Глава 20 · МАЙЯ

Нас снова разделили на группы для послеобеденных занятий, и первое из них — полоса препятствий с завязанными глазами. Это оказалось куда веселее, чем я ожидала. Одному человеку закрывают глаза повязкой, а остальные члены команды дают голосовые инструкции, чтобы провести его через ступеньки и вокруг стульев. Довольно забавно, особенно когда выясняется, что некоторые до сих пор путают лево и право.

После этого нас выстраивают в круг, мы должны взяться за руки в разных формах, образуя так называемый «живой узел», а затем разбивают на пары для практики зрительного контакта. Вот это уже гораздо сложнее и, как ни странно, интереснее, чем звучит, — всё зависит от того, с кем ты в паре. Шестьдесят секунд могут пролететь мгновенно или тянуться целую вечность. Одна из девушек, которую я узнала из почтового отдела, постоянно показывает мне язык с пирсингом, когда никто из надзирателей — простите, куратор — не смотрит, и это каждый раз вызывает у меня приступ смеха. Моим последним партнёром оказывается Егор, и когда он садится напротив меня, мы оба сидим, скрестив ноги на мягких креслах-мешках, — мысль о том, чтобы провести шестьдесят секунд, глядя ему в глаза, заставляет меня так нервничать, что я теряю дар речи.

— Просто дыши, — тихо говорит он, очевидно уловив мою реакцию. — Всё закончится быстрее, чем ты думаешь.

Киваю, и раздаётся звонок, оповещающий о начале. Он прикусывает верхнюю губу, его лёгкая улыбка неуверенна. Неужели он волнуется так же сильно, как я? Наши взгляды встречаются, и снова происходит это странное, необъяснимое: весь остальной мир будто исчезает. Остаёмся только я, он, и мы. Ничто другое не имеет значения. Ничто другое даже не существует .

Тёмные, сияющие глаза Егора всегда имели надо мной власть. У них есть способность притягивать меня и удерживать рядом. Получить разрешение просто смотреть в них — это опьяняющий опыт, тем более что нам запрещено говорить. Всё это про безмолвное общение, про признание человека напротив и способность смотреть на него без страха. Делать себя уязвимым. Мне не нужны тренировочные упражнения для этого — Егор всегда заставляет меня чувствовать себя уязвимой. Но он также заставляет меня чувствовать себя живой , пробуждённой к потенциалу мира, и осознающей своё тело и разум так, что это выходит за рамки простого замешательства. Это что-то большее, более глубокое.

Мы сидим, наши взгляды сцеплены, и я полностью теряюсь в нём. Хотя мы физически не прикасаемся, я чувствую жар связи, натянутой между нами, — живой провод ощущения, который грозит поглотить меня целиком. К концу упражнения едва могу дышать и гадаю, чувствует ли он то же самое, или я просто схожу с ума. Я обманываюсь, или его дыхание тоже стало немного быстрее? Что я на самом деле вижу в его глазах, и что он видит в моих?

Если бы я могла послать ему сообщение, если бы могла пробиться сквозь этот белый шум и сказать, что я чувствую на самом деле, что сказали бы ему мои глаза? Я так сильно хочу его, что это причиняет физическую боль. Я уважаю его. Он мне нравится. Я… я люблю его? Неужели это правда? Или это просто увлечение, мимолётная страсть?

Нет, осознаю я, и это понимание обрушивается на меня как пощёчина. Я люблю его. Действительно люблю. Я пыталась отрицать это, даже самой себе, но что-то в этой дурацкой корпоративной игре разрушило мою защиту, и я больше не могу лгать. Я люблю Егора Князева, даже зная, что он никогда не сможет стать моим.

Мы оба всё ещё сидим на полу со скрещенными ногами, когда снова звонит колокольчик. Слёзы щиплют глаза, и он выглядит таким же напряжённым, как я себя чувствую.

— Егор… — шепчу, ощущая сладкую пытку быть так близко к нему и в то же время так далеко.

— Я знаю, — вздыхает он в ответ.

У меня нет времени спросить, что именно он знает, потому что мир, который пару секунд назад не существовал, теперь оживает вокруг нас. Начинается следующее упражнение. Он медленно улыбается мне, пока люди начинают двигаться, и эта улыбка заставляет меня прикусить нижнюю губу в предвкушении. Чего именно я предвкушаю, понятия не имею.

Он без усилия встает и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Чувствую себя сбитой с толку, встревоженной и совершенно околдованной, и прикосновение его пальцев к моей ладони нисколько не помогает. Отстраняюсь, потому что, если не сделаю этого, то не смогу остановиться. Потяну его к себе, поцелую, обниму, позволю себе раствориться в этих сильных руках…

Скажу ему, что люблю его. Что он мне нужен. Что я никогда ни к кому не испытывала ничего подобного.

— Дамы и господа! — выкрикивает один из инструкторов. — Время совершить прыжок доверия!

Отступаю от Егора и тону в толпе тел. Возбуждённый гомон голосов поглощает меня, становясь фоновым шумом, который я не могу разобрать. Всё слишком громко, слишком ярко, слишком много . Будто мир превратился в кислотный мультфильм, и я оказалась в его центре. Отшатываюсь назад, не понимая, куда иду, но зная, что мне нужно уйти от Егора. Мне нужно остаться одной, чтобы подумать , почувствовать . Чтобы быть в безопасности.

Натыкаюсь на стену, которая оказывается человеком. Одним из кураторов, парнем с бритой головой и добрыми голубыми глазами. Он берёт мою руку и поднимает её вверх.

— Наш первый доброволец. — Он смотрит на мой бейджик с именем. — Майя Ильина, спасибо за Ваше доверие.

Что, блин, происходит? Я каким-то образом заблудилась и дошла до дальнего угла комнаты, где рядом со столом установили небольшой набор переносных ступенек. Куратор принимает моё молчание за согласие и ведёт меня к ступенькам. Они не очень высокие, но и не совсем низкие. Мотаю головой, пытаясь найти слова, чтобы сказать ему, что это ошибка, но я будто онемела. Все кричат и аплодируют, и кто-то начал скандировать моё имя.

— Ма-йя! — скандируют они в ритм. — Ма-йя!

Я оказываюсь стоящей на столе, оглядываясь вокруг затуманенным взглядом. Скандирование становится громче, моё имя выкрикивают всё быстрее и быстрее, сопровождаемое тяжёлым басовым гулом топающих ног. Чувствую себя гладиатором, которого вот-вот бросят львам. Как, бога ради, я здесь оказалась?

Вижу Егора среди толпы, его губы сжаты в тонкую линию беспокойства. Он не скандирует, не топает. Наши взгляды встречаются, и моё сердце беспомощно трепещет в груди. Куратор берет меня за плечи и разворачивает так, чтобы я смотрела на него. Он кивает мне, улыбается и шепчет слова ободрения.

Делаю глубокий вдох. Слышу, как кричат моё имя. Вспоминаю, как я чувствовала себя, когда смотрела Егору в глаза.

Падаю назад. Падаю, падаю, падаю… падаю прямо в его объятия. Аромат его парфюма дразнит мои ноздри, мягкое касание его волос щекочет кожу, когда он крепко обнимает меня.

— Я держу тебя, Майя, — шепчет он мне на ухо. — Я держу тебя.