Глава 18 · ЕГОР

У Эммы есть особый дар смотреть на людей с такой интенсивностью, что они обычно делают именно то, что она хочет, даже не замечая манипуляции. Это уникальная смесь обаяния, настойчивости и чистой силы характера. Я видел, как взрослые мужчины после разговора с моей невесткой качали головой, недоумевая, почему они только что согласились на то, чего совершенно не собирались делать.

За годы знакомства с Эммой я провёл целое исследование «Эффекта Эммы» и недавно понял его суть. Она не моргает. Ну, конечно, моргает — она же человек, а не ящерица — но делает это гораздо реже, чем большинство из нас, и когда моргает, это медленный, завораживающий жест, заставляющий с восхищением смотреть на её длинные ресницы. Лично я считаю это разновидностью гипноза.

Вот сейчас, например, она убеждает меня, как сильно я должен хотеть помочь пожилым цирковым артистам России. Звучит абсурдно, правда? Мы с Русланом сидели в том пропахшем пивом ирландском баре и смеялись именно над этим. И тем не менее, я сижу, доедая ланч, и обнаруживаю, что глубоко тронут историей Елизара Давыдова, девяностодвухлетнего бывшего трапециста, потерявшего руку в жуткой катастрофе под куполом цирка где-то в провинции.

— И потом, — говорит она, подаваясь вперёд и буквально пригвождая меня к месту этими огромными карими глазами, — после десятилетий развлечения публики он остался ни с чем! Даже комнатушки в общежитии у него не было, Егор — представляешь? Он был бездомным одноруким канатоходцем без надежды, без будущего и без единой души, готовой ему помочь!

Я был захвачен её историей и совершенно бессилен под её немигающим взглядом, но мой адвокатский мозг включился в последний момент.

— Погоди-ка, — говорю, указывая на неё пальцем. — Ты же сказала, он был трапецистом? Когда он успел превратиться в канатоходца?

Она пытается сохранить серьёзность, но в конце концов сдаётся и взрывается смехом. Эммин смех — это такой искренний, радостный звук, и мне всегда грустно, что так мало кто в нашей семье его слышит. Даже Кирилл, который, на мой взгляд, один из лучших знатоков человеческой натуры, терпеть её не может.

Это долгая, сложная история со слишком многими слоями недопонимания и печали, чтобы их сейчас разбирать, но жена моего брата просто не уживается с большинством Князевых. К сожалению, это касается и Руслана, человека, за которым она замужем уже восемнадцать лет.

Она проводит рукой по своему густому каштановому каре и подмигивает мне.

— Черт, ты слишком хорош, Егор. Да, я всё выдумала. Я собиралась сделать его ветераном войны, который использовал свои цирковые навыки, чтобы сбежать из лагеря для военнопленных, но хронология не совсем сходилась.

Она откидывается назад и становится серьёзной.

— Но на самом деле, это сообщество действительно нуждается в помощи. Там не так много частных пенсионных накоплений, и, честно говоря, их образ жизни приводит к множеству травм и проблем со здоровьем в старости. Так что… я могу записать тебя на столик? — Она опирается своим изысканным лицом на сложенные домиком пальцы и смотрит на меня.

Это как сидеть напротив сексуальной человеческой версии Каа из «Книги джунглей» — если бы Каа был заинтересован в том, чтобы обобрать тебя до нитки во имя благотворительности.

— Конечно, можешь. Только не жди, что я непременно буду сидеть за этим столиком в назначенный вечер.

— Ох, не будь таким врединой. — Она дует губки, притворяясь обиженной. Мой телефон звонит, и я вижу, что это звонок от человека, которого я никак не ожидал больше услышать: от Романа Смирнова, владельца ныне общероссийской сети «Сантехника Смирновых».

— Прости, Эмма, но мне нужно ответить, — говорю, поднимаясь на ноги.

— Хорошо, дорогой. Я просто продолжу пить, пока ты занят, — улыбается она, поднимая бокал с вином.

Выхожу из зала и нахожу тихое место у дверного проёма, прежде чем ответить.

— Здравствуйте, Роман Владимирович. Как приятно слышать Вас.

Мне было очень интересно, почему он звонит. Прошло пять дней с нашей встречи, и она не давала мне покоя. Он ушёл так внезапно, сказав только, что мы не «совместимы».

Дело не в том, что мы отчаянно нуждаемся в его бизнесе, но он был бы надёжным клиентом, и мне он понравился. Мне нравилось то, что он сделал со своей компанией, его этика, то, как он держался — честно и порядочно. Внезапно узнать, что он решил не подписывать с нами договор, со мной , стало неприятным сюрпризом.

— Да уж, может быть, — отвечает он. — Слушай, Егор, я вот подумал, может, попробуем ещё раз? Устроим ещё одну встречу?

— Можем, Роман Владимирович, если считаете, что это поможет. Но сначала я должен спросить — что пошло не так? Если не спрошу, мы оба рискуем потратить время зря, а мы оба люди занятые.

На заднем фоне слышны крики и аплодисменты.

— Прошу прощения, — говорит он, — я на футбольном матче внучки. Тут публика шумная. Так вот, да. То, как ты обошёлся с Майей, меня очень задело.

Моргаю, не совсем уверенный, что правильно расслышал.

— Можете повторить, Роман Владимирович?

— Ради всего святого, сынок, зови меня просто Романом, ладно? И я думаю, ты расслышал меня с первого раза. Майя. Твоя секретарша. Прекрасная девушка, которая показала мне офис и позаботилась обо мне. Мне не понравилось, как ты себя вёл по отношению к ней.

На мгновение меня охватывает совершенно нелогичная мысль: он говорит о ночи, которую мы с Майей провели вместе. Меня пронзает неприятное видение — она во всём признается и жалуется, как большой, плохой босс использовал её для ночи страсти. Нет. Это абсурд. Она никогда бы так не поступила.

— И как же я себя по отношению к ней вёл? — спрашиваю холодно. Он может мне нравиться, но его бизнес мне точно не нужен настолько, чтобы пресмыкаться или обсуждать личную жизнь.

— По твоему тону я слышу, что ты считаешь это не моим делом, но если я становлюсь партнёром с кем-то, я хочу, чтобы у нас были общие ценности. А одна из моих ценностей в том, что я отношусь ко всем с уважением, независимо от их зарплаты или громкости должности. Ты был откровенно груб с этой девушкой, хотя она была абсолютно профессиональна, приятна и чертовски очаровательна.

Блин, думаю я, вспоминая день той встречи. Утро выдалось особенно тяжёлым. Она пришла на работу в одном из своих с виду обычных нарядов, которые каким-то образом умудрялись полностью меня воспламенить. У обтягивающей чёрной юбки сзади была декоративная шнуровка, которая просто умоляла её распустить. Я никогда не говорил Майе о своём интересе к Шибари, но она, кажется, случайно натыкается на одежду, которая постоянно мне об этом напоминает. Я всё утро пытался не думать о том, как скользят мои пальцы по этим шнуркам, как я развязываю бант и стягиваю эту юбку вниз по её аппетитным бедрам…

К тому моменту, как она вернулась с Романом Владимировичем, я был на грани взрыва и злился на себя за то, что снова позволил себе отвлечься. Вот почему я отправил ей напоминание о необходимости взять отпуск — мне требовалось несколько дней, даже если ей это было не нужно. А потом она впорхнула в мой кабинет, вся в улыбках и солнечном свете, очевидно, очаровав нового клиента именно так, как нужно — снова заговорив про «У Филиппа». Неужели я единственный на планете, кто ненавидит Филиппа и его хреновы мексиканские пончики-эклеры?

Но был ли я действительно груб? Настолько груб, чтобы это заметил кто-то другой? Блин, видимо, так и было. Меня обдаёт неприятным жаром, и я понимаю, что мне стыдно за себя.

— Роман Владимирович… Роман. Думаю, Вы правы. Я был, выражаясь надлежащим юридическим термином, придурком. Я не собираюсь оправдываться или рассказывать истории, но надеюсь, Вы поверите мне, когда я скажу, что мне жаль, что Вам пришлось это увидеть. Нет, точнее, мне жаль, что я так себя повёл. Ситуация сложная, но я беру на себя полную ответственность. Был неправ. Что бы Вы ни решили делать со своим бизнесом, желаю Вам всего наилучшего и благодарю Вас за Вашу честность.

— Роза, давай! Дааааа!

Не могу не улыбнуться волнению Романа.

— Она забила? — спрашиваю я.

— Забила! Да ещё после какого перехвата! В общем. Я ценю то, что ты только что сказал, и слышу по твоему голосу, что ты искренен. Я наводил о тебе справки, и всё, что слышал, было хорошим. Плюс, она действительно стояла горой за тебя, и это о многом говорит.

— Что Вы имеете в виду?

— Перед тем как я ушёл из вашего офиса на днях, она произнесла великолепную речь о том, какой ты хороший человек на самом деле. Как я неправильно тебя понял, и как никто другой не будет бороться за меня так, как будешь бороться ты. Не стану врать, сынок, меня это тронуло. Такая преданность должна откуда-то браться. Я пообещал ей подумать, а я человек, который держит слово. Так что, встретимся на следующей неделе?

— С удовольствием, Роман. Свяжитесь с Майей, и она всё организует. Надеюсь, остаток матча пройдёт хорошо.

Завершаю звонок и несколько минут стою неподвижно, собираясь с мыслями. Блин, твою мать, вот же угораздило, красноречиво ругаюсь я про себя. Иногда только эти слова могут выразить всё необходимое.

Я обращался с Майей как с последним дерьмом, потому что я слишком полный кретин, чтобы справиться с её присутствием рядом. И потом, когда такой человек, как Роман Смирнов, высказал мне претензии по этому поводу, она защитила меня. Убедила его, что я достоин второго шанса. Что я хороший человек. Охренеть. Мне предстоит над многим поразмыслить.

Возвращаюсь в зал и вижу, что Эмма не только допила своё вино, но уже наполовину осушила и моё.

— Прости, — говорит она, дерзко пожимая плечами с бокалом у рта. — Оно само прыгнуло мне в руку. Что тут поделать?

— Всё в порядке, — говорю, и даже сам слышу, насколько рассеянным звучит мой голос.

— Егор… Ты в порядке? — спрашивает она, вся игривость исчезла.

— Не знаю. Ты… — Откидываюсь назад и долго изучаю её лицо. — Ты думаешь, я хороший человек?

— Абсолютно. Один из лучших, кого я когда-либо знала. Иногда тот факт, что ты, кажется, нравишься мне, единственное подтверждение того, что я не ужасный человек. А наша дружба порой — единственное, что делает мою жизнь сносной.

Это звучит мрачно и совершенно не соответствует стильному, обаятельному образу, который она проецирует на большую часть мира. В зависимости от настроения и компании, она может казаться Снежной Королевой, стервой, харизматичной хозяйкой или неутомимым организатором благотворительных мероприятий. Но так мало кто видит эту сторону Эммы Князевой — сторону, которая живёт с постоянной болью.

— Это ужасно слышать, Эмма. Многим людям ты нравишься.

— Да, но они ведь на самом деле не знают меня. — Хриплый звук, который она издаёт, можно было бы принять за смех, если бы ты не смотрел ей в глаза. — Не так, как ты. И по иронии судьбы, я даже Руслану не могу сказать правду. Мне жаль только, что я втянула тебя в это.

Протягиваю руку через стол и беру её тонкую ладонь в свою.

— Ты никуда меня не втягивала, и Руслан любит тебя и всегда будет любить, несмотря ни на что. А теперь… могу я поговорить с тобой об одной женщине?

Её прекрасные глаза расширяются, а идеально накрашенные губы складываются в удивлённое «О».

— О, дорогой, конечно, можешь. Я ждала этих слов от тебя много лет.

Собираясь с духом, делаю глубокий вдох, а затем изливаю душу своей невестке, рассказывая ей всё о женщине, которая не выходит из моих мыслей ни на секунду.