Глава 24 · ЕГОР

— Пробовали? Феноменально! — Отец протягивает нам очередной поднос, доверху нагруженный едой, настойчиво предлагая попробовать. — Это платанос. Ну же, берите.

Подчиняюсь, и, как всё, чем он делился этим вечером, это оказывается очень вкусно. Жареные бананы, если быть точным, по рецепту его новой кухарки.

— Вкусно, отец, но жареное — это точно лучшая диета для тебя?

— Ты имеешь в виду, потому что я древний и у меня был сердечный приступ? Думаешь, я дряхлый старик, сынок?

Вижу, как Дмитрий за его спиной ухмыляется и проводит пальцем по горлу, а Руслан поддерживает его, приставляя к виску воображаемый пистолет. Даже святой Валентин не остаётся в стороне, показывая мне палец вниз, словно какой-то римский император.

— Нет, отец, конечно, я не думаю, что ты дряхлый. Но сердечный приступ у тебя был. Это просто факт.

— А ещё факт, Егор, в том, что из-за этого приступа за моим здоровьем следят внимательнее, чем за пятой точкой какой-нибудь скандальной звезды соцсетей.

Чуть не давлюсь платаносом. Он правда это сказал? Взгляд на лица братьев подтверждает: сказал.

— В любом случае, — добавляет он, — это не так уж вредно, как ты думаешь. Рита знает, что я слежу за холестерином и давлением. Она использовала эту чёртову аэрофритюрницу, которую купила мне Алина, а я так и не освоил. Плюс я ем много рыбы, постного мяса и всяких бобов. Спорим, у меня диета здоровее, чем у тебя?

Поднимаю руки в примирительном жесте.

— Ладно, батя, ладно. Рад, что тебе помогает. Я просто выражал беспокойство, как хороший сын.

— Ага, ну, иди беспокойся о своей жизни. Моя в полном порядке.

Он кажется довольно раздражённым для человека, который ест как король благодаря новому повару. Вспоминаю, что Кирилл говорил, будто отец решил бросить курить сигары. Руслан пилил его об этом целую вечность, но он всегда отказывался даже обсуждать эту тему.

Похоже, в мире Георгия Князева кое-что меняется, и я задаюсь вопросом, насколько это связано с матерью Лизы. Он согласился дать ей испытательный срок только потому, что Руслан расписал какую-то душещипательную историю о том, как сильно ей нужна эта работа. На самом деле не нужна, по крайней мере, в финансовом плане, но, по словам моего старшего брата, Рита заскучала, будучи «достаточно взрослой, чтобы стать бабушкой, но без внуков, о которых можно заботиться».

Женщина, о которой идёт речь, входит в столовую в ярко узорчатом фартуке, который, должно быть, принесла с собой. От неё пахнет сахаром и ванилью, и мы вдыхаем этот аромат, когда она подходит к столу. Она пахнет детством.

Её глаза огромные, карие и добрые, но лёгкий нахмуренный взгляд, которым она осматривает несъеденную еду, говорит о том, что она очень легко может переключаться между добротой и убийственным взглядом. Она встаёт, уперев руки в бока, и смотрит на всех нас.

— Что с вами, худышки? Ешьте, ешьте! — она откидывает с лица чёрную прядь с серебристой проседью.

Никто из нас не худой, но все мы реагируем на тон её голоса, вскакивая и делая то, что нам приказано. Вижу, как она подмигивает отцу за нашими спинами, и он фыркает от веселья.

Через несколько минут я отношу пару тарелок с едой в старый кабинет отца, где Кирилл звонил по делам, пока Алина укладывала Лёню спать. Это пятничный вечер, и нам всем пришлось кое-что перенести, чтобы приехать, но отец попросил нас быть на ужине, чтобы обсудить вечеринку, которую он планирует устроить в честь своего дня рождения позже в этом году. Мы все немного удивились, что он вообще согласился её провести, не говоря уже о том, чтобы вложить в это столько сил. И снова я подозреваю, что влияние Риты глубже, чем просто его любовь к её арепасам.

Кирилл как раз заканчивает звонок, когда я вхожу, и протягиваю ему тарелку.

— Жри это, пожалуйста. Я объелся, а она всё равно требует, чтобы я попробовал ещё.

Он смеётся и закатывает глаза.

— Знаю. Рита — стихия, правда? Мне немного странно это говорить, но она напоминает мне нашу маму. Это делает меня неверным ей?

Вопрос справедливый и требует осмысления. Мы все очень чувствительны к теме мамы и воспоминаниям о ней. Хотя мы выросли в одном доме и потеряли одну и ту же мать, у каждого из нас своя версия её. И дело не только во внешности Риты — обе миниатюрные, с тёмными волосами, широкими карими глазами и оливковой кожей, — она ещё и тёплая, добросердечная, но умеющая настоять на своём, как и наша мама.

— Нет, не делает, — отвечаю после небольшой паузы. — Мама была единственной в своём роде, и никто никогда не заменит её. — У меня нет желания углубляться в эту тему с ним, поэтому я останавливаюсь на этом.

Кирилл не дурак. Он знает, что после её смерти меня сильно занесло. Есть вещи, которые он не понимает — и ему не нужно понимать, — из-за которых мне особенно трудно говорить об этом. Когда мама умерла, я был разбит по множеству причин. Я обратился за поддержкой к своей девушке, но не нашел её. Инна делала вид, что понимает, и какое-то время была идеальным примером сочувствующей партнёрши. Но через несколько недель она, казалось, ожидала, что я вернусь к «норме», и не понимала, что я никогда больше не буду «нормальным». Старого меня не стало, он умер вместе с моей матерью, и Инне, похоже, совершенно не нравился новый я. Я всё ещё был совершенно разбит, а она хотела ходить на вечеринки и планировать поездки за границу с подругами. Когда я высказал ей это, она выдала, что мне нужно «взять себя в руки». Этот комментарий прозвучал ровно через шестнадцать недель после похорон мамы.

Излишне говорить, что отношения не пережили этого, и боль от этого никогда не оставляла меня. Я не виню её — ей самой было всего двадцать два, она ещё совсем ребёнок, — но я также никогда этого не забывал. Горе — коварный зверь. Оно проникает во все аспекты твоей жизни, иногда даже незаметно. Снаружи ты можешь казаться в порядке, но внутри расползаются линии разлома по всей твоей психике, паутина трещин, разрушающих твой фундамент, пока ты не будешь готов рухнуть. По крайней мере, так было со мной. Мы все страдали, и каждый справлялся по-своему. Моим механизмом выживания стала работа, которая до сих пор является моим главным утешением в стрессовые времена. Например, после тимбилдинга в Пушкино я работал по двадцать часов в сутки.

Я, конечно, видел Майю на работе и не скатился обратно к тому почти оскорбительному придурку, каким был, — но также держусь на расстоянии. Ради нас обоих. Это было непросто, но необходимо.

— Всё в порядке с работой? — спрашиваю Кирилла, заметив на его лице признаки беспокойства. Они едва заметны, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы их заметить.

— Да, всё хорошо. Кое-какие дела с Грановскими, которыми мне придется заняться завтра.

«Дела с Грановскими» могут варьироваться от урегулирования штрафа за парковку до объяснения, почему мешок для мусора, полный частей тела, был найден в мусорном контейнере за одним из их ночных клубов. Как и Черновы в Новосибирске, они, по сути, хорошие люди и придерживаются своего кодекса этики. Но этот кодекс не всегда идеально совпадает с кодексом этики закона и порядка.

— Могу чем-нибудь помочь? — спрашиваю я. Его специализация — уголовное право, и они часто нуждаются в нём для этого, но я могу предложить больше, когда дело доходит до бизнес-контрактов, гражданских дел и бесчисленных судебных разбирательств, которые, как правило, возникают всякий раз, когда замешаны деньги.

— Нет, всё в порядке. Я дам знать, если понадобится. Только что разговаривал с Еленой, она организует несколько встреч.

— Блин, девять вечера пятницы. Знаю, для нас это ничего не значит, но у неё же жизнь есть.

— Нет у неё жизни. Она живёт ради работы, как и ты. Ей нравится, когда я даю ей почувствовать себя нужной.

Елена — вдова с тремя взрослыми дочерями, и мне грустно от мысли, что она сидит дома одна в пятницу вечером и работает. Неужели меня ждёт то же самое? Отгоняю беспокойство и снова сосредотачиваюсь на брате.

— В общем, — говорит он, играясь с маленьким круглым десертом, который, как мне сообщили, называется флан. — Она сказала мне, что твоя девушка сегодня на свидании. Что ты чувствуешь по этому поводу?

— Что значит моя девушка ? — Чувствую, как дергается мышца на челюсти, и стараюсь это скрыть. — И что значит на свидании ?

Он наклоняет голову и ухмыляется.

— Ну, под твоей девушкой я саркастически имел в виду твою ассистентку, Майю. А под свиданием — социальная встреча, обычно между двумя людьми, которые находят друг друга сексуально привлекательными. Часто включает еду, алкоголь и беседу.

— Понятно. И с кем она на свидании? И где?

— Ты же не злишься, да? — Он хмурится. — Ты же не собираешься сделать что-то мачо-дурацкое, правда? Потому что ты мне сказал, что между вами всё кончено.

— Всё кончено, и я никогда в жизни не делал ничего мачо-дурацкого. Мне просто любопытно.

Он называет мне имя парня, с которым она встречается, и упоминает место, куда он её повел. Судя по всему, это главная тема обсуждений среди секретарш, и они все за неё очень рады. Что, знаете ли, мило с их стороны.

Продолжаю вести светскую беседу с Кириллом ещё немного, каким-то образом умудряясь выглядеть совершенно нормальным. Внутри я словно чёртов вулкан, готовый к извержению. Понятия не имею почему. Когда вернулся в свой отель в прошлую пятницу вечером, налил себе скотча и провёл два часа, выслеживая Майю в интернете. Она не из тех, кто живёт своей жизнью в соцсетях, слава богу, но у неё есть страница, настройки конфиденциальности которой прискорбно слабы. Вероятно, мне следовало бы поговорить с ней об этом, но то, что она постит, вполне невинно. Кроме того, тогда мне пришлось бы объяснять, почему я вообще изучал её онлайн-присутствие. А если она ужесточит настройки конфиденциальности, я не смогу её выслеживать. Да уж. Звучит абсолютно вменяемо и разумно. Если ты психопат, конечно.

Я даже вбил в гугл имя её бывшего мужа. Сергей Гладких. Имя придурка, если я когда-либо слышал такое. И лицо у него тоже придурочное. Его было намного легче найти; его фотографии повсюду на сайте его стартап-инвестиционной фирмы. Могу признать, что он симпатичный, но в такой слегка избыточной манере, которая появляется у некоторых парней с возрастом. Ослепительно белые зубы, слишком загорелая кожа, светлые волосы. Честно говоря, я бы даже подержанную машину у него не купил, не говоря уже о том, чтобы инвестировать с ним.

Я пролистал дальше от Сергея, официально самого большого идиота во вселенной, который упустил такую женщину, как Майя, и вернулся на её страницу. В который раз пролистал её фотографии и нашёл одну с нашего корпоративного выезда в Пушкино. Конкретно селфи, сделанное под странным углом, когда её рука вытянута вперёд и вверх, показывающее большую группу людей у барной стойки отеля. У неё была широкая улыбка на лице, растрёпанные волосы и не менее дикий взгляд, и она явно прилично выпила. Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не поехать туда и не затащить её, блин, в постель — то есть, конечно, уложить её спать.

Так что да, я мучительно осознаю, что она великолепна и что другие мужчины будут её хотеть. Логически, я даже не против — почему я не должен хотеть, чтобы она была счастлива? Почему я не должен хотеть, чтобы она встретила кого-то замечательного? Почему я не должен хотеть, чтобы у неё были кричащие оргазмы с каким-то другим, мать вашу, мужиком ?

Говорю Кириллу, что собираюсь присоединиться к отцу и братьям в гостиной. Конечно, я этого не делаю.

Я собираюсь сделать что-то мачо-дурацкое.