7. Мятущаяся русская душа

— Смотри, только никому про это место.

Павлов усмехнулся, подмигнул. Типа, шутка. Или не шутка. Сама решай, Элен. Это он меня так стал называть. Еще в школе, когда узнал, откуда приехала. Правда, я так и не поняла, почему на французский манер, но не стала исправлять. Путь зовет. Элен, так Элен.

Я сидела на пассажирском в его новом мерсе, последней модели. Наверно. Честно говоря, настолько далека от этого всего, что без разницы — первая модель, последняя…

У Вити вон, все семь лет, что мы знакомы, один и тот же трактор, и ничего. Не думаю, что кто-то, посмотрев на его тачку, сделает неправильные выводы.

Ну, а если сделает… Флаг ему. На могилу.

Так что и тут я бы не особо обратила внимания, но Вова очень уж гордился.

Он вообще обставил наш уход с вечера встреч пафосно. Со всеми солидно попрощался, с парнями поручкался, девчонкам покивал, побалагурил, щедро предложил еще покупать, чего они захотят, а потом скинуть ему сумму по смс, он оплатит.

Я стояла молча.

И ловила на себе неприязненные взгляды.

Судя по всему, на Вову тут были виды. Причем, как у девчонок, так и у парней. И то, что он куда-то сваливал со мной под мышкой… Раздражало. Бесило.

А потому я улыбнулась.

Не особо люблю бесить, обычно ничего из этого хорошего не выходит… Но тут так хотелось выставить перед собой средний палец со словами: «Отсосите, сучки!».

Конечно, не стала. Поймала себя на этом глупом мелочном желании, закусила губу.

Лена, ты чего-то деградируешь, да?

Вроде как не водилось за тобой такого провинциального желания взять реванш. Показать тем, кто тебя когда-то обижал, смотрел с завистью и злостью, ждал, пока споткнешься, чтоб пнуть в спину побольнее… Показать им всем, кто ты теперь. И кто они. Никогда не хотелось. Не мечталось в глупых подростковых бреднях…

Нет, там у меня было другое…

Там я приезжала в родной город и встречала…

Черт, все.

Тупая сентиментальность, никому не нужная.

И прежде всего, тебе, Лена.

Ты сейчас встряхнешься и поедешь развлекаться! Поняла?

С самым крутым парнем из своих бывших одноклассников.

«Не самым крутым, Лена, — тут же предательски скребнуло что-то внутри, — не самым… Самый крутой был твой…»

Голос я заткнула, перестала улыбаться и вышла в школьный коридор.

Первая.

До машины мы шли с Павловым в молчании. Нет, он пытался что-то сказать, повспоминать, удариться в ностальгию.

Но я не поддержала.

Почему-то развлекаться мне резко расхотелось, настроение испортилось окончательно. И я уже подумывала отказаться и свалить в номер, посмотреть на останки Толика.

Но Павлов, словно ощутив мой настрой, резко заткнулся, галантно усадил в машину и тронулся в путь.

Я смотрела на ночной город, уже не казавшийся мне родным.

Темный, мрачный, яркая иллюминация выглядела жалко даже в центре. Не сравнить с Европой, конечно…

Что ты тут хочешь найти, Лена?

Именно в это мгновение, пока смотрела на темные дома хрущевок, я осознала свою ошибку.

Не надо было приезжать. Глупость это все.

Конечно, там, в Мюнхене, мне сейчас тоже будет несладко. Потому что решение-то я, несмотря на желание вернуться, приняла. И менять его не буду.

Мать насядет.

И Руп… Он ни в чем не виноват.

Он — нормальный.

Это у меня, выращенной на Достоевском и Толстом, мятущаяся русская душа. Это, если что, не мои слова. Я бы такую тупость не придумала даже.

Это все Руп.

Во время одной из наших ссор.

Я тогда заткнулась, смотрела на него с полминуты удивленно, а потом еще минут пять ржала.

А Руп, в кои-то веки подготовившийся качественно к словесной перепалке со мной и выкативший такой шикарный заученный аргумент, глупо и обиженно хлопал белесыми ресницами и дул губы.

Большое немецкое дитя…

Но ведь прав был.

Попал нечаянно пальцем в самое больное.

Потому что с тех пор я сама свое глупое состояние по-другому никак не называла.

Мятущаяся русская душа.

И вот меня… Метает… Мечет? Метет?

Господи… Мятущийся русский язык…

— И вот, понимаешь, после мерса любая другая модель… Ну говно какое-то… Элен?

— А?

Я развернулась, непонимающе уставилась на Вову.

Черт… Он, похоже, со мной говорил все это время…

Молодец, Лена. Мо-ло-дец…

— Вов, ты знаешь, я…

— Подъезжаем, — оборвал он меня, тормозя у какого-то темного ангара в промзоне.

Заглушил мотор, повернулся ко мне, улыбнулся заговорщицки:

— Смотри, никому про это место…

— Вова, ты же меня не в подпольное казино привез? — подозрительно уточнила я, не спеша трогаться за ручку двери, — ты же в курсе, что это нихрена не интересно?

— Элееен… — Протянул он манерно, — обижаааешь…

Вышел из машины, легко скользнул по капоту, останавливаясь с моей стороны, открыл дверь, подал руку.

Прямо крутой чувак, куда деваться…

Я вышагнула на снег, поежилась под мартовским ветром.

Черт… Отвыкла я все же от нашей зимы. В пальто прохладно. И голые коленки в прорезях джинсов покрылись мурашками.

— Пошли скорее!

Павлов настойчиво потянул меня к ангару.

В лицо мне летел липкий снег, превращая красивый смоки-айз в маску клоуна, нихрена не было видно.

Все злило до невозможности.

Поэтому, когда мы зашли в большое помещение, я какое-то время стояла, словно слепая, и пыталась привести в порядок залепленную снегом физиономию.

— Давай, пойдем уже! Можешь не раздеваться, тут не жарко, а ты тем более в пиджак вырядилась.

Павлов потянул меня опять за руку, но я вырвала с досадой.

Огляделась.

Большой вестибюль, полно народа. Реально как-то ангар напоминает. Несколько дверей, наверняка за одной из них туалет. Туда мне и надо. Срочно. Пока не стала пандой.

— Мне надо в туалет.

— Ладно. Давай туда, — Павлов указал мне дверь неподалеку. — Я буду там, сразу иди, поняла?

Он кивнул в глубь вестибюля, где были еще двери. Большие. Каждый раз, когда они открывались, оттуда слышался гул голосов и музыкальные биты.

Черт, он меня в клуб какой-то подпольный привез, что ли?

И что здесь необычного?

Нет, для него, русского провинциального мальчика, может и необычно.

Но для меня… Вот нисколько.

Я кивнула злобно и пошла в туалет.

Там оценила уровень треша, потому что как-то отвыкла я от такой грязищи, кое-как убрала влажными салфетками трындец на лице, с остервенением пригладила волосы.

И твердо решила сваливать отсюда. Пусть этот придурок сам под свою тупую музыку трясется. Тоже мне, кавалер-удивитель. Удивил.

Но, когда я вышла из туалета, обнаружились сразу две проблемы.

Первая. Тут не ловила сеть. Или ее глушили. Невозможно было вызвать такси, геолокация не срабатывала.

И вторая.

Сама отсюда я могла уехать только с одним из многозначительно пялящихся на меня уродов, которыми, как оказалось, был переполнен вестибюль грязного ангара.

Я уже давно научилась не нарываться, хватило прямо первого раза, когда дядьку родного под пули подставила, а потому ситуацию оценивала трезво.

Неизвестно, где я.

На улице — жопа из снега, дождя и ветра.

Здесь — тоже жопа. Но из каких-то криминальных утырков.

Выход?

Звонить Коле. Это значит расписываться сходу в том, что я — неадекватная дура, и, не успев приехать, тут же умудрилась макнуться в дерьмо по самую макушку. Слова дядьки, глаза дядьки я представляла себе прямо в красках. Нет уж.

Звонить Вите. И быть готовой к тому, что здесь всех нагнут раком просто за то, что пялились слишком откровенно, а меня радостно запрут в его загородном доме — гробине, и будут выпускать в город только в сопровождении трех похожих на зеков охранников. Хотя, почему похожих??? Тоже нет.

Идти к Вове. Решать с ним вопрос отправки меня домой. Наверняка он может сюда вызвать такси. Или отвезти. Для этого надо перетерпеть, пересечь вестибюль и, вполне возможно, еще и немного поуговаривать придурка. Ну что ж. Третий вариант — самый реальный.

А уговаривать и прогибаться… Лена, это тебе будет наказание такое. За глупость.

Я независимо задрала подбородок и быстро пошла к дверям в другое помещение. Липкие взгляды хотелось с себя смыть дегтярным мылом. Как блох.

И вот четно говоря, ко всему была готова, когда дверь открывала. И к толпе, прыгающей под кислотную или тяжелую музыку, и к разнузданному стрип-бару, и к подпольному все же казино…

Но не в рингу.

Не к гудящим трибунам.

Не к мясу и крови посреди всего этого. В освещенном софитами центре огороженной канатами площадки.

Я замерла на входе, оглядываясь.

И приходя к выводу, что да. Вове, засранцу, удалось меня удивить. Этого я точно не ожидала.

Когда первая оторопь прошла, я стала выискивать своего спутника.

И нашла его на вип-местах, если, конечно, правильно оценивала диспозицию. Третий ряд, все прекрасно видно.

Павлов заметил меня, махнул рукой.

Я пробралась через галдящих людей, села рядом.

— Ну как тебе? — спросил Вова.

— Да, ты был прав. Я реально не ожидала такого… — задумчиво огляделась, старательно отводя взгляд от месива на ринге.

— Вооот, говорил же, тебе будет интересно! — Павлов довольно хохотнул, покровительственно приобнял меня за плечи.

Я недовольно вывернулась.

— Мне не интересно. Я не люблю бои. И все, что с ними связано.

Дальше я планировала заставить Павлова отвезти меня домой, как раз под соусом того, что не рада, что не люблю и вообще…

Но тут Вова кивнул на ринг:

— Странно. А я думал, старый знакомый заинтересует…

Я непонимающе глянула на спортсменов. Один из них, массивный, горообразный, двигался неторопливо и мощно, плавно поводя плечами и делая резкие, неожиданные рывки. Руки его не бугрились мускулами, вообще создавалось ощущение этакого медведя-шатуна, поднятого среди зимней спячки из берлоги. Вроде неопасный и сонный… Пока не подойдешь ближе.

Его соперник, которого я пока что видела только со спины, ни на минуту не останавливался. Легкий, прыгучий, подвижный, как ртуть, он казался даже мелковатым по сравнению с медведем. И, только оценив второй раз габариты шатуна, то, насколько он возвышался над канатами, я поняла, что рост у него даже выше двух метров. И его соперник примерно метр девяносто. Может и больше. Не разберешь из-за прыжков.

Я начала вглядываться. Знакомый… Да нет у меня таких знакомых, о чем вообще Вова? Никого из тех, что на ринге я и близко не знала…

Бой длился, медведь ходил, попрыгунчик прыгал. Я засмотрелась на его спину. На редкость привлекательную. С красивой, рельефной мускулатурой, которую идеально подчеркивали татуировки.

Интересно, а если его попробовать изобразить? Я давно не писала пастелью… Вот эти перекаты мощных мышц, узкую талию, крепкий загривок… Добавить цвета его татуировке на плече… Что там? Море? Дельфины? Странный выбор… Детский какой-то…

Прямо на моих глазах медведь сделал неожиданный рывок… Я ахнула, кажется, вместе со всеми, кто находился рядом…

Но парень с татуировками смог увернуться, как-то хитро выкрутился, оттолкнулся от канатов и отлетел в другую сторону.

И я наконец-то смогла увидеть его лицо.

Правильные черты, прямые брови, твердо очерченные губы…

И глаза. Синие.

Мне отсюда не было видно.

Но этого и не требовалось.

Я и так прекрасно помнила.

Во сне видела часто.

Веня. Мой Веник. Мой Черный зверь.

На ринге Веник усмехнулся на разочарованный рев медведя, сверкнул нахальной улыбкой и двинулся опять по кругу, выматывая противника, мягкой, кошачьей походкой…

И дальнейшее мне запомнилось плохо. Настолько плохо, что я, скорее всего, каждую секунду происходящего буду, словно наяву, до самой смерти видеть.

Четкие, жесткие движения Вени. Плавные, мощные ответы медведя. За моей спиной какая-то девчонка заорала:

— Черный, я люблю тебя!!!

А я не могла двинуться. Не слышала, что говорил мне Павлов, не понимала, что происходит вокруг.

Все было словно в тумане.

Во сне.

Как это раньше бывало. Часто.

Но никогда, ни в одном сне Веня не приходил ко мне таким.

Взрослым. Жестким. Страшным. Безумно красивым. До дрожи. До боли. До остановки сердца.

— Ну чего? Нравится? Черный, говорят, сегодня ляжет, — сквозь вату донесся до меня голос Вовы.

Я скосила на него взгляд, не рискуя отрываться от происходящего на ринге. Мне казалось, стоит отвести глаза, и все. Все пропадет. Исчезнет. Словно это сон был. И есть.

— Почему?

— Ну а ты видела Молота? Это же машина! Он его уработает, сто процентов!

Павлов еще что-то говорил возбужденно, даже, кажется, меня за руку хватал, а я…

Я смотрела и смотрела. Словно загипнотизированная.

Веник…

Я столько лет не хотела знать… Хотя нет! Хотела! Так хотела! Но его злые слова тогда, в нашу последнюю встречу…

Я глупая была, не могла объяснить. А он не смог понять.

Обиделся.

Ушел.

Или я ушла первая?

Наверно, неважно.

Как я плакала сначала! Полгода, год. Заходила на его страницу. Заброшенную, потому что он не обновлял ничего. Последние упоминания о заходе были как раз в день нашей ссоры.

Он словно… Словно вычеркнул меня из жизни. Словно я умерла для него.

Самое ужасное, что я даже не могла выяснить ничего про него. Не осталось у меня подружек там.

Раньше была одна все время, а потом появился Веник. И все стали лишние.

Не спрашивать же у Веры или Коли? Смешно… И глупо.

Иногда, особенно после ссор с матерью, я страшно жалела, что не согласилась сбежать тогда с ним. Но в тот момент для меня было важным только то, что мама меня позвала к себе. Что она по мне соскучилась и забрала. Наивная я все же была. Потом только поняла, что она от Вити хотела подальше меня утащить… Но в тогда… У меня просто не стояло выбора: мама или Веник.

Тем более, что его прожекты даже мне казались глупостью.

А то, как он иногда смотрел, когда думал, что не вижу… Пугало и будоражило. В тринадцать еще ничего не понимаешь, не знаешь, что с тобой происходит.

И я не знала.

Ни тогда, ни теперь.

Раздался гонг, соперники разошлись по разным углам. Рядом с Веником объявился какой-то большой парень, начал вытирать ему лицо, что-то говорить настойчиво, но Веня только бурчал сквозь зубы, смотрел на медведя напряженно и зло.

— Хочешь, можем подойти, поздороваться? — голос Вовы прорвался неожиданно и застал врасплох.

Что? Подойти? Куда? К нему? Мне? Сейчас?

Неееет!

Я, кажется, побледнела еще сильнее, отрицательно мотнула головой…

И тут Веник вскинул подбородок и посмотрел прямо на меня.

Секунда. Другая. Третья.

— О, Элен, а он тебя, похоже, узнал! — опять веселый голос Вовы, где-то далеко позади…

Как нечто несущественное. Ненужное.

Сама знаю.

Узнал.

И смотрит. Я не могла отсюда разглядеть выражение его глаз. И пугалась этого. Потому что казалось, что там что-то… Потустороннее.

Я хотела разорвать нашу связь незримую, отвернуться. Но не могла. Смотрела. И он смотрел.

Затем встал, подошел к краю площадки. За его спиной уже двое каких-то мужчин дергали, хватали за руки, что-то говорили.

А он смотрел.

Потом раздался гонг, он усмехнулся. Повел плечами. Глянул на меня в последний раз, словно к месту припечатывал. Я это прям ощутила. Приказ.

Что-то вроде: «Я сейчас вернусь. Никуда не уходи».

После этого Веник двинулся к медведю, настроенному на второй раунд танца, неожиданно подпрыгнул прямо с места высоко и снизу резко ударил гиганта в подбородок. Это случилось настолько неожиданно, что медведь даже не успел прикрыться. Постоял, с недоумением глядя на Веню.

И начал заваливаться на спину.

В наступившей мертвой тишине раздался грохот падающего тела.

Трибуны молчали, гонг молчал.

А Веник, не обращая больше ни на кого внимания, опять развернулся ко мне.

И снова усмехнулся. Уже победно.

В этот момент на нас упало такое количество шума, что поначалу оглушило, разметало, разбило!

Все орали, свистели, кто-то матерился, к Вене бежали какие-то люди, Вова рядом со мной ругался матом, проклиная Черного придурка, потому что проиграл деньги.

И посреди всего этого бедлама стояли мы и смотрели друг на друга.

И вдруг Веня двинулся, очень… Намеренно. Понятно, что ко мне.

А я… Развернулась и понеслась прочь из зала! Словно сигнал получила к старту!!!

Быстрее, быстрее, быстрее!!!

Через толпу, через орущих и движущихся в противоположном направлении, к трибунам, людей, через шум и гам, прочь, прочь, прочь!

Не знаю, почему я бежала. Но знаю, от кого. От него. От моего самого главного будоражащего сна, от моей первой любви, неудачной, несбывшейся, болючей. Превратившейся вот в это. В этого сумасшедшего парня, одним ударом уронившего гору. Страшного в своей необратимости и решительности.

Страшного. Потому что сердце мое с ума сходило совсем не от страха.

Я вывернулась из толпы, забежала куда-то за угол, в какой-то непонятный закуток, оперлась о стену, вздохнула. Перед глазами плыли разноцветные круги, не хватало воздуха. И сердце колотилось сумасшедше.

Черт…

Быстрее отсюда, быстрее… Потом, Лена. Потом ты будешь выдыхать. И приходить в себя. И плакать.

Потом.

Я пошла дальше, по коридорчик, надеясь, что в конце будет что-то вроде запасного выхода, или кухни, или туалета, на худой конец…

Погони я не ждала, видела, как плотно Веню оккупировали зрители и не зрители. Он не скоро вырвется.

И не факт, что захочет меня искать.

А через мгновение, прижатая к стене мокрым, потным, одуряюще пахнущим телом, я поняла, что неверно оценила и расставила приоритеты.

Потому что, неизвестно, как Веня, а вот Черный умел добиваться своего. И идти через преграды.

— Привет, Веснушка…