20. Ищут пожарные, ищет полиция…
Здоровенный черный гелик подрезал Черного совершенно неожиданно и очень даже мастерски.
Словно караулил из кармана.
Скорей всего, так оно и было.
Вырулил резко, перегородил путь.
Черный успел только по всем правилам положить байк на бок и сгруппироваться-расслабиться.
Повезло, что был в шлеме. Не повезло, что без защиты. Хотя, кожаная куртка нормально так от асфальта защитила.
Черный кубарем укатился под передние колеса гелика, серьезно приложившись головой о дверцу.
Какое-то время в башке звенело, и сквозь звон слышались посторонние звуки, которых сейчас вроде как и не должно было быть.
Например, затейливый лагерный мат.
Кто-то негромко, но очень проникновенно рассказывал неизвестному Васе, что с ним будет, если «этот лось», то есть, наверно, он, Черный, ударился черепушкой и не вспомнит теперь того, что должен.
Кто-то другой, скорее всего тот самый Вася, лениво и односложно отбрехивался. В голосе его не чувствовалось страха, хотя сам Черный, уж на что отмороженный и много к чему привычный, после таких угроз, да еще и таким свистящим страшным голосом сказанных, точно бы напрягся. Это как минимум.
Где-то на периферии бубнили еще мужские голоса, и неожиданно тонко взвыл Кирик.
На этом вое Черный, наконец, пришел в себя, перевалился на другой бок, сел, ухватился за шлем и стянул его с головы.
И ой как стало светло сразу! Больно глазам!
Черный аккуратно, не обращая внимания на шум вокруг, внезапно утихший сразу после того, как признаки жизни подал, ощупал голову на предмет основных повреждений. Все было на удивление неплохо.
По голове за свою спортивную карьеру он получал немало, потому оценить степень ущерба мог самостоятельно.
Черный оглядел в хлам распоротый рукав куртки, которую теперь только на выброс. И лишь после прищурился на окруживших его людей, все это время в молчании изучающих неудачливого гонщика.
Или добычу. Смотря из каких целей исходить.
Мужиков, очень криминальной, в самом плохом смысле этого слова, наружности было четверо.
Трое стояли над ним, разглядывая, словно таракана, перед тем, как раздавить. Еще один, чуть поодаль, держал за шкирку Кирика.
Кирик, как всегда в моменты опасности зассав, покорной тряпочкой висел в лапах захватчика.
Попыток выбраться не делал. Пускал сопли и слюни, короче, вел себя как обычно.
Черный прекрасно знал, что это маскировочное поведение, на самом деле, Кирик, конечно, страшно ссыт, но в полной сознанке. И при малейшей возможности освободиться и слинять, именно это и сделает.
За него Черный был спокоен. А вот за себя — вообще нифига.
Потому что даже беглого взгляда на стоящих над ним мужиков хватало, чтоб понять, что встрял конкретно.
Очень.
И не надо разговаривать. Надо бить первым.
Он именно так и сделал.
Никаких разъяснений. Сначала удар, потом «Здрасте». Опыт, сука, не пропьешь.
Черный взвился неожиданно прямо с места, без прыжка, без предупреждающего рычания и хлестания хвостом. Просто стрелой, пулей, нацеленным кулаком — прямо в челюсть ближайшему мужику. Тот даже крикнуть не успел. Просто свалился кулем на землю.
Черный тут же развернулся к оставшимся двоим. И оказалось, что пока он разворачивался, один из них переместился к нему за спину!
Невероятно быстро!
К чести Черного, он успел отреагировать. Повернуться. Но больше ничего.
Встретил прямой жесткий удар в горло, который, судя по всему, нападающий смягчил буквально в последние четверть секунды, осознав, что может запросто убить.
Удар был такой. Подлый, воровской. Насмерть.
Черный захрипел страшно, упал, инстинктивно подтягивая руки к голове и закрывая самые уязвимые места.
Но его не продолжили бить.
Наоборот, один из мужиков опять засипел на какого-то Васю:
— Вася, сучара! Ты какого хуя? Как он говорить будет? Отморы гребанные все!
На заднем плане тонко заверещал Кирик:
— Дяденька, не бейте…
— Заткни его, — резко скомандовал мужик, не оборачиваясь даже.
Кирик захлебнулся, булькнул и больше голоса не подавал.
А мужик, судя по всему, главный тут, присел на корточки перед судорожно пытавшимся раздышаться Черным и сказал спокойно:
— Ну чего, шкет, дышать можешь?
Черный согласно хрипнул, мечтая о том, как сейчас встанет и от души приложит эту сухопарую падлу об асфальт. Сначала его, а потом его бойца отмороженного. Или наоборот. Не важно. Главное, чтоб об асфальт. И рожами. И с юзом так…
— А говорить?
Мужик, легко читая по налитым кровью глазам все наполеоновские планы Черного, усмехнулся.
— Давай, шкет, дыши. А потом про девочку мою расскажешь. Куда девал?
— Суууууу… — сумел выхрипеть Черный, которого посетило узнавание. Конечно, это же тот самый мудачина, что пытался утащить его Веснушку в свою тачку!
Как там его? Витя? Витя «Три звезды»?
Тварь конченная! Добрался-таки! Неужели, кто-то из окружения Ворона сдал? Запросто. Сам бы Ворон не стал. Ведь, понятное дело, что, если Черного найдет Витя, то вряд ли он сможет биться.
На кой это все?
Значит, просто кто-то решил подзаработать немного.
Бля, одни твари вокруг! Мрази!
— Вооот, — удовлетворенно протянул Витя, — уже связно начал говорить. Продолжай. Где девочка моя?
Его! Его девочка? Старый изврат! Какая его?
Ярость накрыла так сильно, что Черный даже дышать начал более-менее ровно. И говорить смог.
— Пошел ты нахрен, старый изврат! Она — моя, понятно! Моя девочка! И ты ее, сучара лагерная, никогда не найдешь! А если попробуешь еще тронуть, даже, сука, посмотреть на нее! Я тебя положу! Понял? И сяду! А если сдохну, то у нее дядя — мент. Он тебя за одно слово кривое про нее в землю по самые гланды вобьет!
Тут Черный опять задохнулся и захрипел. Страшно кашляя и машинально группируясь. Потому что понимал: после таких слов его положат. Просто и незатейливо. Пристрелят или заточками уработают.
Но он еще поборется! Хрена с два! Твари лагерные с приемчиками своими подлыми! Даже в боях без правил таких ударов нет! Суки!
Но ударов, нападения, как ни странно, не было.
Сзади заржал Вася, громко и радостно.
А вот сам Витя выглядел слегка охеревшим. Или не слегка? У него рожа такая, бронебойная, хер поймешь…
— Витя, — Вася, судя по всему, смахивал слезы, — Витя… Мальчик-то решил, что ты с Ленком спишь!
Витя коротко глянул на Васю, тот заткнулся, как захлебнулся. Резко. Разом.
И наступила тишина.
Ездили машины, разбивая наст колесами, тонко постанывал вырубленный еще в самом начале беседы урка, сопел, пуская пузыри, Кирик.
В Витя, в глубокой задумчивости разглядывал Черного, явно ища слова.
— Охуел?
О, нашел слова. Подходящие.
— Шкет, Лена — моя дочь.
Че-го??? Какая, нахер, дочь?
— Какая, нахер, дочь??? У нее отца нет!
Черный не мог поверить, разглядывал Витю, машинально ища сходство с Веснушкой. И не находя, естественно. Ну в самом деле, что может быть общего у засиженного зека и юной хорошенькой девочки?
— У всех есть отцы, шкет, — философски заметил Витя, поднимаясь с корточек.
Кивнул Васе.
Тот усмехнулся и протянул руку Черному.
Черный посмотрел на Витю, перевел взгляд на протянутую руку.
И ухватился за нее, поднимаясь.
Новая реальность обрушилась одномоментно.
Надо привыкать в ней жить.
2.03.
— А ты ничего так, могёшь, — одобрительно улыбнулся Вася, перехватил немного по-другому ладонь Черного и неожиданно вывернул ее так, что тот, лишь в последний момент словив движение, сумел дернуться. Но и только. Тут же замер, стараясь не шевелиться. Потому что захват был простой, не требующий усилий. И совершенно безболезненный. Но такой, что, чуть дернешься — и пиздец запястью. — А это, чтоб не расслаблялся, шкет…
— Вася, бля! — резко окрикнул его Витя, как раз вовремя обернувшийся и заставший сцену в ее финальной стадии.
Вася тут же отпустил, Черный, хмыкнув злобно, предусмотрительно шагнул в сторону. А то хрен его, зонщика бешеного, разберет… По виду — вообще никакой же. Мужик и мужик. Таких возле пивнушки десяток вечно трется. Ни за что не подумаешь, что способен спокойно уложить здоровенного парня, чемпиона по боям без правил, одним движением.
— Иди, шкет, садись на заднее со мной, — радушно пригласил Витя, подойдя к гелику.
Черный с сомнением посмотрел на свой байк. Оставлять его здесь, в кармане, посреди белого дня — вообще плохая идея.
— За коня своего не переживай, ребятки все приберут. Колос, дай ты уже Шипе по печени, пусть в себя приходит.
Мужик, до этого момента державший Кирика за шкирняк, тут же разжал пальцы, и толстый трус повалился на холодный, уделанный снегом асфальт.
Черный посмотрел на него, поймал внимательный холодный взгляд, потом еле заметный кивок.
Можно было не переживать, что Черный бесследно исчезнет теперь. В случае чего, Кирик даст наводку Ворону, у кого его искать.
Если этот Витя, например, не отец Веснушки, а вообще невнятный левый черт. Всякое может быть.
Вывезут сейчас его в лесополосу и кончат.
А так есть шанс, что хоть тело найдут. Матери будет, куда на могилу приходить.
Мысли не садиться в машину у Черного не возникало. И тут даже дело не в том, что просто силой бы потащили, нет.
Как раз в этом варианте отбивался бы до кровавых соплей. И в тачку бы его смогли погрузить только в виде мясного фарша.
Черный просто буквально нутром ощущал, что Витя говорил правду. И что он — отец Веснушки. Если это так…
Бляха, если это реально так, то по крайней мере, ее он из-под удара выведет. Не смогут на него давить через Веснушку.
Только через мать.
А это уже легче.
Может, получится не драться. Отдать хату, перезанять у кого-нибудь, договориться об отсрочке…
Хотя, на самом деле, Черный понимал, что все это пустое. И его рассуждения, и попытки выйти из-под договора тоже.
Не нужны Ворону бабки его. Не нужны Ванюше бабки. Верней, такие бабки, которые он мог собрать, не нужны.
Гладиаторские проводились не особо часто, вообще, этот бизнес у них в области не развивался. По одной простой причине: все, кто мог быть в этом заинтересован, все, кто мог разрешить… Были против.
Резко против.
А потому делалось если что, то тихо. Чисто среди своих, любителей клубнички с кровью.
Даже Черный не знал, что тут такое есть. Не предлагали ни разу.
А ведь он в теме. Он крутился уже два года здесь…
И не знал. А это значило что?
Это значило, что круговая порука.
И что тех, кто мог хоть что-то болтануть… Тупо убирали.
Слишком опасно. А, значит, слишком прибыльно.
И никто теперь его, узнавшего, что такое есть здесь, в пределах города, не отпустит. Либо вперед ногами, либо повязанного кровью. Убийцу, которому не будет другого пути. Только следующий бой.
Опять насмерть.
Это была сознательная могила, в которую его закапывали пока еще живого. Но без надежды, естественно.
А потому…
Веснушку надо было пристроить так, чтоб ее не смогли тронуть.
И, если этот Витя реально ее отец и имеет серьезный вес, а он имеет, то достаточно сдать девочку ему, и все.
Что при этом будет говорить и думать Веснушка, показательно свалившая с ним от папаши, Черный старался не думать. Не предполагать даже.
Наверняка, его за подонка и предателя примет, особенно, учитывая, что он с ней делал всю ночь.
Вообще глупая вырисовывается картина: увез к себе, поимел, как захотел, а потом скинул отцу.
Пиздец.
Но других вариантов не было.
И объяснять причины своего поведения — тоже нет смысла. Потому что непредсказуемая Веснушка могла зарубиться и вообще отказаться от него отлипать. Типа, жена декабриста.
Она вон как тогда, семь лет назад, за ним кинулась…
Страшно до сих пор было, как вспоминал.
Нет уж. Не надо больше такого.
Сдаст девочку папаше, а сам… Будет решать.
Правда, каким образом можно решить эту дикую ситуацию, Черный был вообще без понятия.
Все эти мысли промелькнули единым хороводом, пока усаживался на заднее сиденье гелика, рядом с Витей.
Неосознанно потер запястье, зыркнул на «Три звезды» по — звериному.
— Да ты не обижайся на Васю, шкет, — свернул золотым зубом Витя, — он просто переживает, что вчера тебя не догнал.
Черный глянул на Васю, усевшегося на водительское, тот подмигнул ему в зеркало заднего вида.
— Давай, пока едем, проясню, шкет, — Витя, немного откинувшись на сиденье, изучал пассажира внимательно и задумчиво, — Лена моя, она… Расстроилась немного. Вот и сделала хрень. Но она — женщина, ей простительно. А вот с тебя спрос будет, ты же понимаешь? За то, что увез без разрешения.
— Она — совершеннолетняя, — буркнул Черный, оскалившись.
Разрешение ему надо, ишь ты! Хрен старый!
— Она — моя дочь. А еще племяшка начальника убойного отдела. И он, чтоб ты знал, вообще всех на уши поднял за эти полсуток. В городе разве что дети до пяти лет не в курсе, как выглядит моя дочь. Ну ладно, про меня ты не знал, но про него-то знал? Или ты вообще отмороженный? Откуда девочку мою знаешь?
— Со школы. Учились вместе.
— Стоп. Вот сейчас стоп! Вася! — Витя повысил голос, хотя этого и не требовалось. Вася, судя по активному шевелению ушей под кепариком, все прекрасно слышал, — это то, что я думаю, да?
— Похоже, Вить. Тот самый шкет, что нашу малую затащил в тот гадюшник, в котором ее потом чуть не пришили.
Черный невольно повел плечами, почувствовав себя неуютно.
Слишком уж тон у Васи был… Нейтральным.
А у Вити взгляд… Равнодушным.
— И как же вас опять свело? — спросил Витя, оглядывая Черного так, словно прикидывал, с какой стороны удобнее начать. Резать.
— Какая разница? Это неважно.
— Куда рулить? — вмешался Вася.
— На промзону.
Поехали.
Черный молчал, Витя разглядывал его, молчал. Вася тоже молчал.
Обстановка в салоне накалялась.
— И давно у вас… Отношения? — наконец, нарушил тишину Витя.
— Не твое дело, папаша, — Черный, которого уже серьезно подзаебали манеры и бесцеремонность Вити, хамил вполне осознанно.
В конце концов, какого хера? Реально не его дело. И вообще… Не сильно хотелось отвечать и разговаривать. Там Веснушка ждет его, спит, сладкая такая, в его постели, пахнет сексом и цветами. А он ей сюрприз такой… Бля! Ну вот что за жизнь? За что так?
Только-только обрел, поймал, утащил, силой практически, свое счастье, и на тебе! Все закончилось, не начавшись!
Черный сжал челюсти, чтоб мат не вырвался случайно. Не хотелось перед этими двумя слабость показывать. Достаточно того, что сам их к своей девочке везет. Которой обещал, что не отпустит и не отдаст. Кто вот он после этого? Мудак.
— Наглый шкет какой, а, Вась?
Вася дернул щекой и ухом, не оборачиваясь.
— Может, ты еще и жениться на ней собираешься, а?
— Нет. Не собираюсь, — буркнул Черный горько и печально. Правда, сука. Уже не собирается.
— А че так? Не подходит тебе? — обманчиво мягко спросил Витя.
— Не твое дело, опять же…
— Ошибаешься, щенок, — голос Вити резко перестал быть мягким, и лязгнул железом, — мое дело. Ты девочку мою увез, поимел, а теперь еще и говоришь, что просто так это сделал? Ничего не планируя. Как подстилку? Да?
Последний вопрос он уже задавал со своей клешней на многострадальном горле Черного.
Причем, когти были сжаты так, что становилось понятно, чуть шевельнешься — и будешь ходить без кадыка.
Вот чего за манеры такие у них беспредельные? И, главное, резкий какой, еле отследил движение!
— Завали! Веснушка — не подстилка! — захрипел с ненавистью Черный, прикидывая, рубануть Витю по ушам, или нет? Отец, все таки, его девочки, имеет право злиться. — Просто не могу теперь! Нахер я ей такой?
— А вот тут ты прав. Ей нормальный мужик нужен, а не такое ссыкло тупое.
Витя резко убрал руку, уселся обратно, как ни в чем не бывало, подождал, пока Черный прокашляется.
— Ладно, главное, привези к ней, там решим. Сам после этого можешь быть свободен. Тебя даже наказывать не буду.
— Да пошел ты… Напугал… — прохрипел зло Черный, — если б не обстоятельства, хер бы я сказал, где она.
Тут их опять отвлек Вася, спрашивающий подробности маршрута.
Больше Витя и Черный не разговаривали.
Черный морально готовился к тому, что сейчас надо будет отдать Веснушку отцу и при этом как-то умудриться ей в глаза смотреть.
Витя изучал каменную рожу Черного и тоже о чем-то думал.
А, может, мысленно препарировал его, как лягушку. По крайней мере, физиономия прям располагала к этому.
Как раз с такой же рожей он и обернулся к Черному, когда, открыв дверь в гараж и не встретив сопротивления в виде внутреннего засова, они зашли в темное пустое помещение.
В котором, естественно, не было и намека на присутствие Веснушки.