18. Когда мир не ждет

— Да? Какого хера названиваешь?

Тихий, но очень злой рык разбудил, буквально вырвав из мягкой, сладкой, совершенно без сновидений дремы. Какие тут могут быть сновидения? Когда так тепло, так хорошо, так уютно. И впервые за много лет ощущение безопасности. Дома.

Так странно. Ну какой это дом? Это гараж. Чисто пацанская территория.

А мне тут хорошо.

Может, просто дело в том, кто рядом? Да, наверно…

Я открыла один глаз, маскируясь ресницами, чуть-чуть, но так, что смогла в полной мере насладиться.

Картиной.

Невозможно шикарной картиной голого Веника, расхаживающего вперед и назад по помещению.

Ох…

Я, наверно, впервые, спокойно, ну, более-менее спокойно, со стороны смогла разглядеть его. И, клянусь, там было на что посмотреть! Невероятное зрелище!

Вот смотришь так, смотришь… И как — то даже не можешь представить себе, что это именно тот Веник, твой одноклассник, худой, гибкий пацан, который едва ли выше тебя ростом был в ваши тринадцать.

А сейчас…

Огромный. Просто огромный. Гора мышц. И нет, не перекаченный, совершенно. Весь такой… Литой.

Словно из железа выточенный. Широкие плечи, руки крепкие, длинные, живот с кубиками… И это он не напрягается! Бедра, задница… Ой…

Торопливо зажмурилась, когда развернулся лицом. Почувствовала на себе внимательный обеспокоенный взгляд. Он переживал, что разбудил. Заботился.

Постаралась сделать спокойное лицо.

Отвернулся.

— Да. Я не собираюсь сейчас никуда ехать. И нихера объяснять тоже. Потом. Потом, я сказал! Как будет возможность! Явно не сегодня! Чё? Это какого хера ты тут делаешь, сучара?

Он бросил трубку на стол, выругался, опять опасливо покосившись на меня, подхватил спортивки, натянул на голое тело.

И да, я насладилась и этим зрелищем сполна.

Веник пошел к двери, а я села на матрасе. Торопливо поискала одежду… Черт! Непонятно, где брошена!

Веник раскрыл дверь и встал в проходе, не позволяя гостям зайти внутрь. Наверно, это все же были не гости.

Я подумала немного и натянула на себя одеяло. Не думаю, что Венику понравилось бы, что я под чужими взглядами голая лежу.

Может, он вообще не хотел, чтоб про меня кто-то знал. Не зря же не пускает людей.

— Я говорил тебе, Кирик, что еще раз сюда без спроса придешь, рожу распишу?

В ответ пришедший что-то торопливо пробубнил.

— Не обижайся тогда.

Веник коротко махнул рукой, я даже удара не заметила, а неведомый Кирик с воплем полетел прочь.

Веник оглянулся на меня, не засек движения, развернулся к своей жертве.

— Вставай, сука, только тихо. Очень тихо, тварь. А то я тебе сейчас еще и таблетки успокоительные пропишу. Какого хера надо?

— Ворон велел, что ты пришел! Черный! Обязательно! Там люди Ванюши пришли! Бабло требуют! Или тебя!

— А меня за каким хером? Я им бабло не рожу. Договорились же на другой бой. Там все чисто будет, как они хотят.

Голос у Веника был глухой и злобный.

Он вообще совсем не был похож на того нежного и ласкового зверя, что так сладко терзал меня весь день.

В постели, в душе, и потом, после душа. Почему я и вырубилась без задних ног… Так нельзя потому что делать, нельзя столько раз кончать… Я вообще не думала, что умею это все.

Нет, не сказать, что раньше не получала оргазма, получала. Ну, я так думала, по крайней мере.

Как оказалось, зря я так думала.

Потому что то, что испытывала раньше, вообще ни в какие ворота, по сравнению с…

Ой… Опять все горячо внутри. Опять дышать тяжело. Он там рычал у порога, разбирался с каким-то Кириком, решал какие-то свои вопросы… А я с ума сходила. Вот так, наверно, нимфоманками и становятся.

Смотрела на его татуированную спину, напряженную, мускулистую, ямочки на пояснице… Я бы их облизала…

Ох, Лена… Нимфоманка, однозначно. Веник во мне что-то настолько дикое пробудил, что самой страшно. И заводит. Очень заводит.

Кирик что-то отвечал, я не разбирала, что именно. Но, похоже, Венику не нравилось, потому что он полностью перешел на жесткий грубый мат.

Даже пару раз кулаком стукнул по железному косяку.

Потом опять оглянулся на меня, я еле успела зажмуриться.

— Ты не один, что ли?

— А тебе не поебать? Морду отвернул живо.

Веник встал так, чтоб полностью перегородить обзор. А я неожиданно осознала, что, наверно, впервые себя так безопасно чувствую. Так спокойно. За его спиной.

— Черный… Я уйду сейчас. Но Ворон не успокоится. Сам знаешь, кто там… Давай ты быстро сгоняешь, и назад, к девчонке своей… Она даже проснуться не успеет. Кстати, а это не та блондиночка, с которой ты после боя обжимался?

— Тебе какая, нахуй, разница?

А вот теперь рычал он уже с отчетливыми горловыми нотками. Даже меня мороз по коже продрал. А неизвестный Кирик, наверно, вообще обделался от страха.

— Да не… Просто если та самая, то ищут ее…

— Кто?

— Да пиздец, кто… Полиция, но это ладно… Блатные ищут. Серьезные. Она, походу, чья-то баба… Вот говорил тебе, Черный, девки до добра…Ай!

Послышался грохот падающего тела, а затем глухой вой.

— Не она это. Жди, сука, на улице. Выйду сейчас. Узнаю, что куда-то свистанул, закопаю. Ты меня знаешь.

Веник аккуратно прикрыл дверь гаража, развернулся, двинулся ко мне.

Я в этот момент уже успела глаза закрыть и плотно притвориться спящей.

Он присел на корточки, наклонился, легко провел пальцами по лицу, убирая волосы со щеки, коснулся губ.

— Веснушка… Лен… Веснушка…

Я сонно разлепила глаза, посмотрела на него.

— Я уеду сейчас. Ты на засов закройся. И не выходи никуда, хорошо? Пожалуйста.

— Что-то случилось?

— Нет. Дела просто. Порешаю и вернусь. Я быстро.

— Хорошо…

Он помедлил, разглядывая меня блестящими темными глазами, потом резко наклонился, коснулся губ.

И ох… Как это было сладко!

Я обхватила его за шею, мягко притягивая к себе, заставляя целовать глубже.

И он подчинился. Подтащил меня ближе, задышал тяжело, его настойчивый язык проникал в меня, так сильно и ритмично… Так правильно… Боже… Я моментально одурела, уже не соображая ничего, забыв про тревожащие буквально полминуты назад известия о том, что меня с собаками ищут по всему городу Коля и Витя, и надо бы предупредить Веника, он же вообще насчет Вити не в курсе, не успела сказать, не до того все было… Про все забыла в его руках. Словно он — самый мощный стимулятор, самый сильный наркотик, с которым от всего мира закрываешься…

И, похоже, что Веник то же самое ощущал, потому что буквально через пару секунд я оказалась подмятой его мощным телом, с раздвинутыми ногами и его пальцами в промежности. И это было больно! Я выгнулась, застонала, чуть-чуть приходя в себя, но он, увлечённый поцелуем, не прекратил.

Наоборот, потер что-то там, внизу, так, что у меня искры из глаз посыпались буквально! И бедра задрожали мелко.

— Веснушка, бля… Ты — наркота, с тебя не слезешь… — прохрипел он, а через секунду я закричала, почувствовав его в себе. Сразу всего, единым движением. Слитным и мощным.

Он тут же закрыл мне рот ладонью:

— Тихо, малыш, тихо, тихо… Не надо сейчас кричать… Потом покричишь, да? Покричишь для меня?

Он начал двигаться сильно и быстро, а я, уцепившись за край матраса, только гнулась сильнее, стараясь прижаться к нему, ощутить как можно больше его голой кожи. Мне нужна была эта тактильность. Она заглушала боль. Заменяла ее на что-то совершенно другое.

Он полностью лег на меня, щедро позволяя тереться о себя, трогать себя везде, где мне хотелось, кусать закрывающую мне рот ладонь.

Это было безумие какое-то, дикость. И невероятное удовольствие. Мне все еще было больно, слишком мало времени прошло с момента первого секса, и Веник не был аккуратен.

Но всю боль глушило удовольствие просто от осознания происходящего. Кайф от наших смешавшихся запахов, от вкуса его крови на моих губах, от его жестких мощных движений, укусов в шею, шепота матерного, восхищенного. Это дурманило, срывало в какой-то безумный ураган, где забываешь себя, теряешь себя.

Это не продлилось долго.

Он взял какой-то совершенно безумный ритм, беспощадный и жестокий, двигаясь, словно машина, а затем глухо выругался, кончая.

Полежал немного, переводя дыхание.

Приподнялся надо мной и наконец-то убрал ладонь от губ.

Усмехнулся, длинно лизнул кровавый укус:

— Кровожадная Веснушка, — наклонился, шепнул в губы, — МОЯ Веснушка.

И поцеловал.

И, наверно, в этот момент я кончила. По крайней мере, судорогой пробило все тело, голова закружилась от вкуса его губ, его крови, его поцелуя.

Это было настолько откровенно, настолько жестко, что буквально крышу сносило.

Веник оторвался от меня, тяжело дыша, оглядел плотоядными глазами:

— Морок какой-то, а? Веснушка? Где ты была все эти семь лет?

— А ты где был?

— Тебя ждал.

— А я — тебя.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза, пораженные этим откровением.

Веник потянулся опять ко мне, я к нему… Но в следующее мгновение он со стоном и тихим матом вскочил, поправляя штаны:

— Нет, так я вообще никуда не уйду!

— Не уходи, — тихо попросила я, глядя, как он одевается, заходит в ванную, шумит водой, выходит… — не уходи. Останься.

— Веснушк… — Веник опять присел рядом со мной, кутающейся в простыню, заглянул в глаза, — я быстро. Правда. Вернусь, и мы поговорим. Хорошо?

— Хорошо…

Он опять потянулся за поцелуем, но на полдороги шатнулся назад.

— Нет, хватит… Ты как дурман, Веснушка. Невозможно же.

Пошел к дверям, подхватывая по пути спортивную куртку и гремя ключами.

— Я тебя закрою снаружи. А ты изнутри запрись на засов, хорошо? И никому не открывай. Вообще. Поняла?

— Да.

Я смотрела, как он уходит, и предчувствие было очень нехорошее. Очень. Мне не хотелось, чтоб он уходил. Это наше утро, наш день, наши несколько часов, проведенные вместе, словно перевернули во мне что-то, сделали зависимой от него.

И теперь ужасно не хотелось терять его из виду. Так, наверно, себя попугайчики-неразлучники чувствуют…

Дверь за ним закрылась, замок щелкнул.

Я подскочила, кутаясь в простыню, задвинула засов.

— Я скоро, малыш, — Веник, похоже, стоял и ждал, пока я закроюсь со своей стороны.

Я постояла, слушая удаляющиеся тяжелые шаги и комкая простыню в кулаке.

А потом вернулась обратно в постель. Повалилась на матрас, уткнулась носом, жадно вдыхая запах недавнего секса.

Перевернулась, провела ладонью по животу.

Веник не предохранялся.

И, наверно, если б я не принимала контрацептивы, то вполне возможно, внутри уже мог бы быть наш ребенок…

Эта мысль не вызвала испуга.

Только тепло.