Глава 46. Эмили

«Мы возвращаемся не к людям — мы возвращаемся к незавершённым чувствам, чтобы поставить точку, а не запятую.»

Я сидела у окна, наблюдая, как проплывают изменчивые пейзажи, такие же, как и моё состояние. Скоростной поезд мчался, унося меня, всё дальше от Валенс. Казалось, я ехала не вперёд, в неизведанное будущее, а возвращалась назад. В то самое прошлое, от которого так долго пыталась убежать. Как будто время замкнулось в кольцо, снова и снова приводя меня к нему, к Максу.

Три с половиной часа дороги. Кажется, достаточно, чтобы всё обдумать, разложить по полочкам все воспоминания, обиды, надежды, чтобы наконец обрести хрупкое равновесие в душе. Но мысли жили своей жизнью. Они не подчинялись. Они звенели, путались, взрывались картинками, запахами, фразами, которые он говорил. Волна накатывала снова и снова, смывая любые попытки сохранить спокойствие.

Я достала телефон, открыла файл. Тот где я писала свою исповедь. Сколько раз мои пальцы скользили по экрану. Всё, что я не решалась произнести вслух, я доверяла холодному свету дисплея. Слова лились потоком, без оглядки на цензуру разума, без мыслей о том, прочтёт ли кто-либо это когда-нибудь. Я никогда не перечитывала эти тексты, они служили не для осмысления, а для выживания, как воздух в заточении.

Сегодня же я открыла и начала перечитывать, повинуясь какому-то неведомому импульсу. Зачем? Наверное, чтобы взглянуть на себя со стороны. На ту, прежнюю, влюблённую до исступления, до сладкой боли, до глупости, что граничила с безумием, до полной потери себя. А сейчас? Какая я сейчас? Неужели осталась прежней, такой же зависимой от него? Зачем я еду сейчас?

Слова на экране плыли перед глазами, расплывались от слёз, которые не решались вырваться наружу. Внезапно я осознала с пронзительной ясностью — в этих страницах, пропитанных моей любовью, нежностью, страстью и невыносимой болью, всё время была только я одна. Это я всегда писала ему, что приеду, и мчалась навстречу иллюзии. Я ждала и в который раз прощала ему его молчание. Я начинала разговоры, полные надежды, и сама же их обрывала, боясь услышать правду. Я всё время шла к нему навстречу, даже когда он, неподвижный, как скала, стоял на месте, не делая ни шага. Он просто принимал мою любовь, моё тело, мою душу, ни разу не открыв свою. Я не знала о нём ничего. Ни о его прошлом, ни о настоящем. Всё, что у нас было общего — это его камера, мои фотографии и постель. Своими словами: “Ты решаешь, будет так, как ты хочешь” — он перекладывал всю ответственность на меня. И тогда, в последнюю нашу встречу, он не остановил меня, отпустил, позволили уйти. Он так и не сказал, что любит меня, потому что так проще. Проще не удерживать, не бороться, жить в иллюзии, что, может быть, когда-нибудь… чем сказать вслух и потерять.

Слёзы не шли, была только усталость. Плотная, вязкая, как одеяло, которое душит своим грузом, но его не хочется скидывать. Это было не разочарование. Это было… прозрение.

Мы не можем быть вместе, потому что мы оба не умеем любить по-настоящему…

Я не могу больше жить между двух миров, я не могу больше предавать Марка, не могу больше быть той, кто надеется.

И, может быть, именно эта встреча — последнее напоминание о том, что пора отпускать. Возможно, я еду к нему именно затем, чтобы сказать последнее “прощай”.

Поезд замер. “Станция Бризкорт” — голос диспетчера прозвучал сухо, равнодушно, но я вздрогнула. Медленно поднялась и вышла из вагона. Холодный воздух обжёг кожу. Спустилась по ступеням, как делала это много раз. Резкий порыв ветра хлестнул по лицу, растрепал волосы — точно так же, как в тот самый первый раз, когда я приехала к нему, ещё не зная, что меня ждёт. Ветер тогда тоже пытался остановить, шептал предупреждения, а я не слушала. Сейчас он снова трепал пряди, напоминая, что растрёпанные волосы — ничего по сравнению с тем, как он растрепал мне душу.

И всё-таки сердце стучало ровно. Спокойно. Целое. Впервые за долгое время.

Подошла к турникету, подняла руку с карточкой и замерла, словно мир вокруг вдруг остановился.

Он. МАКС.

Метрах в десяти. Тот же профиль, те же плечи, в которых я когда-то прятала лицо от всего мира. Только теперь рядом молодая девушка, Чуть больше двадцати лет. Цепляется за его руку, как за последнюю соломенку. Плачет навзрыд, волосы в беспорядке, шарф развязался и свисает почти до земли, как символ полной капитуляции. Она пыталась обнять его, всхлипывала, тянулась к нему, а он отталкивал. Жестко, с тем пренебрежением, которое я знала наизусть.

Меня пронзило узнаванием.

Я увидела себя, только старше. Сдержаннее. Я не падала на колени, не рыдала, вцепившись в его одежду. Но как я цеплялась внутри — сердцем, душой, каждой мыслью, каждым воспоминанием. Я ждала, писала, прятала свою боль. Он не отталкивал открыто, просто не пускал глубже. Держал на расстоянии: достаточно близко, чтобы я надеялась, достаточно далеко, чтобы никогда не войти в его мир по-настоящему.

Я замерла. Пассажиры толкали в спину, ругались, а я стояла, как вкопанная и смотрела, не в силах отвести глаз.

Макс повернул голову. Наши взгляды встретились. Чужой, холодный, пустой… Но вдруг на секунду я увидела в нем страх? Отчаяние?

Я отступила на шаг, закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

Девушка рухнула на колени. Обхватила его ноги, рыдала так, что плечи дрожали. А он стоял и смотрел на меня.