17. Мир подождет

С женщиной надо разговаривать после секса.

Это Черный уяснил чуть ли не с первого своего постельного опыта. Любая хочет разговоров, обниманий, там, тисканий всяких… В принципе, он никогда не был против.

Надо, значит обнимем. Надо, значит пошепчем чего-нибудь приятное. Надо, значит потискаем.

Ему самому особо не требовалось. Разве что, когда планы на второй заход имелись.

А имелись они не всегда.

По-разному бывало.

Как-то одна телка во время секса дико утомившая его болтовней, причем, настолько, что пришлось ей реально рот перематывать какой-то тряпкой, чтоб заткнулась, после секса, валяясь в кровати, скучно ныла про то, какие все мужики козлы.

И что им бы только доверчивостью воспользоваться, а потом даже и не позвонят… И косила на хмуро одевающегося Черного лиловым глазом. Как лошадь, бля.

Хотел Черный тогда страшный секрет рассказать, почему мужики ей не перезванивают, да не стал.

Стоит пасть открыть, и начнется… Время потеряешь только. Ну ее нахер.

Скорее всего, именно так и думали все те козлы, что нагло пользовались доверчивостью, а потом ставили на ее номер ник «Нудная овца».

Короче говоря, ласки и разговоры после секса — это прямой путь к головной боли, если не хочешь продолжения.

Веснушка почему-то особо не разговаривала.

Лежала, водила пальчиками по его татухам, делая щекотно и приятно. Черный, напрягшийся сначала немного и приготовившийся утешать, потому что, в его понимании, сейчас чего-то невьебенно важное произошло, и вообще… Девочек-целочек у него не было, как они себя могут вести после секса — хер его знает… Может, она плакать примется о своей потерянной женской чести. Или как там у них это называется?

Веснушка, в принципе, была не из таких, по крайней мере, та Веснушка, которую он помнил. Просто так она слезы бы не лила.

Вот по делу — это да.

Совсем недавно, буквально минут десять назад, все было очень по делу.

Член у него нихера не маленький, а Веснушка — нежная и крошечная.

Больно, наверно, пиздец как.

Черного накрыло волной запоздалого стыда просто от того, что ей было больно именно в тот момент, когда ему — нереально хорошо. Настолько хорошо, что не сдерживался. Не мог. Как подросток, только наращивал и наращивал темп, ловя свой кайф. Еще и хрень какую-то собственническую нес.

Хотя…

Вообще это не хрень.

Чистая правда.

Веснушка — его. Теперь уже навсегда.

Может, это самонадеянно, может у нее другое мнение…

Но у него есть время, чтоб поменять ее мнение. На то, которое нужно ему. На правильное.

Именно этим Черный и собирался заниматься весь день.

А мир… Мир подождет. Все проблемы подождут.

Все эти странные мужики, таскающие его Веснушку за локти к черным тачкам, про которых он еще прояснит, кстати, обязательно.

Все эти Вороны, Кирики, недовольные утырки, потерявшие из-за него бабки…

Все это вторично.

А первично то, что сейчас его девочка лежит на его груди, касаясь острыми сосками кожи, будоража, заводя. То, что она, задумавшись, расслабив лицо и мечтательно улыбаясь, водит тонкими пальчиками по контуру татух, щекотно и приятно.

То, что она не плачет больше. А поглядывает внимательно, осторожно, и губки ее пухлые, которым вообще не нужна помада, не задерживается она на них, когда Черный рядом, манят поцеловать. Сильно манят.

И в комплексе все опять заводит.

Лена, ерзнув попой вниз, явно ощутила возрождение жизни, распахнула удивлённо глазки.

Что, Веснушка, не ожидала, что ли?

Так ты вскоре вообще удивишься. Потому что и в обычное время, с проходной девкой Черный запросто мог по несколько часов играть.

А тут, с Веснушкой… Как бы теперь сдержаться еще. Потому что ей может быть еще больнее во второй раз, чем в первый.

И надо бы перетерпеть. Учесть это все.

Но она смотрела так, что в голове, конечно, мысли благородные появлялись, вот только в организм не транслировались.

Налицо проблема, как на уроках истории.

Когда верхи не хотят, а низы — могут. И очень даже хотят.

Хотя, на истории, кажется, все наоборот было.

Но похер.

В жизни, у Черного, именно так.

И если она не прекратит сейчас смотреть такими глазищами, то низы заткнут верхи.

Уже затыкают!

— Пошли в душ?

Веснушка тоже не дура. Почувствовала для своей жопки опасность. Попыталась переключить. Но при одной мысли про нее, в душе, в пене, мокренькой и распаренной… Бляяяя…

Да легко!

Черный поднялся одним слитным движением, подхватил пискнувшую Лену, усаживая на живот, заставляя обнять себя ногами. Не удержался, ерзнул членом по заднице, насладился полноценным и таким вкусным испугом в широко раскрытых глазах.

Ох, Веснушка, если ты хотела немного сбавить обороты, то поведение выбрала в корне неверное. В корне.

— Веник… Веник… Я просто помыться, Веник, я…

Она бормотала что-то бессвязное, цепляясь за него, и панически ерзая влажной промежностью по животу, не догадываясь, что еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— И помоемся тоже, — ответил Черный, из последних сил сдерживаясь и занося ее в душ.

Сразу врубил теплую воду, поставил Лену на поддон и рухнул перед ней на колени.

Тут же задрал одну ногу Веснушки себе на плечо и прижался к мокрой промежности жадным поцелуем.

— Ве… Ай! — взвизгнула Лена и стукнулась затылком о стену кабинки. Бедра ее тут же мелко-мелко задрожали, так, что на ногах еле держалась, спина изогнулась.

Черный же, мгновенно одурев от ее вкуса, запаха, перемешанного с будоражащим металлическим привкусом крови, который вообще не отвращал, какого бойца кровь отвратит, а только лишь заводил, будил зверя, готового ее сожрать прямо тут, в этой душевой, под теплыми струями воды, не останавливался ни на секунду, жадно вылизывая, прижимаясь, проводя языком по невероятно чувствительной плоти.

Хоть так унять свою похоть, хоть таким способом, если по-другому не получается, если больно.

Потому что иначе…

Тут Лена сладко ахнула еще раз, попыталась вцепиться пальцами в его короткие волосы, не получилось, слепо пошарила по душевой, обнаружила какие-то рычаги, ручки, ухватилась за них и еще сильнее выгнулась, раскрываясь перед Черным, позволяя ему делать с собой все, что ему хотелось.

И, воодушевленный ее ответом, ее разрешением, Черный усилил напор, понимая, что, еще чуть-чуть, и сам ведь кончит! Просто от ее отдачи, такой естественной и искренней, от ее запаха, от ее вкуса.

Лена задрожала сильнее, застонала:

— Дададададааааааа…

И обмякла в его руках, чуть не упав от слабости и пережитых ощущений.

Но Черный не позволил. Встал, подхватил ее, заглянул с сумасшедшие глаза.

Взял тонкую безвольную ладонь, положил на свой, готовый взорваться член.

Сжал.

И пару раз двинул по нему вверх и вниз. Не отводя взгляда от чернущих огненных глаз Веснушки.

Понимание, осознание происходящего, мелькнувшее в них, пальчики, сжавшиеся на члене, начавшие двигаться сами…

И дальше ничего.

Только звезды в глазах от резко пришедшего оргазма.

Черный сам не понял, как на месте устоял. Как удержался.

Убрал ладонь с ее пальцев, взял за запястье, поднял.

Поднес к дрожащим пухлым губам, мазнул.

— Оближи, Веснушка.

И от того, как медленно и сладко коснулся остренький язычок нижней губы, чуть было не кончил в третий раз.

Рванул ее к себе, жадно впился в измученный рот, кайфуя от смеси их вкусов и запахов. А еще от того, что Веснушке это тоже явно было по кайфу.

Сука, как так? Ну разве так бывает? Ее реально словно под него сделали! А он, дурак, упустил на целых семь лет!

Ну не идиот?

— Люблю тебя, Веснушка, — прошептал Черный, — никому не отдам.

И это было абсолютно обдуманным и взвешенным решением.