Глава 47. Макс

«Некоторые двери мы открываем сами, даже если знаем, что за ними — пепел.»

Завтра Эмили должна приехать.

Я даже не знал, что чувствую. Триумф? Облегчение? Или просто усталость от бесконечных кругов? Всё было слишком вязким, липким, как трясина, в которой тонешь, пытаясь выбраться. Радость? Страх, что всё начнётся заново? Я почти отпустил её. Почти. А теперь снова — на круги своя. Время замыкается в кольцо и не выпускает. Сука.

Вечером опять пришла Крис. С красными глазами, смазанной тушью, дрожащими пальцами. Плакала, умоляла не прогонять.

— Моей любви хватит на нас двоих, — шептала, будто убеждала не меня, а себя.

Спрашивала, что она, та другая, дала мне, чего не может дать Крис. Я не нашёл ответа. Просто смотрел, как дрожат её плечи, и чувствовал, что внутри — ни жалости, ни тепла. Только пустота. Еле вытолкал за дверь, а когда щёлкнул замок, в груди будто что-то оборвалось.

Утром нервы были в клочья. Кофе не лез, курил сигареты одну за другой, пальцы трясутся, а голова гудит. Этот грёбаный хаос снова настигал.

Я ходил по квартире, как зверь в клетке, и не мог понять — чего жду? Ведь сам сказал себе: всё, хватит. Но тело знало лучше. Оно ждало её. Её шагов. Её дыхания. Эмили.

Открыл дверь — и обомлел. На пороге Крис — как молния среди ясного неба, как наказание за все мои слова.

— Что ты здесь делаешь?

— Макс, пожалуйста, выслушай… — голос тихий, почти безжизненный.

— Нет. Убирайся. Я сказал: в моей жизни тебе нет места.

— Макс, умоляю, пусти… — снова слёзы на глазах.

— Я ухожу.

Отодвинул её, шагнул к воротам, но она побежала следом, вцепилась в руку. Пальцы тонкие, ледяные, будто впиваются в кожу.

— Крис, не вынуждай применять силу. Уходи. Найди себе другого. Будь счастлива. Я тебе ничего не дам из того, о чём ты мечтаешь, — слова звучали ровно, но внутри кипело.

Иду к станции. Ветер обжигает лицо, раздражение растёт, гнев душит. За то, что она такая беспощадно навязчивая, что лезет туда, где уже пепел. И вдруг, как удар током, захотелось, чтобы на её месте была Эмили. Чтобы цеплялась. Плакала. Молила не бросать. Чтобы хоть раз, блядь, показала, что я для неё не просто тень. Горькое удовлетворение кольнуло внутри, смешалось с презрением к самому себе.

На улице холодно, воздух хлесткий, злой. Точно как тогда, в первый раз, когда Эмили приехала. Когда стояла передо мной — живая, без страха, и смотрела так, что я забывал, как дышать. Когда отдавалась с таким бесстыдством, что крышу сносило. Когда я входил в неё и понимал, что никогда больше не смогу быть прежним.

Воспоминания накрыли. Закрыл глаза. Всё закружилось.

— Макс, я не уйду. Это важно… — снова Крис, выдёргивает меня из воспоминаний.

Цепляется за руки, голос срывается. Волосы растрёпаны, губы дрожат, глаза горят — в них бездна, в которой я уже бывал. Кто из нас на краю — она или я? Уже не разберу.

Повернул голову…

Она. Эмили.

Стоит у турникета. И весь шум станции будто отступает. Мир глохнет. Я вижу только её.

Взгляд — прямой, резкий, как выстрел. В нём нет тепла. Это уже не она. Чужая. На миг накрывает отчаяние. Потом страх. Потом… ничего. Пустота.

Она закрывает рот рукой. Делает шаг назад.

Я осознал картину, которую она видит: Крис вцепилась в меня, нос красный, глаза опухшие, шарф волочится по земле — сцена дешёвого спектакля. Мне захотелось схватить этот шарф, обмотать вокруг её шеи и затянуть. Не чтобы убить — чтобы заставить почувствовать, как я задыхаюсь всё это время.

Крис падает на колени. Обхватывает ноги. Вцепилась мёртвой хваткой, не даёт ступить ни вперёд, ни назад.

Жизнь остановилась.

Толкнул её. Она упала навзничь.

Я рванул к турникету, перепрыгнул. Работник что-то заорал. Свисток, голоса, шум. Бегу на перрон, но поздно — поезд ушёл. Вижу её в окне. Эмили. Смотрит на меня… или мне кажется. И в эту секунду понимаю — я больше никогда не узнаю.

Перрон пустой. Как моя жизнь.

— Сука! — кричу в пустоту. — Зачем вернулась?! А теперь снова ушла?!

Эхо рвёт тишину, возвращается, как плеть.

— Сука, ненавижу!..

Сзади голос работника:

— Билет! Билет возьмите!

Смотрю на него. Он отступил, словно почувствовал мою боль. Я понимаю — всё.

Дверь хлопнула за спиной. Эхо по пустому дому. Крис исчезла — да и похер. Так даже лучше.

Я снова отпустил. Не удержал. Никого.

Ярость накрыла с невыносимой силой. Подошёл к стене, где висят фотографии Эмили. Сорвал одну — рамка глухо ударилась об пол. Стекло треснуло, как и моя жизнь. За ней вторая, третья. Всё, что напоминает о ней, о нас. Осколки рассыпаются по полу. Стекло под ногами режет в кровь. Плевать.

Сейчас жизнь моя рассыпается точно так же, как эти осколки. Я снова отпустил, не удержал, позволил уйти, блядь!

Последняя фотография — та, где она улыбается, глаза горят, и в них нежность всего мира, обращённая на меня. Разбиваю рамку кулаком. Рука немеет.

В сердце — пустота, а в голове нарастает гул, как будто внутри взорвался вакуум.

Обессиленно падаю на кровать. Может, так и правильно. Я не заслуживаю её. Трус. Жалкий. Мелкий.

Не знаю, сколько прошло времени. Мир тухнет за окном. Тьма снаружи и внутри. И я вместе с ней медленно умираю.