8. Веснушкино безумие

В коридоре было темно. Но не настолько, чтоб я не видела его лица.

И выражения глаз. Жадного.

Такого жадного, что губы пересыхали, а еще совсем недавно грозившее вырваться, нафиг, из грудной клетки сердце, начало стучать все медленней. И больней.

Веник, похоже, сбежал с ринга, даже толком не вытеревшись, потому что в полутьме кожа его гладко поблескивала от влаги… И чееерт… Это было невероятно заводяще!

Я смотрела в светлые острые глаза, чувствовала за спиной холодную стену, путь к выходу перекрывала мощная татуированная рука. С другой стороны тоже.

— Привет, Веснушка…

Голос хриплый. Взгляд жадный. Ноздри хищно подрагивали, словно… Сдерживался. От чего-то. Каких-то действий.

— Привет, Веник.

Свой шепот я бы даже сама не расслышала. Удивительно, что он смог. Поморщился еле заметно.

— Меня так никто больше не зовет.

— Меня тоже.

Качнулся ближе, еще сильнее сокращая расстояние. До совсем неприличного. Хотя… Со стороны и то, что до этого было, наверно, откровенной прелюдией смотрелось? Подавлением? Принуждением?

По крайней мере, мои сто шестьдесят и сорок пять кило полностью терялись за его двумя метрами и не меньше, чем сотней веса.

Он стал такой большой, мой Веник… Такой мощный. Разве так бывает?

— Ты вырос…

— А ты — не особо…

Он провел пальцами по волосам, отделил прядку:

— Постриглась. Покрасилась.

Пальцы скользнули по щеке, дрогнули. Приподняли за подбородок повыше.

— Кольцо в носу… А где еще?

— Много где…

Я словно со стороны слушала наш диалог и удивлялась. Разве так разговаривают люди, которые давно не видели друг друга? Разве так себя ведут?

Но у нас с Веником никогда ничего не было так, как у других. И сейчас слова вообще не играли никакой роли.

Совершенно.

Потому что я едва понимала, что он говорит. А он явно не обращал внимания на то, что я отвечаю. Зато каждое касание, каждый, самый крохотный вздох… Все это было сравнимо с микровзрывами.

Бах!

Он легко погладил по скуле. Пальцы шершавые. Ладони большие, одна — на половину моего лица… Меня — током по всем нервным окончаниям. По каждому сантиметру, где он касался!

Бах!

По шее! И немного назад, к затылку! Жестко прихватывая. Такой контраст! Словно… Словно поцеловать хотел. Или подчинить! Меня теперь по ногам — сразу! По коленкам дрожь! Хорошо, что в джинсах! Хорошо, что в ботинках! Хорошо, что стена за спиной! Не упала!

Бах!

В глазах его — космос, по сравнению с которым мои микровзрывы — такая ерунда! У него там огненные всполохи! Откуда? Вот откуда? Темно же… А у меня — гипноз. Чертов гипноз! Потому что не могла оторваться. Не могла перестать смотреть. На грани поехавшей крыши уцепилась за водоотвод тень разума. И орет мне, орет: «Лена!!! Ты чего, Лена? Ты его не знаешь совсем! Он уже чужой! Он опасный, Лена! Это не тот Веник, что портфель за тобой таскал! Он уже давно не тот! Лена, ты — дура!!!»

Я соглашалась. Так и есть. Он — не тот. В нем все новое. Незнакомое. Это тело, эти рисунки на коже, эти уверенные действия, этот взгляд. И лишь на самом дне, в самой далекой, многолетней похороненной глубине чудился еще тот мальчик, что смотрел на меня, что утешал меня, что так отчаянно хотел быть рядом со мной… И сочетание, соединение этого уверенного в себе зверя с тем отчаянным мальчишкой… Вот именно оно и выносило. Именно оно и не позволяло очнуться…

— Еще красивее стала… — выдох мне в губы.

Ба-бах!!!

Голову заволокло мутью кайфа и возбуждения, тень разума с матерным воплем сорвалась с крыши вместе с самой крышей… Вниз!

Плевать!

А Веник, который уже давно не Веник, резко прижался к моим губам. Его ладонь на затылке напряглась, не позволяя отклониться даже на сантиметр (как будто я захотела бы!), второй здоровенной лапой меня обхватили поперек спины, отрывая от стены, вжимая в голую грудь.

Словно недостаточно мне одурения! Надо еще и запахом возбужденной кожи добивать!

Я не отвечала. Просто не успевала!

Волны возбуждения, горячие, отрубающие напрочь мозг, били по низу живота — к ногам. Приходилось цепляться за его плечи, потому что иначе — никак.

Веник определенно умел целовать девушек. Научился… Потому что я уже ничего не соображала, ничего не понимала. Просто дрожала в его руках, позволяя делать с собой все, что ему хотелось в этот момент.

Кусать мягко и будоражаще губы, то грубо врываясь жадным наглым языком в рот и буквально трахая меня, насильно, не спрашивая разрешения!

Облизывать жарко и нетерпеливо скулы, шею, возбужденно дыша и рыча что-то матерно и неразборчиво. Это рычание запускало дополнительные волны кайфа, и я буквально тонула в этом всем, настолько неожиданном, настолько страшном, настолько безумном!

Я, которая Рупа дальше шаловливого петтинга не допускала еще ни разу, тут просто позволила себя в рот иметь, пусть языком, да, но это был именно секс, полноценный, от которого вполне возможно было кончить!

И вот плевала я в этот момент на все на свете! На обстоятельства нашей дурацкой встречи, на саму глупую и неподходящую ситуацию… На все.

Был он.

Горячий, огромный, такой незнакомый и в то же время невероятно родной. Мой Веник, который остался

Веником только для меня.

И была я.

Испуганная, растерянная. И такая же жадная до него! Зеркалящая все его эмоции! И усиливающая их многократно!

Мы целовались, как безумные, обнимались, я не могла остановить свои руки, суетливо и бестолково ощупывающие его плечи, его шею, скользящие по его телу. Он не мог прекратить меня трогать, забираясь жадно под одежду, прижимая меня к себе с такой определённостью, с какой только может это делать возбужденный мужчина. Показывающий, что останавливаться не собирается. Не намерен.

— Веснушка… Сууукааа… Давай, пошли, пошли сюда, пошли…

Он неожиданно двинулся, приподняв меня за попу, не прекращая целовать, запуская волнующий дурман каждый раз по новому кругу.

Веник, похоже, сам потерялся, забыл, где мы и кто мы.

Нам напомнили.

— Черный! Мать твою! Черный, сука!

Сначала зажегся свет в коридоре. Естественно, мы этого даже не заметили.

Я висела на Венике, жарко дыша в шею, он нес меня в одном ему известном направлении, попутно жестко покусывая уже оголенное плечо и жадно тиская за задницу.

— Черный! Отпусти эту бабу! Успеешь трахнуть! Если будет чем, сука!

Веник не реагировал на вмешательство постороннего ровно до того момента, пока тот не подошел слишком близко.

И только тогда, не прекращая на меня смотреть, резко развернулся и ухватил неосторожного мужика за горло. Вслепую. Но очень точно.

И, видно, настолько жестко, что тот сразу захрипел и задергал ногами.

Но способность говорить не потерял:

— Черныыый… Сууукаааа… Ты… Чё… Творишь?..

Тут послышались еще голоса, в коридоре неожиданно оказалось полно народу.

И Черный мягко спустил меня с рук, тут же заслоняя своей широченной спиной от любопытных взглядов.

Помешавшего нам мужика он по-прежнему не отпускал, но, видно, и сжимал не до конца, позволяя дышать и ругаться. Что тот и делал.

Из его отрывистого мата становилось понятно, что к Венику у него масса претензий. И что Веник в чем-то сильно виноват. Что-то он не сделал, и теперь все влетели на бабки.

Веник к тому моменту уже разомкнул клешни пальцев, упер руки в бока, став еще объемнее и страшнее и угрюмо перерыкивался с превосходящими силами противника.

А я получила, наконец, возможность прийти в себя и вдохнуть немного кислорода, не прошедшего через легкие Веника.

Голову потихоньку отпускал туман…

И приходило понимание ситуации.

И своего в ней участия.

А заодно и стыд.

Нормально ты так выступила, Лена! Зачет!

То есть, не была столько лет в городе, друга детства видеть не видела, не общалась… И тут на тебе! Ни «здрасте» толком, ни «как дела»…

Ох, блин!

Это же он сейчас повернется… Это же он сейчас может захотеть продолжить…

А я?

Я хочу?

Или это просто морок был? Что-то страшное, замешанное на детских впечатлениях о единственном защитнике, помноженное на то, что я сегодня на ринге увидела? Ну и еще на его бешеную брутальность, непонятно, почему меня так заведшую?

Тут через толпу пробилась парочка ненормальных девчонок, из тех, которым ни один, самый серьезный мужской разговор не помеха, и с визгом кинулись на шею Веника. Очень даже привычно.

Так, словно не ожидали, что оттолкнет.

Словно никогда и не отталкивал.

Мне стало вообще не по себе.

Настолько, что я бочком двинулась к выходу, пользуясь тем, что Веник оказался сильно занят по всем фронтам.

На улице я вдохнула морозного мартовского воздуха, поправила разорванный ворот футболки, прижала пальцы к горящим щекам. Ох, дууура… Чего ж ты творишь, Лена?

— Ну, как встреча прошла?

Вова стоял у своего мерса, курил и уныло меня рассматривал. Без удивления.

— Успел поиметь? Он у нас парень шустрый в этом вопросе…

Тут он тоскливо сплюнул, отвернулся:

— Сучара… Такие бабки из-за него просрал… Отец убьет…

Я выдохнула, запахнула пальто, подошла ближе:

— Вов, отвези меня в город, а? Не понравился мне твой сюрприз.

Он пару секунд на меня смотрел пристально, потом усмехнулся.

И кивнул на машину.

— Поехали.