Глава 26 · ЕГОР

— Какого хрена ты здесь делаешь? — рычу на Константина, выходя из ресторана. Я с удовлетворением наблюдал, как она попрощалась с тем придурком, с которым была, и дал ей достаточно времени, чтобы выйти и сесть в машину.

Бросаю взгляд мимо водителя, пытаясь разглядеть что-то сквозь тонированные стекла.

— Если ты всё ещё здесь, она, чёрт возьми, должна быть в этой чёртовой машине.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Её нет, Егор Георгиевич.

Лёгкое раздражение сменяется жгучей яростью.

— Почему нет?

Он слегка пожимает плечами.

— Она настояла на том, чтобы поехать на такси.

Эта женщина чертовски выводит из себя.

— Ты должен был убедиться, что она села в эту чёртову машину. Я сказал тебе доставить её домой в целости.

— Что, по-вашему, я должен был сделать, Егор Георгиевич? Силой запихнуть её в Вашу машину посреди улицы? Может, ударить электрошокером и затолкать в багажник? — В его голосе звучит едва уловимая, но ощутимая стальная нотка.

Да! Но вслух я говорю другое:

— Нет, конечно, нет, — вздыхая, провожу рукой по лицу и тут же жалею об этом. Её запах, этот опьяняюще притягательный аромат её возбуждения, всё ещё на моих пальцах, и теперь я чувствую только её вкус. Сердце отбивает нервную дробь в груди.

— Она сказала ещё что-нибудь?

Он прочищает горло и смотрит себе под ноги.

— Константин?

Он делает глубокий вдох.

— Она сказала, что Вам не нужно искать оправдания, чтобы почувствовать себя лучше, будучи… — он морщится, — … хладнокровным ублюдком. Она также сказала, что она взрослая девочка и сама может о себе позаботиться.

Она думает, что я хладнокровный? Если бы, чёрт возьми, это было так. Это сделало бы всё это дерьмо намного проще, не правда ли? Если бы я только не чувствовал столько всего, блин, каждый раз, когда она рядом. Оттягиваю воротник рубашки, разминая шею.

— Хотите поехать домой, Егор Георгиевич? — спрашивает Константин, и в его вопросе явно чувствуется подтекст. Он открывает дверь моей машины, ожидая ответа.

Сажусь в машину, но дом — последнее место, куда я хочу сейчас ехать.

* * *

Безопасность в этом жилом доме просто ужасна. Я позвонил консьержу, и он впустил меня, даже не спросив, блин, моего имени. Ни слова приветствия, дверь просто распахнулась. Отмахиваюсь от этого неприятного чувства, оглядываясь вокруг с осуждением. Прекрасно осознаю свою привилегированность: у меня есть деньги, которые покупают безопасность, и я вырос, не зная другого. Но всё равно мне не нравится, что она живёт здесь, где любой псих с улицы может просто войти и постучать в её дверь.

Что, собственно говоря, я и делаю, стуча кулаком в её дверь. Моя злость нарастала всю дорогу. Я злился на неё за отказ от поездки, конечно, но в основном злился на себя. Как я позволил себе так потерять контроль? И как она должна была отреагировать, когда я обращался с ней как с проституткой, предлагая только подвезти до дома и ничего более? Стучу снова, и через несколько секунд слышу её шаги. По крайней мере, у неё хватает ума посмотреть в глазок, что мне не на руку. Она кричит, чтобы я отправлялся к чёрту.

Зажимаю переносицу.

— Я просто хочу поговорить.

— А я просто хочу, чтобы ты ушёл и оставил меня, наконец, в покое.

Блин, неужели она должна быть такой невыносимо упрямой? Вот почему я не терплю свиданий и отношений. Это чёртова пытка. Но вот я здесь, на её пороге. Готов встать на колени и умолять, лишь бы она впустила меня.

— Я никуда не уйду, Майя.

— Тогда тебе лучше устроиться поудобнее, потому что ты сюда не войдёшь, придурок.

Делаю глубокий, успокаивающий вдох, разжимаю сжатый кулак и кладу руку на дверь.

— Придурок? Серьёзно? Я оскорблён, но только низкопробностью Ваших оскорблений, Майя Викторовна.

Как и ожидал, это достаточно её разозлило, чтобы дверь немного приоткрылась. Она складывает руки на груди, её щеки порозовели от ярости. На ней пижама, если это можно так назвать, — еле заметные короткие шорты и топ из настолько тонкой ткани, что я вижу очертания её сосков. Чёрт возьми, теперь всё, чего я хочу, это прижать её к стене и вытрахать из неё всю эту дерзость, а из себя — всю эту злость.

— Можно войти?

Она нетерпеливо постукивает ногой.

— Нет. Что бы ты ни хотел сказать, можешь сказать прямо здесь.

Демонстративно оглядываю коридор вверх и вниз.

— Почти уверен, ты не хочешь, чтобы твои соседи услышали хоть что-то из того, что я хотел бы тебе сейчас сказать.

Её дыхание прерывается, зрачки расширяются, но она вызывающе задирает подбородок.

— Я рискну.

Облизываю губы и удерживаю её взгляд, гадая, как далеко могу зайти. Потому что сколько бы она ни притворялась, что ненавидит эту перепалку между нами, она любит её так же сильно, как и я.

— Я хочу трахнуть тебя. Нет, мне нужно трахнуть тебя. Но прежде чем я это сделаю, мне очень хочется раздвинуть тебя пошире и…

Она втаскивает меня внутрь и захлопывает за мной дверь.

— Что, блин, на тебя нашло? У Саши сыновья-подростки!

Чёрт, как же я люблю выводить её из себя.

— Я тебя предупреждал.

Она отдувает тёмную прядь от лица.

— Я не только это имею в виду, Егор, я… — Она смотрит в пол и делает шаг назад.

Следую за ней, кончиком указательного пальца поднимая её подбородок, пока она снова не смотрит мне в глаза.

— Ты имеешь в виду что, Майя?

Изгиб её шеи выдаёт, как она сглатывает обиду.

— Ты сорвал мне свидание.

Сжимаю зубы до такой степени, что сводит челюсть, и прячу руки в карманы брюк от костюма, чтобы не обхватить её тонкую шейку. По крайней мере, пока. Ей явно нужно высказаться.

— Я не собираюсь извиняться за то, что сорвал твоё свидание, потому что ты вообще не должна была на него идти. — Она открывает рот, чтобы возразить, но я обрываю её. — И, как мне показалось, тебе было со мной гораздо интереснее, чем за ужином с этим бухгалтером.

— Его зовут Олег.

— Его будут звать Олегом из новосибирского филиала, если я ещё раз увижу, как ты ему улыбаешься, Майя.

Она делает шаг вперёд и приподнимается на цыпочки, сжав руки в маленькие кулачки.

— Ты вообще слышишь себя? Ты понимаешь, какую чушь несешь, Егор? Почему я не должна была идти на свидание? Почему?

Я бы хотел ей объяснить, но я и сам этого толком не понимаю. Всю чёртову ночь я действовал на инстинктах, и всё, на что я способен, — это на рык от досады.

— Почему? — кричит она, её лицо так близко к моему, что я мог бы наклониться и поцеловать её.

Действую, не раздумывая, и в мгновение ока моя рука оказывается на её горле, прижимая её к стене её квартиры. Её пульс трепещет под моей ладонью, её соски отчётливо проступают сквозь тонкий верх пижамы.

— Потому что ты моя , Майя. Ты ещё не поняла? Ты не можешь сводить меня с ума каждую хренову секунду, а потом идти на свидание с каким-то остолопом, который на меня работает. Вообще, ты не должна ни с кем ходить на свидания. Никогда.

Откуда это взялось? Что эта женщина со мной сделала?

— Ты безумен, — шепчет она, но её зрачки расширены, а карие глаза потемнели до цвета ночного леса. Розовый язычок облизывает губы, и я клянусь, что чувствую, как будто она проводит им по головке моего члена. Горячая, пульсирующая потребность волной прокатывается по моему позвоночнику.

Прижимаюсь лбом к её лбу, вдыхая её аромат.

— Да? Может, я и безумен, потому что я чертовски одержим тобой. Поверь мне, Майя, я очень старался этого избежать. Я не могу перестать думать о тебе больше, чем на пять секунд. Когда ты рядом, я думаю только о том, какая ты на вкус. — Издаю тихий рык, и она вздрагивает, её твердые соски царапают мою грудь. — Я думаю только о том, как твоя тугая киска будет ощущаться, когда я вобью в тебя свой член, как будто мы созданы друг для друга. Твоя улыбка — единственное, что я вижу, когда закрываю глаза. Ты — воздух, которым я дышу. Ты — всё и везде, и я не могу прожить ни одного чёртового дня, не прикоснувшись к тебе.

Её грудь тяжело вздымается, когда она судорожно вдыхает воздух.

— Мы уже решили, что это невозможно. Ты мой босс, Егор.

Мой член пульсирует, дёргаясь у её живота.

— Тогда я уволюсь на хрен.

Она закатывает глаза.

— Это вообще нереально. Я не хочу быть секретаршей, спящей со своим боссом, и уж точно не хочу потерять работу. Я уже жертвовала карьерой ради мужчины, и не собираюсь делать это снова, даже ради тебя.

Даже ради меня? Убираю её волосы за ухо, другая моя рука всё ещё лежит на её ключице. Завороженно наблюдаю за тем, как она дышит, мои пальцы нежно изучают впадины и изгибы её шеи.

— Никто не узнает, и ты не потеряешь работу. Мы что-нибудь придумаем. — Мой тон отчаянный, умоляющий. Понятия не имею, как мы собираемся это устроить или как это вообще возможно, но сейчас, кажется, я думаю только членом. А мой член заинтересован только в одном — оказаться внутри Майи Ильиной.

— Егор, нет. Это невозможно, и не только из-за работы. Я не хочу случайных связей, а ты не умеешь строить отношения.

Чёрт. Мне хочется разбить кулаком стену. Раньше это было правдой. Так было со мной с двадцати трёх лет. Но с ней эти слова кажутся пустыми. Они стали пустыми, когда я встретил её.

— Не знаю, как это всё объяснить. Просто я отчаянно хочу тебя, Майя.

Звучит как фраза старшеклассника, и она поджимает губы, словно пытается сдержать смешок. У неё это почти получается, и, по крайней мере, это немного снимает напряжение, которое заполнило тесную прихожую её скромной квартиры в Люберцах.

Вздрагиваю.

— Да, я не совсем это имел в виду.

Ну, не совсем. Я бы тоже посмеялся, но сейчас слишком взвинчен, чтобы находить в этом хоть что-то забавное. Всё внутри сжалось в тугой узел, а в голове пульсирует одна мысль: она.

Она прикусывает свою сочную нижнюю губу, запрокидывает голову и смотрит мне в глаза.

— То есть, ты не хочешь меня? — Эти слова вибрируют по всему телу, минуя логическую часть мозга и направляясь прямо к моему ноющему члену. Чёрт, да она играет со мной! Искусно, надо признать.

Пути назад нет. Если я сделаю это с ней, то я действительно ввязываюсь. Иду ва-банк.

— О, я хочу тебя во всех возможных позах, Майя Ильина, а потом я изобрету ещё несколько новых. Но я хочу пройти через всё это с тобой. Что бы это ни было. Как бы это ни выглядело. Мы можем держать это в секрете или рассказать всему чёртовому миру, но просто позволь мне обладать тобой.

Она моргает, и слеза скатывается по её щеке. Почти уверен, что моё сердце перестаёт биться, пока жду её ответа. Не знаю, как, мать вашу, я буду жить дальше, если она мне откажет.

— Ты уже владеешь мной, Егор.

Не теряя ни секунды, накрываю её губы своими, приподнимая её так, чтобы она обвила ногами мою талию. Покачивая бёдрами, ищу хоть какого-то облегчения, прижимая свой ноющий член к ней, но этого недостаточно. Мне нужно гораздо больше. Разорвав поцелуй, стону от разочарования.

— У меня с собой нет презервативов.

Её глаза загораются.

— У меня есть. Они в моём комоде.

Стараюсь не показывать на лице свой совершенно иррациональный гнев, но, видимо, терплю неудачу, потому что она закатывает глаза.

— Знаешь, женщинам тоже можно иметь презервативы. Сейчас не 1950 год.

Трусь носом о её челюсть, и ревнивый жар скручивается в моей груди. Когда, блин, я превратился в этого парня?

— Знаю. Но я ненавижу мысль о том, что ты когда-нибудь захочешь использовать их с кем-то, кроме меня.

Она обвивает руками мою шею, губы дёргаются в хитрой ухмылке. Кажется, моей девочке нравится, когда я проявляю собственничество.

— Во-первых, я их не покупала, и во-вторых, не собираюсь. Подружки подарили после развода, коробка до сих пор запечатана. Доволен?

— Ни капли. Но скоро буду.

Нахожу её спальню за крошечной гостиной и выбиваю дверь ногой, не утруждая себя деликатностью. Ноги Майи плотнее обвиваются вокруг моей талии, пока несу её к кровати, не отрывая своих губ от неё. Опускаю её на край матраса и, наконец, прерываю поцелуй.

— Где они? — спрашиваю, уже распахивая верхний ящик её комода.

— Второй ящик, — выдыхает она.

Да. Она хочет этого не меньше, чем я.

Шшарю в ящике, отодвигая аккуратно сложенные свитера, пока мои пальцы не смыкаются на маленькой коробочке. Когда поворачиваюсь к Майе, её вид едва не сбивает меня с ног.

Она лежит на спине на кровати, её тёмные волосы рассыпаны по подушке. Верх от пижамы задрался, обнажая полоску кремовой кожи над поясом шорт. Её губы распухли от наших поцелуев, а глаза жадно изучают моё тело. Бросаю коробку с презервативами на тумбочку и крадусь к ней, как хищник, выслеживающий свою добычу.

— На тебе слишком много одежды, — рычу, хватаясь за подол её пижамной кофты.

Она поднимает руки, позволяя мне стащить с неё эту досадную вещь. Её груди вырываются на свободу, соски затвердели и требуют моего внимания. Не теряю времени, припадая губами к одному острому бутону, а другой сжимаю в ладони, надавливая сильнее, пока она не стонет.

Она выгибается навстречу моим прикосновениям, и ещё один прерывистый стон срывается с её губ.

— Егор, прошу…

Отрываю рот от соска с влажным чмоком и смотрю на её покрасневшее лицо. Звук её мольбы заставляет меня отчаянно желать дать ей то, что ей нужно.

— Просишь чего, детка? Скажи мне, чего ты хочешь.

Её пальцы запутываются в моих волосах, и она тянет меня достаточно близко, чтобы снова поцеловать.

— Я хочу тебя, — выдыхает она в мои губы. — Всего тебя. Прямо сейчас.

Стону, мой член болезненно напрягается в джинсах.

— Блин, Майя. Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь?

Мои руки скользят вниз по её бокам, очерчивая рёбра, прежде чем зацепиться за пояс её пижамных шорт. Стаскиваю их вместе с трусиками, оставляя её восхитительно обнажённой передо мной. Позволяя себе время, чтобы насладиться моментом, пью её взглядом, всю её кремовую кожу и податливые изгибы.

— Ты такая офигенно красивая, — шепчу, проводя пальцами по внутренней стороне её бедра.

Она вздрагивает под моим прикосновением, её ноги расходятся шире в приглашении.

— Егор, пожалуйста. Ты мне нужен. Я так долго ждала.

О, её потребность крайне восхитительна, и я решаю, что заставлю её подождать ещё немного. Я собираюсь насладиться тем, как дразню мою маленькую лисицу. Склоняю голову и прижимаюсь поцелуем к её внутренней стороне бедра.

— Терпение, детка. Я хочу насладиться каждым чёртовым сантиметром тебя.

Она тихонько стонет, когда я осыпаю её тело поцелуями, а пьянящий аромат её возбуждения уже сбивает меня с толку. Я намеренно избегаю касаться губами того места, где она хочет больше всего, зная, что ожидание сделает этот момент ещё слаще. Вместо этого касаюсь носом её ложбинки и глубоко вдыхаю, опьянённый её запахом так же, как и всем остальным в ней. Где, блин, эта женщина была всю мою жизнь?

— Егор, — стонет она, её пальцы нетерпеливо запутываются в моих волосах.

Ухмыляюсь, и даже лёгкое касание моего горячего дыхания к её коже заставляет её судорожно вздохнуть. Когда я, наконец, провожу языком по её влажному центру, она вскрикивает, её бедра выгибаются навстречу моему лицу.

— Чёрт, ты ещё вкуснее, чем я помню, mi rosa , — рычу, втягивая её клитор в рот. — Намного лучше, чем ощущать твой вкус лишь на кончиках пальцев.

Дрожь пронзает её тело, и хватка в моих волосах становится крепче. Награждаю её своим языком, чередуя широкие мазки и дразнящие прикосновения, сводя её с ума. Её вкус наполняет мой рот, сладкий, вызывающий зависимость и невероятно восхитительный, словно я мог бы делать это каждый день целую вечность и никогда не заскучать. Её дыхание становится все более частым, и я чувствую, что она близка. Проникаю двумя пальцами внутрь неё, изгибая их, чтобы надавить на точку, от которой она видит звёзды. Её стенки сжимаются вокруг меня, когда я нежно двигаю пальцами внутри неё, мой рот ни на мгновение не покидает её пульсирующий клитор.

— Егор, я… я почти… — выдыхает Майя, её бедра дрожат, касаясь моих ушей. — О, Господи… не останавливайся, прошу… не останавливайся…

Я и не собирался. Я готов вечность провести вот так, с головой, зарытой между её бедер. Усиливаю напор, прихватывая клитор губами и терзая его языком, одновременно проникая пальцами всё глубже. Её спина выгибается, отрываясь от кровати, когда её накрывает волна, и крик восторга, рождённый где-то в самой глубине её существа, вырывается из горла.

— Вот моя умница, — шепчу, не отрывая губ от её кожи, пока веду её к вершине, нежно вытягивая каждый последний трепет из этого прекрасного тела.

Её пальцы разжимаются в моих волосах.

— Теперь ты иди сюда. — В её голосе — абсолютная истома и совершенство.

Рычу в ответ. Не привык, когда мне указывают, но ради неё готов сделать исключение. Ради неё я вообще готов на всё. Переползаю выше, осыпая её кожу поцелуями, покусывая, пока не добираюсь до губ. Накрываю их жадным, почти болезненным поцелуем, давая почувствовать её вкус на себе. Она стонет мне в рот, а её руки лихорадочно возятся с пряжкой моего ремня.

— Уже жаждешь добавки, крошка?

— На тебе слишком много одежды, — шепчет она, касаясь губами моих губ.

Ухмыльнувшись, отстраняюсь, скидывая пиджак и расстёгивая рубашку. Её руки присоединяются к моим, пальцы слегка дрожат, когда она помогает мне раздеться. Когда я наконец обнажен, она нежно царапает ногтями мою грудь и живот. Лёгкое покалывание пробегает по коже, заставляя кровь приливать к паху.

— Ты такой идеальный… Ты вообще настоящий? Или тебя создали в лаборатории?

Перехватываю её блуждающие руки и фиксирую их над её головой.

— Далёк от идеала, детка. Но уж точно настоящий. — В моих словах слышится хрипотца, выдающая возбуждение.

Наклонившись, осыпаю поцелуями её челюсть, спускаюсь к шее и нежно прикусываю ключицу. Она подается навстречу, её соски прижимаются к моей груди. Чувствую, как учащается её пульс, как вздымается грудь. Запах её духов дурманит, смешиваясь с запахом возбуждённой кожи.

— Егор, прошу, — шепчет она. — Мне нужно, чтобы ты был во мне. — Её голос дрожит от желания, и это желание эхом отдаётся во мне.

Тянусь к прикроватной тумбочке за презервативом, зубами рву упаковку и протягиваю его Майе. Она прикусывает нижнюю губу, принимая его, ресницы трепещут, а щёки заливаются ярким румянцем.

— Не строй из себя скромницу. Мы оба знаем, какая ты грешница, Майя, — подмигиваю ей, и она смеётся.

Когда она натягивает презерватив, на её лице застывает сосредоточенность, а руки слегка дрожат. Что-то в её неуверенности, в отсутствии опыта с другими мужчинами, зажигает во мне собственническую потребность — убедиться, что она никогда больше не сделает этого ни с кем другим. Это, вместе с ощущением её руки на моём члене, едва не ломает меня.

Заняв позицию у её входа, заставляю себя остановиться и поискать в её глазах хоть намёк на колебание. Потому что после этого пути назад действительно не будет. Мы делаем это, полностью осознавая тот факт, что я её босс, а она — моя сотрудница. Мы не можем притворяться, что не понимаем, какая динамика власти здесь играет. И я, сам не ожидая от себя, шепчу:

— Ты уверена?

Она обвивает мои бёдра ногами, притягивая ближе.

— Я никогда не была ни в чём так уверена в своей жизни, Егор.

Слава богу, потому что я понятия не имею, как бы оторвался от неё, если бы её ответ был другим. Медленно вхожу в неё одним длинным, плавным толчком, смакуя каждый миллиметр, пока её узкий жар обволакивает меня, сжимая до предела.

— Господи, чёрт возьми, как же ты восхитительна, — стону, прижимаясь лбом к её лбу. — Такая охренительно мокрая для меня. Ты просто совершенство.

Майя ахает и подаётся бёдрами навстречу, призывая меня двигаться.

— Ты тоже восхитителен.

Вхожу в неё, задавая медленный, глубокий ритм, от которого она стонет. Начинаю нежно, но затем резко отстраняюсь и обрушиваюсь внутрь, со всей силой. Её ногти впиваются в мою спину, и она вскрикивает, когда я нахожу эту сладкую точку внутри неё.

— Боже мой, Егор, — стонет она.

Наращиваю темп, толкаясь в неё всё сильнее с каждым движением, пока изголовье кровати не начинает яростно биться о стену при каждом толчке. Мелькает смутная мысль о соседях, но лишь на долю секунды. Мне плевать на соседей и на весь остальной мир. Всё, что имеет значение, — это Майя и этот момент прямо здесь. То, как её тело ощущается в соприкосновении с моим, отчаянные тихие звуки, которые она издает, когда я подталкиваю её все ближе к краю.

— Вот так, детка, — говорю, покусывая её мочку уха. — Дай мне услышать тебя.

Её крики становятся громче и более дикими, когда я обрушиваюсь на неё. Чувствую, как её стенки сжимают меня всё сильнее, когда она приближается к пику. Я тоже почти там, голова идёт кругом, и сердце колотится, когда эндорфины разносятся по моему телу. Проскользнув рукой между нами, нахожу её клитор и начинаю кружить вокруг него большим пальцем. Её спина выгибается, отрываясь от кровати, и истошный крик срывается с её губ.

— Знаю, — шепчу, успокаивая её, чувствуя, как мой собственный предел близок. — Отдайся мне. Я хочу почувствовать, как ты рассыпаешься на части для меня.

Её ногти царапают мою спину, когда она взрывается вокруг меня, выкрикивая моё имя. Плотное сжатие её киски — это всё, что нужно, чтобы вызвать мой собственный оргазм, и я извергаюсь глубоко внутрь неё с утробным рыком.

На мгновение мы оба замираем, тяжело дыша, когда спадает напряжение. Прижимаюсь лбом к её лбу, не желая разрывать нашу связь. Возможно, никогда. Майя касается моего лица ладонями, её большие пальцы ласково поглаживают мои щёки. Это кажется волшебством, то, что происходит между нами, и впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности.

— Егор, — выдыхает она. — Это было невероятно.

Это было лучше, чем невероятно. Это было настолько хорошо, что нужно изобрести новые слова, чтобы описать это. Но сейчас я не хочу говорить. Если заговорю, я могу всё испортить. А если я это испорчу, моё сердце разорвется пополам. Вместо этого я снова накрываю её губы своими, вкладывая всё, что чувствую, всё, чем являюсь, в этот поцелуй и надеясь, что этого будет достаточно.