Глава 19 · МАЙЯ

Я боялась этого дня с какой-то абсолютной, всепоглощающей страстью. Серьёзно подумывала позвонить и притвориться больной. Или просто уволиться. Мне даже в голову приходила мысль раздобыть поддельные документы и сбежать в Казахстан. Но вот я здесь, готова к ежегодному тимбилдингу московского офиса «Князев и Ко». Ура. Сплотимся, товарищи.

Мероприятие проходит в шикарном загородном отеле в Пушкино, и, кажется, все остальные просто в восторге. Бесплатный номер, бесплатная еда, бесплатный алкоголь — ну, что тут может не нравиться? Всё остальное, вот что. Например, тот факт, что Вера из отдела кадров раздала нам задания, и мы все обязаны выступать с презентациями о своей работе. А самое ужасное — от всех ожидается участие в «тренингах на доверие». Что это вообще значит?

Я жаловалась на это Нине вчера вечером по телефону.

— Ну же, — говорила ей. — Неужели я одна считаю это безумием?

— Мне кажется, ты слишком цинична, Майя, — ответила она, и на заднем плане послышался звон бокалов. Неудивительно, она снова была в баре. — По-моему, ты просто не командный игрок.

— Может, я и не командный игрок. А ты, наверное, была бы им, если бы тебе пришлось провести ночь в отеле с Верой из отдела кадров.

— У всех нас есть своя Вера из отдела кадров, дорогая, они идут в комплекте с офисом. Прояви к ней немного тепла, и она распустится, как цветочек.

Фыркнула в ответ.

— Ага. Только один из тех хищных цветочков, что завтракают секретаршами.

— Мухоловка Майя?

— Именно, — ответила я, складывая пару носков и засовывая их в сумку для ночёвки.

— Там будут мужчины? — спросила она. — Конечно, если я смогу убедить тебя быть чуть более открытой.

— Дело не в открытости, и ты это прекрасно знаешь.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Да, Нина, там будут мужчины. И нет, Нина, я не собираюсь ни с кем из них переспать. И пока, Нина, мне нужно дособираться. Или заказать еду из того места, где мы отравились в марте. Наверное, это будет менее болезненно.

Последнее, что услышала, был её смех, когда я повесила трубку. Это, по крайней мере, заставило меня улыбнуться. Я сказала себе, что, наверное, у Нины правильный настрой. Не стоит принимать это слишком близко к сердцу. Да и вообще, может, будет весело.

Но вот я здесь. И пока что это совсем не весело. Бейджик с именем, который мне выдали при регистрации, только напомнил о свадьбе Ольги, окончательно испортив и без того кислое настроение.

В нашем офисе почти двести сотрудников, и большинство из них, похоже, толпятся у бара, пьют утренние мимозы и болтают. Атмосфера больше напоминает встречу выпускников, чем серьёзное рабочее мероприятие. Нас всех собираются разделить на разные группы, и я нервничаю по поводу того, что будет дальше. Не люблю выступать на публике или быть в центре внимания. Может, ещё не слишком поздно притвориться, что у меня внезапно лёгкая форма бубонной чумы?

Придерживаясь края толпы, замечаю Олега через весь холл, радостно машу ему и здороваюсь с парой женщин, которых узнала по комнате отдыха. Я знаю, что среди сотрудников кипит активная социальная жизнь, но я никогда в неё не вливалась, где бы ни работала. Нехватка денег, нехватка времени и, наверное, нехватка желания. Я предпочитаю проводить время с мамой или встречаться с Олей или Ниной. Заводить новых друзей требует столько усилий, но, глядя на все эти улыбающиеся лица вокруг, задумываюсь, не стоит ли мне стараться больше. Кажется, все прекрасно проводят время друг с другом.

Даже на временных работах у меня обычно была пала приятельниц, с которыми я иногда могла пообедать вне офиса. Из-за того, что я так сильно увязла в Егоре, мне даже этого не удалось.

Будто я его наколдовала…

— Майя Викторовна, — говорит он, — не ожидал Вас здесь увидеть. — Ненавижу, как его глубокий, бархатный голос до сих пор заставляет меня таять, независимо от того, как сильно я на него злюсь. Это так несправедливо.

— Егор Георгиевич. Я… я тоже не ожидала Вас увидеть, — говорю, обернувшись к нему. Я знала, что у него этот день заблокирован, но предполагала, что он останется в офисе и займётся работой. И уж точно не ожидала, что он решит оказаться где-то рядом с этим — или со мной, если уж на то пошло. — Наверное, Вам не обязательно участвовать в этом, этом, э-э…

— Жизненно важном корпоративном выезде для поднятия боевого духа?

— Да. В этом.

— Ну, на самом деле, обязательно. Как и Кириллу. Хотя он привёз с собой жену, так что, наверное, ему будет гораздо веселее. Разве это не послало бы плохой сигнал, если бы именные партнёры не явились на свой собственный выезд? По Вашему лицу вижу, что у Вас невысокие ожидания, но дайте этому шанс. Может быть весело.

— Весело? — переспрашиваю, глядя на него снизу вверх. Он одет в то, что для него считается повседневной одеждой — тёмно-синяя рубашка с короткими рукавами, которая подчеркивает его бицепсы, и чёрные брюки по фигуре, обтягивающие мускулистые бёдра. Он выглядит так, будто секс обрёл тело и ходит по земле. — С каких это пор Вас интересует веселье?

Он поднимает брови и указывает на свой бейджик. Я удивлена, что на нём написано просто «Егор Князев», а не «Бог».

— Ничего не напоминает? — спрашивает он нейтральным тоном.

— Нет, — твёрдо отвечаю я. — Совершенно ничего. Что Вы… Послушайте, почему Вы так со мной разговариваете? Это часть упражнения на доверие? Потому что если так, то Вы провалились.

По его лицу пробегает что-то мимолётное, но я не могу это расшифровать. Вероятнее всего, гнев. Наверное, мне не стоило этого говорить, но он застал меня врасплох, и моя обычная маска не на месте. К тому же, согласно служебным запискам отдела кадров, одна из главных целей проведения этого мероприятия на нейтральной территории — обеспечить «открытое и прозрачное общение» между отделами. Если ему не нравится моя открытость и прозрачность, пусть разбирается с Верой.

— Вы мне не доверяете? — тихо говорит он, его взгляд проникает в мои глаза. Он стоит слишком близко для комфорта, и на нём слишком много открытой кожи. Засовываю руки в карманы джинсов, потому что не хочу, чтобы они потянулись и коснулись этих сильных предплечий. Я даже не хочу находиться с ними в одной комнате.

— Послушайте, Егор Георгиевич…

— Сегодня я Егор, а Вы Майя. Если только Вы не хотите снова стать Дианой?

О, Господи, что он делает? Его взгляд скользит по моему телу и останавливается на волосах, которые аккуратно собраны лентой на макушке. Я решила перестраховаться на случай, если меня заставят прыгать с тарзанки или спускаться по стене здания, чтобы доказать свою преданность фирме.

— У меня нет ни малейшего намерения когда-либо снова стать Дианой. По крайней мере, с Вами. Вы флиртуете со мной, Егор Георгиевич, и это меня пугает. Потому что нет, я Вам не доверяю, больше нет. Последние две недели вы меня игнорировали и отталкивали. Вы едва сказали мне десять слов лично, кроме «на сегодня всё, Майя Викторовна». — Я изобразила очень напыщенный акцент для этой фразы.

— По сути, Вы вели себя как последняя сволочь. И знаете что? Это нормально. Я понимаю Ваши причины, и, если сволочное поведение может исходить из благих побуждений, понимаю, что у вас это так. Я ценю тот факт, что, с Вашей точки зрения, Вы поступаете справедливо, позволяя мне сохранить работу, пока держитесь на расстоянии. Но Вы не можете внезапно ожидать, что я не буду сбита с толку, когда Вы переходите от этого к этому… Что бы, блин, это ни было. — Понимаю, что мой голос повысился на несколько децибел, и нервно оглядываюсь. К счастью, уровень шума здесь сравним со взлётно-посадочной полосой аэропорта, так что, похоже, никто ничего не заметил.

Он хватает меня за локоть и не очень мягко ведёт к тихому уголку в коридоре. Открывает дверь, за которой оказывается кладовка со стопками складных стульев.

— Простите, — поспешно говорю, когда он запихивает меня перед собой, его лицо мрачнее тучи. — Мне не стоило так с Вами разговаривать.

Оставшись с ним наедине, чувствую себя вдруг уязвимой. Он крупный мужчина, и его близость одновременно пугает и возбуждает меня, что просто немыслимо. Зачем он привёл меня сюда? Что он намерен сделать, чего не может сделать на публике? Задушить меня, может быть? Поцеловать? Выкинуть из своей жизни?

Он закрывает за собой дверь, и я отступаю как можно дальше, останавливаясь только тогда, когда мои ягодицы упираются в стену.

— Нет, тебе стоило так со мной поговорить, — отвечает он, нависая надо мной, его глаза сканируют моё лицо, будто пытаясь запомнить каждую чёрточку. — Я это заслужил, и это я должен извиниться.

Он кладёт ладонь плашмя на стену рядом с моей головой и смотрит на пучок волос на макушке. Он так близко, что мне едва хватает воздуха, и было бы так легко протянуть руки, положить ладони ему на бёдра и притянуть его к себе. Чувствую запах его одеколона, и он проникает прямо в душу. Блин, даже когда он преследует меня в подсобке, этот мужчина заставляет меня возбуждаться.

— Звонил Роман Смирнов, — говорит он, и каждый взгляд его глаз кажется интимным и эротичным. — Он рассказал, что ты с ним говорила. И сказал, что он обо мне думает. Он был прав. Я вёл себя как последний идиот по отношению к тебе, и я прошу прощения. Ничего не изменилось — мы по-прежнему не можем… — Его рука скользит к моим волосам, и зрачки расширяются, когда он осторожно тянет за ленту, которой я их собрала. Ахаю от прикосновения, и он стонет, когда мои волосы рассыпаются по плечам. Его пальцы пробегают по нескольким прядям, и я автоматически подаюсь к его прикосновению. Мои бёдра сами собой подаются вперёд, будто у них свой разум, и глаза расширяются, когда я чувствую, насколько он возбуждён.

Он скользит пальцами по моей щеке к челюсти и приподнимает моё лицо. Его почти чёрные глаза буравят меня взглядом.

— Мне очень жаль, Майя. Я вёл себя как болван. Я… Я теряю голову рядом с тобой, и был так занят попытками скрыть это, что забыл о твоих чувствах. Но, как я сказал, ничего не изменилось. Это всё ещё неправильно. Это всё ещё плохая идея.

Может, это и плохая идея, но боже, как же я этого хочу. Ощущение его эрекции, прижимающейся ко мне, не оставляет никаких сомнений в том, что он тоже этого хочет. Или даже больше, чем хочет. Соски под бюстгальтером натягиваются так, будто готовы прорваться наружу, там, внизу, всё сжимается и дрожит от предвкушения, а руки сами собой легли на его ягодицы, притягивая ближе. Это совсем не похоже на профессиональное поведение. Это безумно, восхитительно, и я знаю, что позволила бы ему раздеть меня прямо здесь и сейчас, если бы он только попытался. Очевидно, во мне сейчас гораздо больше похоти, чем самоуважения.

В дверь стучат, вырывая нас обоих из этого момента.

— Егор Георгиевич? — раздаётся голос. — Вы здесь?

Чёрт. Это Вера. Мы оба замираем, а я прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться. Проходит несколько секунд, и мы слышим, как она говорит:

— Не знаю я, где он, Светлана. Кто-то сказал, что видел, как он сюда заходил, что, конечно, полная чушь. Клянусь, этот мужчина сводит меня с ума. Он может и красив, но я бы не возражала, если бы он вернулся в Новосибирск и…

Её голос затихает по мере того, как она удаляется, и мы наконец даём волю смеху. Он отступает на шаг, создавая небольшое расстояние между нами, а я очень старательно не смотрю ему в пах.

— Вера явно от Вас без ума, — говорю, поправляя волосы.

— Да уж, — отвечает он. — Я счастливчик. Хотя немного расстроен, что она хочет, чтобы я вернулся в Новосибирск.

— Ну, лично я считаю, Вам стоит подать жалобу в отдел кадров. Вы не должны терпеть такое…

Собираю волосы обратно в хвост, закрепляя резинкой, и чувствую, как он следит за каждым моим движением.

— Оставь распущенными.

Удивлённо поднимаю брови и вижу, что он говорит серьёзно.

— Эм, нет. Спасибо за извинения, Егор Георгиевич, но Вы не можете указывать мне, что делать. На работе Вы, может быть, и мой босс, но сегодня день тимбилдинга, верно? Так что позвольте мне выразиться открыто и прозрачно: я буду носить свои волосы так, как мне нравится.

Его губы слегка дёргаются в намёке на ухмылку, а тёмные глаза сужаются. Он одновременно зол и заинтригован — опасное сочетание. Расправляю плечи. День обещает быть долгим.

Оказывается, первую сессию в моей группе ведёт Егор, и, как и следовало ожидать, он справляется блестяще. Мы все прошли в большой конференц-зал, атмосфера всё ещё оставалась лёгкой и непринуждённой, и после очередного раунда напитков он поднялся на небольшое возвышение у сцены. Он отпустил несколько шуток о корпоративном мире, с искренней страстью говорил о компании и её ценностях, а затем, по сути, сказал всем, что на ближайшие несколько часов им стоит забыть о том, кто он такой, потому что этот день посвящён не ему, а нам.

Это могло бы прозвучать банально, но то, как он это произнёс, не оставило у собравшихся сомнений в его искренности. Он искренне верит в «Князев и Ко» и в то, что каждый из нас — неотъемлемая часть компании. Знаю, что он юрист и привык выступать на публике, но всё равно верю ему, и, судя по эху аплодисментов, разнёсшихся по залу, все остальные — тоже.

Он по очереди называет людей по именам и приглашает их выйти к микрофону, чтобы рассказать немного о себе и своей роли в фирме. Разброс в том, как все справляются с этой частью программы, огромный — кто-то просто запинается, называя свое имя и должность, и явно мечтает поскорее сбежать, а другие приходят с полноценными презентациями в PowerPoint и слайдами.

Один парень — незабываемый Артём, исполнительный менеджер службы кейтеринга — даже вышел под свою собственную музыкальную тему. Он, пританцовывая подошёл к микрофону под песню Rammstein, а затем рассказал нам, сколько тонн фруктов и сколько литров молока уходит каждый год на то, чтобы обеспечить нас всех смузи, коктейлями и латте. Это рассмешило всех нас, но также заставило меня задуматься, сколько работы происходит за кулисами, чтобы даже самые маленькие вещи стали возможными — что, наверное, и есть часть цели сегодняшнего дня.

Наконец, Егор смотрит в свои заметки и улыбается.

— Итак, — говорит он, — как большинство из вас знает, я несколько лет руководил новосибирским филиалом. Это значит, что сегодня у меня впервые появилась возможность познакомиться со многими из вас лично. Однако последний член нашей команды — это тот, кого я знаю хорошо. Очень хорошо. Пожалуйста, поприветствуйте мою ассистентку, Майю Ильину.

Он встречается со мной взглядом, пока я, переступая, иду вдоль своего ряда стульев и нервно направляюсь к передней части зала. Он приподнимает бровь, и для любого другого это не значило бы ничего. Просто босс признаёт свою сотрудницу. Но я гиперчувствительна ко всему, что делает этот мужчина, и этого простого движения бровью, вкупе с его лукавой улыбкой, достаточно, чтобы моё сердце забилось сильнее. Гораздо сильнее. Я и так нервничала, а теперь он ещё и говорит всему залу, что знает меня «очень хорошо». Никто другой и не заподозрит, что он знает меня настолько хорошо, что знает вкус моих оргазмов. Но всё равно… Я знаю. И он знает. И этого достаточно, чтобы ещё больше выбить меня из колеи.

Он аплодирует, когда я иду к нему, и жестом приглашает занять его место. Со всеми остальными выступающими он стоял сбоку или позади. Со мной же он меняет тактику, садясь в первый ряд, чтобы видеть меня.

Смотрю на него сверху вниз, горло пересохло, ладони влажные, и я совершенно не знаю, что сказать. Зал полон людей, смотрящих на меня, но я вижу только его одного. Он встречается со мной взглядом и… подмигивает. Чёрт бы его побрал. Он издевается надо мной, и знает это. Что ж, в эту игру можно играть вдвоём. Определённо, пора включить Диану. Делаю глубокий вдох. Я справлюсь. Ну, или по крайней мере, она справится.

— Привет! — ярко говорю собравшимся. — Кому-нибудь кофе? Сбегать Вам за обедом? Заказать Вашей жене цветы или любовнице бриллианты? Забрать Вашу химчистку? Поможет ли, если я отвечу на Ваш телефон, чтобы отфутболить тех, с кем Вам лень разговаривать? И потом… принести Вам ещё кофе?

По залу прокатывается смех, и я вижу, как некоторые кивают. Догадываюсь, это те, у кого похожая на мою работа. Егор на мгновение выглядит озадаченным, особенно при слове «любовница», но затем откидывается в кресле с довольным выражением лица.

— Полагаю, у большинства из вас нет секретарей или ассистентов, или как там вы их называете. Большинство из вас, наверное, давно научились сами себе делать кофе, покупать обед и запоминать день рождения собственной жены. Что до любовниц, то оставлю эту тему в покое, это не моё дело. Но одна из привилегий настоящего успеха, не только в «Князев и Ко», но и в большинстве компаний, в том, что Вы можете, по сути, разучиться всему этому. Вы получаете кого-то другого, кто делает это за Вас. Вы получаете… няньку. Егор Георгиевич говорит, что знает меня очень хорошо, и до какой-то степени это правда — но насколько хорошо он знает меня на самом деле? Давайте проверим?

Раздаётся хор одобрительных возгласов, люди кричат «Да!» и другие слова поддержки. Упираю руку в бок и склоняю голову, глядя на Егора.

— Готовы принять вызов?

Он сужает глаза, глядя на меня, и я знаю, что играю с огнём. Но он сам начал. Он загнал меня в кладовку и играл с моими волосами. Он подмигнул мне, мать его!

— Конечно, — кричит он в ответ. — Давай! — Это тоже вызывает аплодисменты, и я ухмыляюсь ему. Он улыбается в ответ, и я рада, что никто другой не видит этой улыбки, потому что она до чёртиков порочна.

— Хорошо. Егор Георгиевич, какой у меня знак зодиака?

— Понятия не имею, но твой день рождения — девятого сентября.

Искренне удивлена, что он это знает, но, полагаю, это есть в моём личном деле.

— Верно. Кстати, это значит, что я Дева.

— Приму к сведению. Не забудь заказать себе цветы от меня. Или бриллианты, если тебе больше нравится.

Зал взрывается свистом и возгласами одобрения, и я присоединяюсь к смеху. Не могу поверить, что стою здесь перед всеми этими людьми и веду словесную дуэль с Егором. Он вроде как флиртует, но делает это настолько публично, что это почти не считается — полный зал свидетелей превращает это в невинную перепалку. По крайней мере, для них. Его понимающая улыбка почти плавит мои трусики, но они этого не знают.

— Окей. Следующий вопрос. Я больше люблю собак или кошек?

Он ухмыляется и говорит:

— Вопрос с подвохом. Ты любишь и собак, и кошек, но в детстве у тебя жили кролики.

Ух ты. Он абсолютно прав, но я совершенно не помню, чтобы говорила ему об этом. Едва ли это можно назвать сексуальными разговорами под одеялом, но, полагаю, это как-то вырвалось в ночь свадьбы — в моём резюме этого точно не было.

— Очень хорошо, Егор Георгиевич. Видимо, Вы внимательно слушали на уроках.

— Что ж, Вы отличный учитель, Майя Викторовна. Следующий вопрос?

— Так. Хорошо… Какое у меня второе имя?

Это тоже вопрос с подвохом. Моё первое имя — на самом деле Майя, и именно так меня всегда и звали, ноу меня есть второе имя — Виктория, в честь моей давно ушедшей бабушки. Мама дала мне это имя как знак любви к своей матери, но сказала, что оно мне не очень идёт, и растила меня, называя Майей. Понятия не имею, знает ли Егор об этом или нет.

— Ах. Ну, этот вопрос лёгкий, — отвечает он, одаривая меня той своей кривоватой ухмылкой, от которой у меня всегда порхают бабочки в животе. — Твоё второе имя — Диана.

Не прерывая зрительного контакта, он проводит руками по своим крепким бёдрам и подаётся вперёд. На его рубашке расстегнута верхняя пуговица, и даже этот крошечный проблеск обнажённой плоти заставляет меня облизнуть губы. Я так живо помню тот первый момент, когда увидела его, сидящего за столом на свадьбе. Он был так красив, что я едва могла говорить, и, хотя с тех пор мы прошли долгий путь, он до сих пор лишает меня дара речи.

— Достаточно близко, Егор Георгиевич, достаточно близко. Хотя я Вас пожалела. Не стала спрашивать ничего действительно сложного, вроде того, на каком факультете Хогвартса я училась или какая у меня любимая песня для караоке.

Он встаёт и идёт ко мне. Его взгляд не отрывается от моего, и несмотря на болтовню наблюдающей толпы, всё равно, кажется, будто мы единственные двое в этом зале.

— Что ж, я с нетерпением жду возможности узнать о Вас больше, Майя Викторовна. Но пока… не могли бы Вы принести мне кофе?

Это вызывает ещё порцию смеха и одобрительных возгласов, и я улыбаюсь и машу всем, пока иду обратно к своему месту. Теперь, когда прилив адреналина прошёл, чувствую слабость в коленях и поражаюсь тому, что только что сделала. Я не просто стояла перед полным залом и выступала; я публично бросила вызов Егору. Он подыграл, но у него, по сути, не было особого выбора, и я гадаю, придётся ли мне расплачиваться за это позже. Часть меня надеется, что придётся. Мысль о том, чтобы быть наказанной Егором, более чем немного… возбуждает. Что, блин, со мной не так?

Остаток утра проходит в вихре встреч, игр и на удивление весёлого квеста по территории отеля. Я, конечно, ощущаю присутствие Егора, и наши пути то и дело пересекаются в течение дня. Каждый раз он вежлив, дружелюбен и доступен — полная противоположность тому, как он вёл себя со мной последнее время.

Мои чувства к Егору сложны, и я сама не уверена, что полностью их понимаю. Знаю, что физически меня тянет к нему сильнее, чем когда-либо к кому-либо, и что, когда у нас всё хорошо, я наслаждаюсь его обществом. И я знаю, что он может быть добрым, смешным и с ним легко разговаривать. Но я также знаю, что он может быть непредсказуемым, холодным и отстранённым. Именно эта неизвестность, какой стороной он повернётся, делает его опасным. Эта постоянная игра в «настоящий Егор Князев, пожалуйста, встаньте?»

Сегодня был хороший день. Я получила ту версию Егора Князева, которая мне нравится и которая, похоже, отвечает мне взаимностью. А завтра? Кто знает. Но сейчас я на несколько мгновений отгоняю мысли о нём, сидя в саду. Прекрасный летний день, и голубое небо с пением птиц — идеальное сопровождение к моему кофе на перерыве. Переписываюсь с мамой, пытаясь уговорить её сходить со мной в кино на выходных. В одном из кинотеатров показывают марафон фильмов про Индиану Джонса, а Харрисон Форд — её любимый актёр всех времён. Пока что она категорически против, и это расстраивает.

— Майя? Ты в порядке?

Поднимаю взгляд и вижу самого Егора, стоящего передо мной. Прикрываю глаза рукой от солнца.

— Да, я в порядке, а что?

— Ты выглядела немного грустной. Можно? — Он указывает на скамейку, и я киваю. Он садится рядом, и я немного отодвигаюсь, осознав, что он сидит так близко, что наши бёдра могут соприкоснуться.

— Я пыталась уговорить маму сходить со мной куда-нибудь. В кино, например. Раньше она это любила, но сейчас почти не выходит из дома, говорит, что ей слишком тяжело находиться среди большого количества людей. Так что, наверное, я грущу, да. Хочется, чтобы она снова радовалась жизни, понимаете?

— Конечно. Какие фильмы она любит?

— Ох, всякие. Она готова дать шанс всему. Большие блокбастеры, маленькие артхаусные фильмы, ромкомы, триллеры — у неё очень эклектичный вкус. Но особенно она любит Харрисона Форда, поэтому я пыталась соблазнить её приключениями из «В поисках утраченного ковчега» . Увы, не вышло.

— Мне жаль, — говорит он сочувствующим тоном. — Так тяжело видеть, как они… угасают, верно?

— Угасают. Хорошее слово. И да, я ненавижу это.

Он смотрит куда-то вдаль, и я догадываюсь, что его мысли унеслись в его собственное прошлое.

— Моя мама изо всех сил боролась с раком, который в конце концов её забрал. У неё был дух воина, и она очень старалась не дать болезни победить себя. Но ближе к концу ей было так больно — и она была так накачана лекарствами — что она совсем перестала быть собой. Эта гордая, великолепная женщина была растеряна, говорила вещи, которые никогда бы не сказала в нормальном состоянии. Она была… ну, угасшей. Осознание того, что она, оказывается, не сверхчеловек, стало шоком для всех нас. Думаю, с твоей мамой всё, что ты можешь делать, это то, что ты делаешь — продолжать пытаться и всегда быть рядом. Цените каждую минуту, проведённую вместе.

Он не добавляет: «потому что никогда не знаешь, какая минута станет последней» . Ему и не нужно. Эта мысль витает между нами, и его глаза полны боли и сожаления. Протягиваю руку и касаюсь его ладони. Он смотрит вниз на мои утешающие пальцы и коротко сжимает их в своей руке.

Затем он встаёт и жестом указывает на вход в отель.

— Пойдем, Виктория. Нам лучше вернуться внутрь. Нельзя, чтобы Вера застукала нас за руки. Плюс, время для упражнений на доверие.

— Виктория? Ты знал это всё время?

— Конечно. Я не из тех парней, кто оставляет личное дело непрочитанным.

Строю гримасу ему в спину, но следую за ним внутрь.