу озера в городском парке.

За соседним с нами столом сидела молодая женщина с мальчиком Алисиного возраста. Я видела этого ребенка на линейке, он стоял с нашей первоклашкой в паре. Одноклассники, значит.

Женщина выглядела печальной и совсем не обращала внимания на окружающее ее веселье.

Виктор назвал ее по имени и пригласил к нам, и, после некоторого колебания, Светлана присоединилась, но веселее от этого не стала.

Позже Сергей вызвался отвезти Светлану с сыном домой, а Алекс рассказал мне ее историю.

Светлана жила в нашей стае, была замужем за одним из оборотней, но чуть более года назад ее муж трагически погиб, и Светлана осталась одна с ребенком.

Вся стая ее опекала, но бедняжка никак не могла выйти из траура и, если бы не сын, она бы и из дома не выглядывала.

С того дня началась серьезная опека Сергея над Светланой и ее сыном, тоже, кстати, Серёжей, и они стали частыми гостями у нас дома.

На новогодние праздники мы семьёй выбрались на горнолыжную базу, Светлану тоже пригласили, и одним ранним утром я столкнулась с Сергеем, выходящим из ее номера со следами бессонной, но счастливой ночи на лице.

Следующим летом Сергей и Светлана оформили отношения официально, и впереди их ждала долгая и спокойная жизнь.

* * *

Оскар, в отличие от Сергея, на чьем теле так и остался один цветок клематиса, выбрал жизнь стража и постоянно курсировал между двумя мирами — нашим и таинственным Аэраном.

Про свою жизнь и дела в том, другом, мире он не распространялся, но на одном из совместных праздников в заново отстроенном лагере я увидела его без футболки и отметила, что места на груди для цветущих татуировок уже не осталось — разноцветные клематисы начали захватывать тренированную спину мужчины.

* * *

Младший брат Оскара — Аслан взял на себя управление лагерем трёх стай и неожиданно для всех отдал один из корпусов ведьмам. Обосновал это тем, что ведьмы и оборотни и так издревле живут бок о бок, а отношения ни к черту, ну вот и нужно их исправлять, учиться дружить, так сказать. Или хотя бы не враждовать.

На словах у него выходило все красиво, но сам он так и не смог наладить мирный диалог с молодой ведьмочкой Земой, которую в положенное время инициировал Оскар, и, насколько я знаю, братья после этого сильно подрались, — разнимать пришлось отцу.

Что-то происходило между этими двумя — Земой и Асланом, но конца и края этой их чрезмерной войне пока не предвиделось.

* * *

Дениса я увидела один раз и мельком, четыре года спустя после нашей с ним последней встречи.

Мы с Алексом, Алисой и трехлетней Наденькой путешествовали в речном круизе, и одна из остановок была в моем родном городе.

Выходить я не стала — Надя спала в прогулочной коляске, зато Алекс с Алисой отправились покупать мороженое на набережную, а я осталась сидеть на открытой палубе и разглядывать гуляющих прохожих.

Дениса увидела в момент, когда он счастливо рассмеялся и приобнял смутно знакомую девушку за плечи, — парочка оживлённо о чем-то разговаривала.

Девушку я быстро вспомнила — слегка покруглевшая из-за небольшого животика, это была бывшая однокурсница Дениса; я часто видела ее на совместных фото с группой, а теперь вот и лично.

Денис выглядел здоровым, лишь небольшая хромота, почти незаметная, напоминала о тяжёлой травме в прошлом.

Глядя на него, такого здорового и веселого, с беременной, скорее всего, женой, я от всего сердца пожелала ему счастья, и с лёгкой душой поднялась с кресла встречать своих любимых.

Конец