Глава 25 · МАЙЯ

Выдавливаю смешок, надеясь, что он не заметит фальши. Дело не в том, что Олег не смешной или не прекрасный парень. Просто он не Егор Князев, и это, конечно, не его вина.

— Ну как тебе Москва? — спрашивает он, подливая вино в наши бокалы.

— Я вообще-то здесь родилась и выросла, — напоминаю. Всего неделю назад я рассказывала ему, что вернулась из Питера, чтобы быть поближе к маме.

Он неловко кашляет.

— Конечно. Теперь вспомнил, ты говорила. Прости. Я обычно не такой забывчивый. Но, блин. — Он вытирает лоб салфеткой. — На первых свиданиях я так нервничаю. Особенно с такой, как ты.

Тут я смеюсь по-настоящему.

— Такой, как я?

Он улыбается, и на подбородке появляется ямочка.

— Ага. Ну, знаешь — сногсшибательно красивая, весёлая, умная. Я уже говорил «сногсшибательно красивая»?

Прежде чем успеваю ответить, мой телефон вибрирует на столе, заставляя нас обоих нервно хихикнуть.

— Прости, Олег, это может быть мама.

— Конечно. Отвечай.

Переворачиваю телефон, и лёгкое постукивание сердца превращается в бешеный галоп, когда я читаю сообщение от Егора.

Ты мне нужна. Срочно. ЧП на работе.

Это странно. Я была предельно внимательна, убедилась, что все дела в порядке, прежде чем уйти из офиса сегодня. Мы оба старались держаться на расстоянии, сохраняя вежливость и профессионализм, и приложили немало усилий, чтобы поддержать хоть какое-то равновесие между нами. Так что если Егор говорит о ЧП на работе, мне лучше не злить его, игнорируя. Это перемирие хрупко.

— Всё в порядке? — спрашивает Олег.

— Да, не волнуйся. Просто мне нужно быстро позвонить. Если ты не против? Я на минутку.

— Конечно, иди.

Олег, может, и немного забывчивый, и скорее милый, чем сногсшибательный, но улыбка, которую он мне дарит, пока я встаю, тёплая и искренняя. Это мужчина, у которого были бы реалистичные ожидания от меня, в отличие от требовательного мужчины, который только что прислал сообщение. Олег здесь, он эмоционально доступен, и он куда больше в моей лиге. К тому же, он считает меня сногсшибательно красивой.

Иду в дамскую комнату, решив заодно освежиться, пока связываюсь с Егором. Мне не хочется прерывать свидание и ехать в офис, если можно этого избежать.

Быстро набираю сообщение.

В чём проблема? Могу разобраться завтра? Я не против приехать в субботу.

Смотрю на экран и жду ответа, раздражённая тем, что этот мужчина может иметь такую власть надо мной, даже не находясь рядом. Представляю, как он набирает сообщение, возможно, с тем лёгким недовольным хмурым видом, который появляется у него, когда что-то идёт не так, как ему хочется. Тот, что говорит: он прав, и ты это знаешь. Жую губу в ожидании, глядя на себя в зеркало. Я вся разрумянилась, глаза сияют, а руки дрожат, пока поправляю волосы. Ничего из этого, к сожалению, не из-за мужчины, с которым я здесь на свидании.

Нет. Ждать не может. Заканчивай свидание.

Как, мать вашу, он узнал, что я на свидании? В смысле, это не государственная тайна, но я и не афишировала. Не хотелось, чтобы это выглядело так, будто я тыкаю его носом или дразню. Он дал ясно понять, что не хочет меня всерьёз, но между нами всё ещё есть история, напряжение, и я не хотела дразнить зверя. Но если он всё-таки знает, что я на свидании, то почему, блин, он так меня преследует? У меня закрадывается подозрение, что он требует моего внимания только потому, что я действительно на свидании. Это смешно, но в то же время немного приятно.

Что за ЧП, и откуда ты узнал, что я на свидании?

Телефон снова вибрирует, сообщая о новом смс. Калейдоскоп бабочек поселился у меня в животе, и я, затаив дыхание, смотрю на экран.

Я знаю всё. Выходи из ресторана. Сейчас же.

Он что, следит за мной? Откуда он знает, что я в ресторане? Нервно оглядываюсь, потом смеюсь над собой. Он ведь не может подслушивать здесь, в дамской комнате.

Ты серьёзно?

Смотрю на маленькие символы, которые показывают, что он печатает ответ, и во мне начинает нарастать злость. Нет никакого, блин, ЧП на работе! Он просто не хочет, чтобы я развлекалась с другим парнем. Он самовлюблённый, властный придурок. К сожалению, он ещё и чертовски горячий, собственнический придурок, от которого мои трусики готовы самовоспламениться, и о котором я не могу перестать думать.

Смертельно. Заканчивай свидание, Майя. Прямо сейчас, или я закончу его за тебя.

Щёки горят, и я плещу водой на лицо. Игнорируя его сообщение, возвращаюсь в зал ресторана и параноидально оглядываюсь. У него есть шпионы? Он сам здесь? Что, блин, вообще происходит? Это безумие. Снова смотрю на экран. Я закончу его за тебя . Что это вообще значит?

— Ты в порядке, Майя? — Я вернулась к столу, и голос Олега вырывает меня из мыслей о нашем начальнике-придурке. Я веду себя невежливо, не уделяю ему всего внимания, и это не похоже на меня. Но Егор умеет заставлять меня вести себя так, что я становлюсь человеком, которого сама не узнаю и который мне в данном случае не особо нравится.

Отрываю взгляд от телефона и моргаю, глядя на него.

— Ты выглядишь немного расстроенной. Это мама? — Он кивает на мой телефон.

Прижимаю тыльные стороны ладоней к щекам, надеясь остудить их, но это не помогает. Кожа будто горит. Качаю головой, телефон снова вибрирует в руке.

— Всё в порядке. Просто… — Дделаю глубокий вдох. — Знаешь, что? Я как-то неважно себя чувствую. Ты не мог бы дать мне ещё пару минут? Мне кажется, мне просто нужен свежий воздух.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, нет, я справлюсь. Почему бы тебе пока не заказать десерт на нас обоих, если ты не против?

Он кивает и заверяет, что не против. Обернувшись, стараюсь не показывать, что сканирую переполненный зал, ища Егора или, может быть, подозрительного типа в футболке с надписью Миньон Егора Князева . Здесь много народу, но я нигде его не вижу. Это должно быть облегчением, так почему я разочарована? Что, блин, со мной не так?

Он Егор Князев. Он ясно дал понять, что не заинтересован в отношениях, тем более со своими сотрудницами, и я на сто процентов это понимаю. Так почему его волнует моё свидание? Или я просто накручиваю себя? Может, и правда ЧП на работе. Гораздо логичнее, чтобы Егор расстроился из-за этого, чем из-за моей личной жизни.

Направляюсь к лестнице, ведущей на первый этаж. Сейчас мне и правда нужен свежий воздух. И, возможно, пересадка мозга.

Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю мужчину в костюме, стоящего у пожарной лестницы, пока он не открывает тяжелую металлическую дверь. Всё остальное происходит быстро, в нереальной дымке. Поднимаю глаза на звук открывающейся двери, чувствую тёплую руку на пояснице, а горячий, чертовски сексуальный рот оказывается у моего уха.

— Почему ты проигнорировала мои инструкции, Майя?

— Егор?

— Во плоти, — отчеканивает он. — Нам нужно поговорить.

Он буквально выталкивает меня на холодную лестничную площадку, тяжёлая пожарная дверь захлопывается за нами. В одну секунду я была в оживлённом ресторане на Арбате, а в следующую — оказалась здесь, запертая наедине с очень злым Егором. Я тоже хочу злиться в ответ, но у меня не очень-то получается. Тем не менее, скрещиваю руки на груди, собирая всю возможную ярость, и смотрю на его невероятно красивое лицо.

— Что, блин, ты делаешь?

Он смотрит на меня в упор, челюсть напряжена, рот сжат в тонкую линию. По моему телу пробегают мурашки, и я знаю, что это не от температуры, потому что здесь совершенно тепло.

— Думаю, более уместный вопрос — что, блин, делаете Вы, Майя Викторовна?

— Я на свидании.

— Да, я, блин, вижу это, — рычит он.

Я в изумлении качаю головой.

— Какое это вообще имеет к тебе отношение?

Он резко втягивает воздух носом, ноздри раздуваются. Он приближается, и я отступаю, пока спиной не упираюсь в холодную металлическую дверь, из которой мы только что вышли.

— Это имеет ко мне самое прямое отношение. Если он ещё раз тебя тронет, я отправлю его в новосибирский офис. Если ему повезёт. А то, может, открою офис где-нибудь на Камчатке, чтобы избавиться от него.

— Тронет меня? Он едва коснулся моей руки.

Его язык, его дьявольски грешный язык, выскальзывает, и он проводит им по нижней губе.

— Мне. Всё. Равно.

Злость закипает под кожей. То, что он подарил мне лучшие оргазмы в моей жизни, такие, какие обычно бывают только в кино и книгах, не значит, что он может вести себя как психопат.

— Значит, ты меня не хочешь, но и никому другому нельзя, так? Ты не хочешь меня касаться, но и никто другой не может?

Он делает шаг вперёд, пока его тело не оказывается буквально в миллиметре от моего. Малейшее движение любого из нас — и его грудь прижалась бы к моей.

— Думаешь, я тебя не хочу?

Чуть поднимаю подбородок, изо всех сил стараясь сохранить хоть видимость самообладания.

— Ты дал это очень ясно понять.

Он бьёт кулаком по стальной двери рядом с моей головой, заставляя меня вздрогнуть.

— Блин, Майя, мне бы хотелось, чтобы я, мать твою, не хотел тебя. Жизнь была бы намного проще, если бы это было правдой. Но каждую секунду каждого грёбаного дня всё, о чём я могу думать, это как сильно я хочу дотронуться до тебя. Как я хочу целовать тебя и чувствовать тебя на вкус, и нагнуть тебя над моим столом и трахнуть!

О, Боже праведный. Я сейчас расплавлюсь и прилипну к этой двери. Навсегда.

— Правда хочешь?

Низкое, опасное рычание вырывается из его горла.

— Каждую. Чёртову. Секунду.

Мне нужно выбраться отсюда. Уйти как можно дальше. Моё тело слишком предательское. Я никак не могу ему сопротивляться, особенно когда он смотрит на меня так, как сейчас.

— Мы не можем этого делать, — шепчу я.

— Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, каждый раз, когда ты входишь в мой кабинет, и я представляю тебя голой в моей постели, и вспоминаю, какая же ты была охренительно красивая, когда я довёл тебя до оргазма, я не понимаю, насколько это совершенно, мать твою, неправильно?

Моё тело горит, будто кровь пылает. Он всё ещё мой начальник, всё ещё плейбой. Он всё ещё мужчина, который может разрушить меня во всех смыслах. Это всё ещё неправильно. Так почему же это кажется таким правильным?

Или, может, это просто приятно. И, возможно, поэтому моё тело инстинктивно тянется к нему, а рука обхватывает его за шею. Может, поэтому я не останавливаю его, когда он берёт мои губы, требуя их в голодном, жестоком поцелуе. Стону, приоткрывая губы. Он на вкус как бурбон, сахар и Егор. Он целует меня так, будто я кислород, питающий его огонь, будто он умрёт, если не поглотит меня как можно больше.

Меня никогда в жизни так не целовали, даже он. Это всепоглощающе и опьяняюще, и это может сжечь меня дотла. Одна рука сжимает мои волосы, когда он запрокидывает мою голову, получая идеальный угол, чтобы доминировать надо мной. И всё, что я могу, это позволить ему. Он исследует мой рот — языком, зубами, губами, — жестоко беря то, что хочет от меня. Подаюсь бёдрами вперёд, прижимаясь к нему. Волна триумфа проносится по мне, когда чувствую, насколько он возбуждён. Он хочет меня так же сильно, как я его.

Наконец он отрывается от моих губ, оставляя меня запыхавшейся и вжимаясь в меня всем телом.

— Это всё только для тебя, Майя. Из-за тебя я хожу по этому городу с постоянным, чёрт возьми, стояком. — Он наклоняет голову, сузив глаза, и пробегается взглядом по моему лицу. — Чувства взаимны?

— Ч-что?

Его свободная рука скользит по моей заднице и вниз по внешней стороне бедра. Он тянет ткань платья, поднимая его выше.

— Ты. Мокрая? — Он подчёркивает каждое слово поцелуем в шею, от которого я извиваюсь.

— Н-нет, — лгу я.

Он ухмыляется, его тёмно-карие глаза искрятся, когда он поднимает моё платье ещё выше. — Проверим?

Прижимаюсь спиной к двери. Я должна сказать «нет». Должна оттолкнуть его и убежать. Я не та женщина, которая позволяет мужчине запустить руку себе между ног на пожарной лестнице за пределами дорогого ресторана на Арбате, пока её кавалер ждёт её за столиком. Вот только я не говорю «нет». Я не бью его по лицу и не убегаю, потому что моё тело кричит «да». Когда кончики его пальцев касаются ткани моих трусиков, моё тело побеждает, и я бесстыдно всхлипываю. Чувствую, как он улыбается, касаясь моей кожи. Он знает, что победил, но я уже слишком далеко зашла, чтобы заботиться об этом. Он отодвигает мои трусики в сторону и проводит пальцем по моему центру. Он стонет.

— Ты солгала мне, Майя. Ты ооочень мокрая.

Стыд заливает щёки. Я закрываю глаза и откидываю голову назад на дверь с мягким стуком. — О, боже.

Он прижимается губами к мочке моего уха, его тёплое дыхание щекочет шею.

— Это всё для меня? Не лги мне больше.

Крепко зажмуриваюсь.

— Да, Егор. Это всё для тебя.

Он мрачно смеётся, прежде чем медленно ввести кончик пальца внутрь меня.

— Вот так, моя хорошая девочка.

Глаза распахиваются, и я хватаю его за предплечье, пытаясь остановить. Мы не можем делать это здесь. Кто-то может выйти в любую секунду и найти нас. Он выгибает тёмную бровь.

— Хочешь, чтобы я остановился? Или хочешь, чтобы я довёл тебя до оргазма, пока твой кавалер изучает меню десертов и гадает, где ты?

Сглатываю, ослабляя хватку на его руке, и он проникает чуть глубже внутрь меня. О боже, почему всё, что он со мной делает, ощущается так хорошо ? Ноги дрожат, колени слабеют. Он зарывается лицом в мою шею, вдыхая с низким рычанием.

— Чего желает моя Майя?

— Н-не останавливайся, — шепчу, задыхаясь.

Он стонет и впивается в мои губы поцелуем ровно в тот момент, когда его палец проникает глубоко внутрь меня. Стону ему в губы, и он глотает эти звуки, словно вытягивая из моих лёгких весь воздух, пока удовольствие сворачивается тугим узлом где-то глубоко в животе.

Голова кружится, кажется, вот-вот потеряю сознание, жадно хватаю воздух, когда он наконец разрывает наш поцелуй.

— П-подожди… Здесь есть камеры? А что, если…

— Нет камер. Доверься мне.

Он добавляет второй палец и потирает костяшкой большого пальца по клитору, отчего мои ноги подгибаются, а по телу прокатывается волна ощущений. Прислонившись лбом к моему лбу, он произносит:

— Я никогда не позволю кому-либо увидеть тебя такой. Такой, чёрт возьми, отчаянно желающей меня.

— Вовсе нет, — возражаю, хотя сама обвиваю его шею руками и подаюсь навстречу его пальцам.

— Ещё как. Но не заблуждайся — я так же, чёрт возьми, жажду тебя, mi rosa . Будь у меня сейчас защита, я бы вошёл в твою мокрую киску по самые яйца.

О. Мой. Бог. Вот и всё. Мои трусики просто растаяли.

— У тебя самый грязный рот, — выдыхаю я.

Он зарывается лицом в мою шею и мычит что-то у самой кожи.

— Но ты ведь помнишь, что ещё умеет этот рот? Верно?

О, блин, да, помню. Эйфория проносится по телу, когда он проникает пальцами ещё глубже, всё время так искусно массируя клитор, что я уже лечу навстречу забвению. Вцепляюсь пальцами в его рубашку, сжимая ткань, пока мой оргазм нарастает до крещендо, захлёстывает меня и грозит увлечь за собой. Но он удерживает меня на самом краю, не отпуская полностью. Он обхватывает ладонью основание моей шеи, его лоб по-прежнему прижат к моему, пока он шепчет мне что-то, ведя меня к разрядке.

— Вот так, моя девочка. Отпусти себя для меня. Намочи мои пальцы.

— Егор, пожалуйста, — хнычу я.

— Как бы я хотел, чтобы мой рот сейчас был на тебе.

Он проникает ещё глубже, закручивая кончик пальца и надавливая на точку где-то глубоко внутри меня, отчего оргазм обрушивается с силой товарного поезда. Я зажмуриваюсь. Грудь тяжело вздымается, пытаюсь вдохнуть, зарываясь лицом в его рубашку, чтобы приглушить стоны, рвущиеся из моего рта. Колени дрожат, тело обмякает, зажатое между ним и дверью.

Егор отстраняется, не сводя с меня взгляда. Поднимает пальцы, которые только что были внутри меня, подносит их к губам и облизывает. Нервно сглатываю, наблюдая, как он обсасывает их, издавая при этом чувственные звуки удовлетворения. С влажным чмоком отрывает их и хищно ухмыляется:

— Лучшая киска, что я когда-либо пробовал.

Жар от моих щёк стремительно спускается к шее. Не могу поверить, что мы только что сделали это. Здесь. Не могу поверить, что позволила ему забрать всю власть надо мной.

— Мне н-нужно вернуться к моему… — Поджимаю губы, не желая произносить это слово, потому что оно делает всё это ещё более неправильным.

Егор хмурится и быстро поправляет моё платье, все следы веселья исчезли. Поднимает мою сумочку с пола и вкладывает мне в руку:

— Иди скажи своему кавалеру, что уходишь. Моя машина ждёт снаружи. Константин отвезёт тебя домой.

Дрожу, как осиновый лист, и у меня нет особого желания возвращаться в этот ресторан и продолжать своё свидание, но дело не в этом. Как он смеет мной командовать? Как он смеет так играть со мной? Я не игрушка, созданная на этой планете для развлечения Егора Князева.

— Не тебе решать, с кем мне можно встречаться.

Он обхватывает мою шею рукой, сжимая её по бокам ровно настолько, чтобы ограничить приток крови. Меня должно это отталкивать, но, конечно, этого не происходит.

— У тебя есть два варианта, Майя. Либо мой водитель отвезёт тебя домой, либо ты сядешь обратно с этим придурком, пока твоя сперма, сперма, которуюя́из тебя вытянул, пропитывает твои трусики. И если он хоть пальцем тебя тронет, я найду его и сломаю ему руку. А потом отправлю его в Новосибирск.

Неужели он говорит серьёзно? Неужели он действительно причинит вред Олегу только за то, что он осмелился быть моим кавалером? Какого хрена его это вообще так волнует?

В его поведении нет ничего, что говорило бы о том, что он несерьёзен, и я ненавижу, как приятно мне от его собственничества. Не то чтобы я призналась ему в этом.

— А ты?

Он проводит языком по зубам, прожигая меня взглядом:

— Я возьму такси.

Моё сердце падает в пропасть. Конечно, он возьмёт такси. Боже упаси, он сядет в машину со мной. Чтобы мы провели вместе какое-то время. Не говоря уже о том, чтобы поговорить и попытаться разобраться в этом бардаке. Это ещё одно напоминание о том, что я для него ничто, просто зуд, который ему иногда нужно почесать. Но в одном он прав. Мне действительно нужно уйти. Вдыхаю и расправляю плечи, глядя на кодовую панель на двери рядом с нами:

— Как нам вернуться внутрь?

Егор трижды стучит кулаком в дверь, и секунду спустя мужчина с другой стороны открывает её.

— Господин Князев, — говорит он с вежливым кивком, избегая зрительного контакта со мной. Да уж. Деньги действительно решают всё. Неужели он всё это время ждал здесь, чтобы открыть эту дверь? Слышал ли он всё, что между нами произошло?

Мои щёки пылают ярче солнца, и я смотрю на Егора, но его лицо сейчас нечитаемо. Он снова холодный юрист до мозга костей, все следы страсти, которую он проявлял мгновение назад, исчезли. Он что, какая-то машина?

Подавляя ком стыда и гнева в горле, решительно направляюсь обратно к столику. Лицо моего кавалера выражает замешательство и понятное раздражение, и мне так ужасно из-за случившегося, что на глаза наворачиваются слёзы. Он хороший парень, который не заслуживает того, что с ним только что произошло, хотя он и понятия об этом не имеет. Егор Князев испортил меня для таких хороших парней, как Олег.

Увидев моё заплаканное лицо, он отодвигает стул и встаёт:

— Майя, что случилось?

Выдавливаю улыбку:

— Ничего важного, честно. Просто плохо себя чувствую. Думаю, мне пора домой.

— Позволь мне попросить счёт, и я тебя отвезу.

Кладу руку ему на руку:

— Это очень мило, но я лучше просто возьму такси и поеду сразу в кровать.

Его глаза наполняются беспокойством, и его искреннее участие заставляет меня чувствовать себя ещё хуже. Шарюсь в сумочке, достаю несколько купюр и кладу их на стол:

— Думаю, этого должно хватить, чтобы оплатить счёт.

Он смотрит на деньги:

— Это не обязательно, Майя. Я хотел угостить.

— Пожалуйста, позволь мне. — Не могу вынести мысли о том, что он не только сидел один, пока я отдавалась своему боссу, но ещё и платил за еду.

— Ну, хорошо, — говорит он, кивая. — В следующий раз с меня, ладно? Дай знать, что добралась до дома, и увидимся в офисе?

О, боже. Мне придётся видеть его каждый день на работе. Слёзы жгут глаза. Зачем я вообще подумала, что это хорошая идея?

— Да, конечно.

— Я сохраню тебе бублик.

Выдавливаю из себя невнятное бормотание — то ли извинение, то ли запоздалую благодарность — и почти бегом вырываюсь из дверей ресторана, вдыхая прохладный московский воздух. Меня трясёт. Теперь меня реально подташнивает… от себя самой, от произошедшего. Я только что позволила своему боссу ласкать себя там… Как я могла? Что это было? Мне что, шестнадцать лет? Или я совсем слетела с катушек? А что, если нас кто-то видел? Боже, что если я потеряю работу из-за этого? Что если… что если он подумает, что это нормально? Что если я сама дала ему повод? Паника захлёстывает волнами, обжигая горло.

— Майя Викторовна, — говорит Константин, прерывая мой мысленный обвал. Он жестом указывает на блестящий чёрный внедорожник, припаркованный у тротуара.

Качаю головой, отступая на шаг. Мне ничего не нужно от Егора Князева. Ни его машина, ни его… внимание.

— Я возьму такси.

Он прикладывает руку к груди, делая скорбное лицо, которое меня совершенно не подкупает.

— Не обессудьте, Майя Викторовна, но моя жизнь не будет стоить и гроша, если я позволю Вам уехать отсюда на такси. Егор Георгиевич велел…

Бросаю взгляд через его плечо на оживлённую московскую улицу, на поток машин, мелькающие неоновые огни и спешащих прохожих.

— В этот раз этот номер не пройдёт, Константин. Перестаньте разыгрывать спектакль.

Поднимаю руку, ловя проезжающее такси, и одна машина останавливается неподалеку.

— Майя Викторовна, пожалуйста? Не усложняйте… — умоляюще тянет Константин, делая ещё один шаг ко мне.

Но я уже иду мимо него, чувствуя, как внутри поднимается волна упрямства и злости, вытесняя липкую панику. Высоко подняв подбородок, открываю дверцу такси.

— Передайте Вашему боссу, — говорю, глядя ему прямо в глаза, стараясь казаться уверенной, — что ему не нужно подвозить меня до дома, чтобы загладить свою вину за то, что он бесчувственный мерзавец. Я взрослая женщина и сама о себе позабочусь. Всегда.

Прежде чем он успевает хоть что-то ответить или возразить, запрыгиваю в такси, захлопываю дверь и называю водителю свой адрес. Егор Князев может катиться ко всем чертям. Это последний раз, когда он мной играл. Последний. Вообще.