Эпилог
— А ты ведь совершенно ебнутый, да, Витя?
Колян прищурился задумчиво на горящее здание, отметил, как хорошо, активно горит. Выгорит, сука, дотла. Никаких следов не останется. Умельцы, че уж…
Три звезды только невозмутимо пожал плечами:
— Я-то тут при чем, подпол? Я просто мимо проходил… Вон, дочку встретил…
Он кивнул на открытую дверь своего танка, где на заднем сиденье на коленях у Черного, правда в этот раз с красными прожилками, Веника удобно устроилась племяха.
Колян поморщился, припомнив, как ее пытались вытащить из кровавых страшных Вениковских лап.
Безрезультатно.
Она прятала лицо у него на груди, а сам Веник рычал зверем, не желая отдавать даже врачам на осмотр.
В итоге Колян, решив, что, раз не хотят, их дело, махнул на детей рукой.
Ему и без того хватало забот.
Например, горящее здание спортивного клуба.
Явный криминальный поджог. И это легко докажется экспертами. Если будет нужда.
Или десяток полуголых напуганных девчонок, половина из которых едва исполнилось восемнадцать, плачущих в машинах скорых. Их уже начали развозить по больницам. И надо было отдельно проследить, чтоб к каждой наведался следак. И по свежим впечатлениям…
Девчонки, в основном не местные, приехали на заработки из деревень. Ну и, судя по настрою, очень скоро должны были отправиться в далекие жаркие страны. Зарабатывать, ага.
Схема простая, наглая. А, учитывая, что в его городе все такие ходы-выходы были всегда перекрыты, причем, не только на уровне официальном, но и на уровне… другом, то наглость, конечно, беспредельная.
И тут еще копать и копать. Сколько таких девчонок сучара Ванюкин, по кличке Ванюша, неоднократно судимый по нескольким веселым, но совершенно не уважаемым в зоне статьям, мог переправить, перепродать?
Кроме этого, неподалеку, в еще не до конца сгоревшем и успешно потушенном ангарчике для техники, принадлежащей клубу, обнаружили склад веществ, похожих на наркотические. Таблетки, трава и белый порошок.
То есть, трафик шел вовсю.
А еще и гладиаторские бои… И просто подпольные бои с тотализаторами!
Сука!
Чего еще для полного спектра недостает? Порнографии, скотоложства? Чем еще можно успешно заниматься прямо у него, Коляна, под носом?
Сука, стыдно-то как!
И страшно.
Потому что, если бы в Ленкой хоть что-то…
Нет, даже думать о таком нельзя.
И потому Колян сделал правильный выбор, перенаправив напряг ночи на Витю.
Тем более, что тот был по обыкновению спокоен и даже философски настроен. Покуривал, смотрел на горящее здание.
И только огни, отражающиеся в зрачках, придавали его лицу инфернальной четкости. И жестокости.
Колян, мимолетно прикинув, сколько они на пожарище трупов найдут, поморщился. Тоже кусок работы.
Хотя, если б не был при исполнении, то, наверно, еще круче вопрос решил… Но, в принципе, куда уж круче…
Свидетелей — три калеки, включая того недоноска, которого ткнул кулаком Веник. Говорят, один раз всего, а придурок до сих пор в бессознанке. Хорошо, что живой.
Еще есть неопрятный толстяк, приятель Веника, который, собственно, и способствовал восстановлению справедливости.
Девчонки пойдут как потерпевшие и свидетели тоже.
Ванюкина, Доместоса и их торпед спросить не удастся. Хотя, мертвые тоже говорят. У судмедов.
Колян прикидывал, каким образом все зафиксировать правильно. Как бандитскую разборку, наверно…
Типа, сами друг друга перестреляли, а остальные были ликвидированы в ходе спецоперации.
За оцеплением прыгали журналисты и зеваки, из участников событий были только он сам, Веник с племяхой, Вася, деликатно попинывающий колеса машины, чтоб не мешать молодежи приходить в себя в интимной обстановке в салоне, и Витя. Остальные рассосались.
Пожарные тушили здание, оцепление стояло, эксперты ползали вокруг и ждали, когда все потушат, чтоб подойти поближе и хоть первичку собрать.
Хотя, как прикидывал Колян, брать там уже особо нечего было. Три звезды, бля… После него только пепелище. И это вообще не метафора, а правда жизни.
И, если с результатами операции Колян был вполне согласен, сам, будь его воля, еще хлеще развернулся бы, то вот с процессом — совершенно нет.
Особенно с тем, что его никто в известность не поставил и поучаствовать не пригласил.
Уже только в итогам, так сказать, попал.
Когда узнал о поджоге, а потом ему Витя позвонил. Тут-то два и два сложились.
— Нельзя так, ты же понимаешь. Мне теперь дела заводить, висяки заведомые. Трупов полно. Ну вот нахера, Вить? Можно же было не так радикально?
— Да я тебе говорю, мент, я вообще не при делах!
— А кто при делах? А? Веник, с лапами по локоть в кровище?
— Эээ… Стоп! Шкета не трожь. Он вообще ни при чем!
— Да как же ни при чем, ты глаза его видел? А морду, кровью уделанную? Ты чего натворил, Три звезды?
Витя выплюнул сигарету, коротко глянул в сторону своей машины, где Веник уже закрыл дверь, отрезая их с Леной от всего мира, и по-блатному резко подался к Коляну.
— Слышь, мент, я тебе сказал, шкета не трожь. Он ничего не сделал, понятно тебе? Если крайний нужен, меня бери. Мне не привыкать зону топтать, хоть и не охота на старости. Но, бля, за дочку я, если надо будет, еще раз такое сделаю. И еще раз. Понял?
— Да ты совсем башкой поехал, Три звезды, — подавился сигаретой Колян, настолько диким ему показалось предположение Вити, что он может начать искать в этой ситуации крайнего среди своих. — Совсем ты меня за человека не считаешь…
Но Витя уже понял, что сказал хрень, отвернулся. И сказал неожиданно дрогнувшим голосом:
— Не сердись, мент… Я чего-то не в себе. Отходняк, похоже. Я же, пока ехали сюда, думал сдохну. Как представил, что мою девочку… Бля.
Колян только похлопал по плечу. Он никому не расскажет, что сам думал, когда искал племяшку.
И какой процент седых волос теперь имеет.
— Так, я не понял, а какого хера они там делают? — возмущенно пробормотал Витя, осознав, что закрытая дверь тачки — это явно неспроста, и шагнул к машине.
— Витя, уймись, — на его пути неожиданно возник Вася, весело оскалился, — они там… разговаривают. Не мешай.
— Да охереть теперь! Разговаривают они! Этот шкет и так мою девочку всю кровищей уделал! Она столько пережила, испугалась!
— Вот он и успокаивает. Не кипишуй, Вить.
Три звезды, еще раз мазанув взглядом по машине, все же остановился, усмехнулся Васе:
— Вот ты купидон старый, не поздно тебе, а?
— Да в самый раз, — Вася повернулся, немного поморщился, повел плечом.
— Вот тебя бы в больничку, дядь Вася, — вмешался Колян, — и вообще, какого хера лезете вечно вперед?
— Да кто тебе сказал, что я лез? — натурально удивился Вася, привычно натягивая кепарик посильнее на глаза, — я же с Три звезды. Мимо проезжал!
— Вот куда вы, пердуны старые претесь вечно? — вопрос был риторическим, но Коляну надо было отвести душу хоть немного. — Дядь Вася, у тебя недавно был микроинфаркт! Тебе надо валяться в больничке и жрать фрукты! А ты вместо этого лазишь хрен знает где, и творишь такое, что волосы даже на жопе шевелятся!
Но Вася, судя по всему, исчерпав на сегодня словарный запас, только усмехнулся, поправил опять кепарик и под внимательным взглядом Коляна спрятал руки с ободранными костяшками в карманы.
Это получилось у него настолько по-мальчишески, что злиться и увещевать уже было невозможно.
Колян вздохнул, чувствуя себя почему-то невозможно усталым, хотя, по идее, это они, старики, должны бы такое ощущать. Удивительный запас жизненной энергии. Охереть можно. Дай Бог ему в их возрасте такое.
Кинул взгляд на все еще закрытые дверцы машины, где, судя по всему, у молодежи тоже был нереальный запас сил и энергии, раз умудрялись тискаться после всего пережитого…
И подумал, что, пожалуй, давно он с парнями не выбирался на пробег. Надо Дане идею подкинуть, он среди них самый лучший стратег и тактик, спланирует все четко и красиво.
А то год пропустили… И это прям чувствуется.
Зато теперь можно будет всех на байки посадить. Пацаны подросли, девчонкам тоже будет в радость. И даже мелкая Зверят кайфанет.
Здание на заднем плане горело, рядом переругивались самые крутые стариканы, которых он когда-либо встречал, в машине целовались племяшка и ее бешеный Веник.
А Колян думал про будущее.
И улыбался.
Жизнь продолжалась.
***
— Веник, блин! Валим!
Я пригнулась и мышкой скользнула между двумя широкими бетонными плитами, успев, впрочем, наградить своего парня жестким тычком под ребра.
— Щас!
Он попытался пролезть за мной, но застрял, рванул назад с матом и хрипом, и в итоге просто перепрыгнул здоровенный забор, как заправский паркурщик, едва опершись одной рукой.
Как раз попал в луч полицейского прожектора.
Вот они впечатлились, наверно. Даже сирена, как-то сиротливо вякнув, заткнулась.
Веник улыбнулся мне, не останавливаясь, прихватил за руку, потащил за собой, в сторону, к шумящей машинами улицы.
Я не бежала за ним, летела, не останавливаясь, видя перед собой только огоньки от фар и широченную спину Веника.
И нет, мне было не страшно.
Весело. Кайфово. Драйвово.
Сзади опять взревнула сирена полицейской тачки, и я реально полетела по воздуху, полощась на ветру, как тряпочка, и захлебываясь смехом.
Мы выскочили на освещенную улицу, по инерции пролетели еще немного вперед, впечатались в каких-то раскрашенных футбольной тематикой мужиков, по-дружески обматеривших нас на немецком и итальянском, и рванули дальше. Забежали в какую-то кафешку, давясь смехом, шлепнулись на диванчик.
И Веник тут же сгреб меня, жадно прижался губами, забирая последнюю возможность вздохнуть.
В глазах потемнело. То ли от недостатка кислорода, то ли от переизбытка кайфа.
Эндорфинов вениковских.
— Малыш, не могу, хочу тебя, хочу, — Веник начал целовать шею, щеки, жарко бормоча свои обычные, отключающие мозг, глупости, а я только подавалась вперед, позволяя ему все это делать с собой.
Хотя, по идее, должна бы злиться.
Ведь именно из-за его неуемного аппетита мы чуть не попались сегодня! И я не завершила работу!
А обещала! Команде обещала!
Но сочетание темноты и уединения привычно переключило Веника на знакомые рельсы, и он начал приставать ко мне, всячески мешая работе.
И, в итоге, так и зажал прямо возле бетонно стены, впечатался твердым членом, жарко шепча как он меня хочет, какая я охуительная, и как он вообще не может терпеть.
Все мои увещевания не произвели никакого впечатления.
Да и его руки и губы, как всегда, вели подрывную деятельность, сводя с ума, отключая голову.
Короче говоря, стена, кроме рисунка, увидела бы еще и секс, но тут полиция вмешалась.
Мы рванули прочь, но, как выяснилось, опасность только еще сильнее завела моего бешеного парня.
— Веня, Веня, Веня… — я из последних сил собрала мозги в кучу, отталкивая наглого Веника, — официант…
— А? Чего? Скажи ему, чтоб принес чай и молочный коктейль, — пробормотал он мне в шею.
Я выдохнула, извиняясь взглядом перед девушкой-официанткой, и коротко сделала заказ на немецком.
Она улыбнулась, посмотрела на широченные плечи Веника, обтянутые худи, чуть слышно выдохнула и ушла.
А я начала выбираться из его рук, пытаясь привести себя в порядок. А то совсем ведь растрепал меня!
Чуть футболку не порвал! А она мне нравится, между прочим.
— Веня, угомонись. Давай кофе, может?
— Не надо кофе, — он лизнул меня в шею, заставив дрогнуть, и отстранился. Развалился на диванчике, притянул меня к себе на плечо.
Мимо медленно проехала полицейская машина. Мы помахали приветливо.
— Вень, ну вот что это было, а?
Я попыталась начать отчитывать его, но вяло. Веник, когда надо, мог прикидываться бревном. Очень успешно.
— Ничего.
— Нас же могли поймать. Опять.
— Ну разобрался бы…
— Веник! — вышла я из себя, в который раз пытаясь достучаться до него, — здесь не Россия! Здесь нельзя бить полицейских!
— В России тоже нельзя, — резонно заметил Веник.
— Нигде нельзя! Тебя посадят! И никто не спасет! И вот, Веник, если тебя посадят, я клянусь, что не буду ждать! Уеду в Россию, отец давно уже зовет!
— Да ну нафиг, — тут же возмутился Веник, — чего он зовет-то? Мы только уехали!
— Вень… Ну в самом деле… — Я сменила тон, начав мурлыкать кошечкой. Так, как ему это нравилось всегда, — ну ты в прошлый раз кинулся меня защищать, чуть не загремел… Не надо. Мне за мои рисунки только штраф грозит. А тебя депортируют нахер. А только все начало получаться… Вееень…
Он вздохнул, обнял меня, соглашаясь.
Депортация сейчас была бы, действительно, не к месту.
Он только начал учиться, в Высшей школе физкультуры и спорта в Мюнхене. Его туда взяли, не без протекции, само собой, Роман Дмитриевич кого-то напряг, и дядя Сережа по связям спортивным прошелся, но все же приняли. В основном, потому что он теперь ездил защищать честь учебного заведения на различных спортивных соревнованиях. Пришлось, конечно, подтверждать знание немецкого, но чего не сделаешь для достижения цели? А Веник — очень упорный парень. Так что язык сдал нормально, но разговаривать пока все же стеснялся.
Я продолжала учиться в колледже искусств.
И теперь мы встречались нечасто, хоть и жили вместе. Снимали милую студию в центре Мюнхена.
Виделись утром и вечером только.
Неудивительно, что Веник скучал и каждую свободную минуту старался заняться со мной сексом.
Но я, кроме учебы, еще иногда и участвовала в общественной жизни, а потому бедному Венику приходилось таскаться со мной по всяким богемным и просто сомнительным местам. Ну и, естественно, что, если удавалось найти веселье, то развлекался Веник вовсю. На свой разрушающий вкус.
В тусовку мою он вписался, кстати, как влитой. В основном, потому что не понимал половины приколов и не обижался.
Огромный молчаливый русский, умеющий весело улыбаться и страшно смотреть…
Мои подружки-феминистки наперебой выспрашивали, много ли еще в России таких. И как их найти.
Я только ржала.
Потому что своего русского я семь лет ждала.
А это, согласитесь, срок.
— Так, не могу Веснуш, — я, оказывается, немного отвлеклась на размышления, а Веник успел уже опять присосаться в моей шее, как наглый, похотливый вампир. Но в этот раз он попал очень удачно. В такое местечко, что я только взвизгнула от возбуждения. Он сразу понял это, задышал тяжело, — пошли, Веснуш, пошли…
— Но заказ…
— Успеем…
Он встал, настойчиво потянул меня в сторону туалетных комнат.
В маленьком, по-немецки стерильном санузле, он сразу развернул меня спиной к себе, рванул пуговицу на бойфрендах, стягивая вниз, парой жестких движений устанавливая в нужную ему позу. Прикус за плечо, звериный, с рычанием. И мощный удар тела, заставивший на мгновение почувствовать себя бабочкой, нанизанной на раскаленную иглу.
— Аххх, Вееее…
Он тут же закрыл мне рот широкой жесткой ладонью, захрипел в ухо повелительно:
— Молчи, молчи, малыш, не шуми, вот так, так, так, хорошая моя, да, Веснуш, хорошая…
И все это, не прекращая сильных, грубых движений, которые, однако, дарили невероятный кайф.
Я выгибалась еще сильнее, стонала ему в ладонь, без слов моля быть жестче. Возбуждение, удовольствие, перемешанное с опасностью быть застигнутыми, адреналином от недавней погони, дурманом от запаха кожи Веника, сладкой дрожью от его развратных слов на ухо и ощущением полного, абсолютного подчинения, было настолько всеобъемлющим, что практически сделалось невыносимым.
Я заскребла ногтями по ребристой плитке санузла, дернулась ему навстречу, умирая от грубых сильных движений в себе, и Веник понял правильно.
Сжал так, что я реально себя бабочкой хрупкой ощутила, сунул пальцы мне в рот, сразу глубоко, до спазмов. И ускорился еще. Кайф стал невероятным, запредельным. Я забилась в его лапах, не контролируя себя больше, сдавленно мыча ему в руку, заливаясь слезами и выгибаясь.
Почувствовала, как он тоже напрягается, кончая.
И сжимает меня, уже не грубо, а расслабленно, мягко целуя, облизывая шею, трогая мокрыми от моей слюны пальцами губы.
— Сука… Веснуш, с каждым разом все круче и круче… Меня когда-нибудь от кайфа разорвет нахер…
Вот умеет мой парень правильные слова подобрать после секса.
В дверь туалета настойчиво стучали и грозили полицией.
А я только обреченно подумала, что в этой части города мы еще не все кафешки успели осквернить… И
Веник это явно стремится исправить.
А еще о том, что, когда я полгода назад ехала на Родину, даже не могла подумать, что встречу там свой постоянный ходячий черный соблазн.
И теперь не представляю, как бы жила без всего этого.
P.S. Через два месяца Черный и Веснушка приехали в Россию, чтоб участвовать в пробеге, организованном Данилом и Коляном. Втроем.
P.P.S. Во втором триместре очень важны положительные эмоции и секс. Много секса.