Глава 36 · МАЙЯ

Сегодняшний день был просто сущим адом, и, конечно же, когда пришло время уходить из офиса, лил проливной дождь. Я должна была ехать домой с Егором, в тепле и сухости, уютно устроившись в роскошном внедорожнике, но вместо этого стою, кутаясь в пальто и проклиная ледяные капли, уже пробравшиеся под одежду.

Я ненавидела этот дождь. Ненавидела своё пальто. И прямо сейчас, всей душой ненавидела Егора Князева.

День начался неплохо. Я всё ещё пребывала в приподнятом настроении, потому что маму выписали из больницы три ночи назад. Мы обе были так счастливы вырваться из этих стерильных стен. Раньше я работала волонтёром в крупной столичной больнице, но теперь я точно знаю, что это совершенно не то же самое, что находиться там с любимым человеком. Странно выматывающе часами сидеть у постели, и она отчаянно хотела домой.

Ей понадобятся дополнительные обследования, но пока она снова в своей маленькой квартирке и наслаждается этим. В первую ночь я осталась с ней, но на следующий день она выпроводила меня, сказав, что я должна вернуться на работу, чтобы снова стать работником месяца. Она большая поклонница Егора, конечно. Как и я. Или, по крайней мере, была .

По дороге в офис этим утром я с таким нетерпением ждала встречи с ним. Последние несколько дней мы меньше виделись из-за выписки мамы, и я очень по нему скучала.

Проблема номер один в этом адском дне возникла, когда моя обычная станция метро оказалась закрыта из-за отключения электричества. В итоге мне пришлось идти пешком оставшуюся часть пути на совершенно неподходящих каблуках. Проблема номер два — скорее дурное предзнаменование — была, когда я увидела, что моя любимая кофейня на колесах закрыта, её ставни опущены.

— Ладно, ничего страшного, кофе есть внутри здания, — сказала я себе, пока мои натёртые ноги несли меня в холл «Князев и Ко».

Проблема номер три явилась в облике Веры из отдела кадров. Наши отношения немного улучшились с тех пор, как мы исполнили караоке-дуэт «Дельфин и Русалка» в ночь тимбилдинга — она была Королёвой для моего Николаева. Но сегодня она была в своей самой чудовищной форме, оттащив меня в сторону и заявив, что нам нужно провести встречу из-за моего «недопустимого отсутствия без оформления» на прошлой неделе. Потрясённая, я сказала ей, что моя мама была в больнице и что Егор Георгиевич разрешил мне взять эти жалкие два дня. Я ненавидела чувствовать, что использую его имя, чтобы выбить себе особое положение, и мне стало ещё хуже, когда она сказала, что он ничего подобного не делал и что ей нужна его подпись на бланках, чтобы оформить отсутствие.

Мы разошлись на том, что она пообещала уточнить у него, а я сказала, что ей так и следует сделать. У своего стола я сидела, растирая натруженные ноги, и убеждала себя, что это простое недоразумение.

Но проблема номер четыре — и, безусловно, самая большая — был сам Егор. Он опоздал, чего почти никогда не бывает, и с самого начала был в плохом настроении, бросив лишь короткий кивок, когда прошёл мимо моего стола, прижав телефон к уху.

— Доброе утро, — сказала я, просунув голову в его кабинет через несколько минут. — Могу попросить об одолжении?

Он жестом пригласил меня войти и хмуро смотрел на своего заклятого врага — кофемашину.

— Ты в порядке? — спросила, пока он не убил беднягу, и сделала ему эспрессо.

— В порядке. Просто семейные дела.

— О. Понятно.

Это отстранение задело, признаюсь. Я понимала, что не часть его семьи, и большинство из них понятия не имеют о моём существовании или о моей роли в жизни Егора, но он говорил о них постоянно. Его рассказы заставляли меня чувствовать, что я знаю их, и я заботилась о них, потому что это делал он. Быть так отстранённой казалось пощёчиной.

— Какое одолжение ты хотела? — спросил он.

— О, я хотела спросить, не мог бы ты поговорить с Верой за меня. Она наседает из-за отсутствия надлежащих документов за время, которое я взяла, когда моя мама была в больнице.

Он потёр переносицу пальцами и выглядел страдающим.

— Конечно. Я должен был это сделать раньше. Что-нибудь ещё?

— Н-нет. Мне, э-э, оставить тебя?

Он кивнул.

— Если не возражаешь.

Этот короткий обмен репликами занял, может быть, пять минут, но он застрял в моей голове на несколько часов, даже когда его отец и брат приехали в офис. Никогда официально не встречалась ни с Георгием, ни с Дмитрием Князевыми, но узнала их по фотографиям, которые Егор мне показывал. Мне стоило огромных усилий не броситься к ним обниматься, что было бы, мягко говоря, странно. Определённо не то, что обычно делает секретарь.

— Привет, можно увидеть Егора, или он там заключает сделку по покупке Сатурна? — сказал Дмитрий.

Улыбнулась и поддержала шутку.

— Сатурн у него уже есть. Сейчас он работает над Марсом.

Дмитрий рассмеялся, и я была очарована. Не повредило и то, что он был почти так же хорош собой, как его старший брат. Георгий был более суров, но Ольга была права — этот мужчина настоящий серебряный лис.

— Дайте мне только проверить, закончил ли он свой последний звонок, — сказала я. — Уверена, у него найдётся для вас время.

— Я бы не был так уверен, — фыркнул его отец.

С предвкушающей улыбкой на лице я вошла в кабинет Егора и подошла достаточно близко к его столу, чтобы никто другой не мог меня услышать.

— Твой отец и Дмитрий здесь, чтобы увидеть тебя. Так приятно наконец-то познакомиться с ними. Чувствую, будто уже знаю их, потому что ты так много о них рассказываешь.

Он метнул в меня яростный взгляд, и я замолчала, не в силах понять, злится ли он на меня или на свою семью.

— Ты ведь не знакомишься с ними, Майя? Ты просто выполняешь свою работу, провожая их.

Я была так шокирована его тоном, и ещё больше его словами, что не ответила. Задним умом, конечно, все умны, и с тех пор я придумала миллион остроумных ответов, которые могла бы ему бросить. Но в тот момент я была задета и выбита из колеи.

Провела Дмитрия и Георгия, предложила им выпечку и кофе, и в итоге неловко стояла, когда оба отказались.

— Спасибо, Майя Викторовна, — произнёс Егор механическим тоном. — Вы нам больше не понадобитесь.

Дмитрий бросил на меня сочувствующий взгляд, и я выскочила, стараясь сохранить хоть каплю достоинства. Бросилась в дамскую комнату и серьёзно поговорила сама с собой. Чего я ожидала? Что я сяду с ними и поболтаю? Что спрошу Георгия, как дела с его новой поварихой, Ритой, или узнаю о безумной личной жизни Дмитрия? Конечно, нет.

Ну и что, если Егор проводит большую часть своего свободного времени, имея со мной интимную близость. Видимо, я недостаточно хороша, чтобы знакомиться с его семьей. Видимо, моя роль — быть его секретарем и девушкой для постели, и ничего больше.

Это было больше часа назад, и последним гвоздём в гроб моего дня стало столкновение с Олегом в коридоре. Он выглядел смущённым, когда увидел меня, и нам пришлось пережить мучительно неловкий разговор о погоде. Мне всё ещё было ужасно из-за того, как я с ним обошлась, и прямо тогда я начала сомневаться, правильный ли выбор сделала. Держу пари, Олег представил бы меня своей семье. Он бы не стыдился меня.

Рациональная часть моего мозга кричала, что я веду себя глупо. Егор и я вместе решили держать эти отношения в тайне. Он предлагал сделать их публичными, если я этого захочу. Но это всё равно причиняло боль. Может быть, если бы не было этого «всё или ничего» — если бы мы могли быть открытыми с друзьями и семьями, но сохранять всё в секрете на работе.

Независимо от того, были ли мои чувства уместны, с меня было достаточно, и пришло время идти домой. Егор явно не хотел моего присутствия, Вера всё ещё преследовала меня из-за совещания по эффективности, а огромная, размером с пятирублевую монету, мозоль на пятке готова была лопнуть.

Постучала в дверь, заглянула внутрь, и все трое повернулись, чтобы посмотреть.

— Э-э, Егор Георгиевич, Вам что-нибудь ещё нужно?

— По-твоему, нам что-то нужно? Если бы мне что-то понадобилось, Майя, я бы попросил.

Метнула в него гневный взгляд. Если он собирается обращаться со мной как с дерьмом, то пусть хотя бы не называет меня «Майя» с таким тоном, полным пренебрежения.

Вернувшись к своему столу, отправила ему быстрое электронное письмо — в официальном тоне — сообщив, что ухожу на полчаса раньше и отработаю это в понедельник. И вот я здесь. Под этим чёртовым дождём.

Направляюсь к метро и едва не плачу, когда вижу табличку, гласящую, что эта станция по-прежнему закрыта. Чтобы успокоиться, представляю, как приму горячую ванну с пеной, когда приду домой, но мою фантазию прерывает Егор, кричащий моё имя.

Отказываясь уделить ему хоть секунду своего времени, иду, не задумываясь, куда иду. Наглый осёл.

— Майя, стой. — Его голос не становится громче, но в нём определённо сквозит то властное «делай-что-говорю-без-вопросов-иначе-пожалеешь» качество, которое он так хорошо умеет использовать.

Останавливаюсь как вкопанная и разворачиваюсь к нему. Его машина, медленно ползущая рядом со мной, тоже останавливается. Сзади раздаются гудки, но Егор ничуть не выглядит обеспокоенным тем, что остановил плотный трафик. Он эгоистичный осёл, помимо того, что наглый.

Окно опускается до конца.

— Садись в машину.

Мышца на его челюсти пульсирует, и я хмуро смотрю на него в ответ, дождевая вода стекает по моему лицу.

— Нет.

— Садись. В. Машину.

Складываю руки на груди и сверлю его взглядом, пока пешеходы торопливо обходят меня.

— Я, кажется, не на работе, Егор Георгиевич, а это значит, что Вы не имеете права указывать мне.

Его лицо темнеет. Дверь машины открывается, и он выпрыгивает, вставая прямо передо мной. Остаюсь стоять как вкопанная. Он может сверлить меня взглядом сколько угодно; меня это не запугает. Что он сделает? Уволит меня?

Его сильная рука обхватывает мою челюсть, сжимая достаточно сильно, чтобы я поняла: он не шутит. Мы всё ещё недалеко от офиса. Кто угодно может нас увидеть здесь, но я отказываюсь отступать. Не вижу причин для этого. Он был настоящим подонком весь день, и я ничем не заслужила такого отношения.

Смотрю прямо на него в ответ, вызывающе, хотя он сжимает моё лицо в своей руке, и я надеяюсь, что он почувствует каждую крупицу моей ярости. Несколько секунд он молчит. Просто смотрит на меня, его тёмные глаза пытаются пронзить мою душу. Дождь быстро промочил его густые волосы и плечи пиджака.

Почему он должен быть таким до сводящего с ума привлекательным? Бороться с влечением к нему трудно, но он был таким огромным мудаком. Я имею право злиться и чувствовать себя обиженной.

После того, что кажется вечностью, он наконец говорит.

— Садись в эту машину прямо сейчас, или, клянусь богом, перекину тебя через колено и отшлёпаю посреди улицы.

Мои щёки вспыхивают, а дыхание перехватывает, пока я осмысливаю его угрозу. Часть меня хочет проверить его блеф, посмотреть, действительно ли он это сделает. Но рациональная часть моего мозга знает лучше. Егор Князев всегда держит слово, особенно когда речь идёт об опасных обещаниях.

— Ты не посмеешь, — огрызаюсь, понимая, что в моем голосе нет настоящей убеждённости.

Его хватка на моей челюсти слегка усиливается.

— Попробуй.

Мы стоим лицом к лицу, запертые в безмолвной битве, пока дождь льёт вокруг нас. Пешеходы продолжают спешить мимо, некоторые открыто глазеют на наше противостояние. Особенно громкий гудок раздаётся из-за машины Егора. С досадным вздохом вырываю лицо из его хватки.

— Ладно, — выплёвываю я. — Но только потому, что не хочу устраивать сцену.

Торжествующая ухмылка появляется в уголках его рта, когда он отступает в сторону, указывая на открытую дверь машины. Шагаю мимо него, мои каблуки сердито цокают по мокрому тротуару, а мозоль жжёт, словно на раскалённой сковородке. Когда я скольжу по кожаному сиденью, меня охватывает смесь раздражения от того, что я позволила ему так легко победить, и облегчения от того, что я наконец-то в укрытии от дождя и могу дать отдых ногам. Не то чтобы он победил. То, что я села в машину, не означает, что я сдалась.

Егор забирается следом и нажимает кнопку интеркома, чтобы сказать Константину ехать. Машина плавно вливается в поток, а я сижу, напряжена, уставившись прямо перед собой, чтобы не смотреть на него. Благодаря перегородке для уединения между нами и передним сиденьем я могла бы заколоть его пилочкой для ногтей.

— Ты вся промокла, — замечает он, его низкий, опасный тон заставляет дрожь пробежать по моей спине.

Отказываюсь смотреть на него.

— Отличный вывод, Эйнштейн. Что выдало?

Он ухмыляется, и я ненавижу, что он забавляется.

— Твой острый язычок, я вижу, всё ещё при тебе.

— Мой острый язык — сейчас наименьшая из твоих проблем. — Наконец поворачиваюсь к нему и вижу, что его тёмные глаза пристально смотрят на меня, напряжённые и нечитаемые.

— Вот как? — спрашивает он. — И что же, будь добра, скажи мне, что должно быть моей главной заботой, Майя Викторовна?

Прищуриваюсь.

— Как насчёт того, что ты только что угрожал отшлёпать меня на людях? Или что ты, по сути, похищаешь меня прямо сейчас?

Егор откидывается на спинку сиденья, выглядя до бешенства расслабленным. Я-то знаю, насколько хорошо он умеет это скрывать. Этот мужчина часто кажется высеченным из камня, независимо от того, какой хаос бушует у него внутри.

— Похищаю? Это немного драматично, не думаешь? Я предлагаю тебе подвезти домой.

— Поездка, от которой я открыто отказалась, — напоминаю ему.

Он пожимает плечами, лёгкая улыбка играет на его губах.

— Я настойчивый человек, Майя. Ты должна была это уже понять.

Настойчивый? Или это другое слово для «козёл»?

Закатываю глаза и отворачиваюсь от него, сосредоточившись на залитом дождём окне. Прямо сейчас я не уверена, что вообще его знаю. Эти отношения между нами — эмоциональные американские горки, и я устала от этой безумной поездки. Может быть, я всё ещё справляюсь с остаточным стрессом из-за ситуации с мамой, но я устала от всех этих скрытых манёвров. От игр власти. От того, как он бросает то в жар, то в холод. В один день он занимается со мной сексом на своём столе и говорит, что я его; на следующий день он игнорирует меня перед своей семьёй. Я думала, что справлюсь, но это невозможно.

Огни города расплываются, пока мы едем по улицам, тишина в машине с каждой минутой становится всё гуще. Я не сломаюсь и не заплачу. Я не доставлю ему удовольствия, рассказав, что чувствую. Я буду воспринимать это как бесплатное Яндекс.Такси, и он не получит пятизвёздочный рейтинг.

— У моего отца случился очередной сердечный приступ, — объявляет он. Стараюсь промолчать, потому что, ну, какое мне до этого дело? Я всего лишь секретарь. Украдкой смотрю на него и вижу боль на его красивом, промокшем от дождя лице. Чёрт.

Не могу это игнорировать.

— Но он выглядел хорошо. Когда это произошло?

Он вздыхает и трёт переносицу.

— Это был не полноценный приступ. Сердечный инцидент, как он это назвал. Но это было его сердце, Майя. Опять его чёртово сердце. Он был в больнице два дня, и этот хитрец никому из нас не сказал. Дмитрий забрал его вчера, и ни один из них не потрудился сообщить остальным до сегодняшнего дня.

Это не оправдывает его сегодняшнее скотское поведение, но волна сочувствия заставляет меня взять его руку в свою. Он беспокоился о моей маме, пока его отец болел.

— Мне так жаль, Егор.

Он кивает, горло сжимается, когда он сглатывает.

— Я предупреждал его о его образе жизни и о том, что ему нужно лучше заботиться о себе, но Георгий Князев лучше всех знает, а остальные пусть идут к чёрту, так ведь? То есть, неужели ему на нас наплевать, если он не заботится о своём здоровье?

— Уверена, он видит это иначе. Иногда людям трудно меняться, — говорю я, не в силах игнорировать надрыв в его голосе. Вот в чём был смысл всего сегодняшнего — его маленькое представление под дождем, его холодность этим утром. Он пытался скрыть эту глубоко укоренившуюся боль. — Ты поссорился с ним?

— Хуже. Я назвал его эгоистичным мудаком и вылетел из дома. Потом Кирилл и Валентин позвонили мне и сказали, что я веду себя как козёл, и я чувствовал, что никто не понимает, насколько всё могло быть плохо. Когда папа и Дима появились, я назвал их парой эгоистичных мудаков, и у папы давление подскочило до небес. Я думал, у него будет ещё один сердечный приступ прямо в моём кабинете.

Он справлялся со всем этим в одиночку. Излишне, конечно, но всё же.

— Ох, Егор.

Он проводит рукой по лицу.

— Да, знаю. — Он впивается тёмными глазами в мои. — Но ничто из этого не оправдывает моё поведение по отношению к тебе сегодня. Как бы сильно я ни был расстроен на отца и брата, не должен был срываться на тебе. — Он переплетает свои пальцы с моими. — Этого недостаточно, чтобы просто сказать «прости», но я правда сожалею.

Прикусываю губу и пытаюсь игнорировать притяжение, которое чувствую к нему. Понимаю, что были веские причины для его плохого настроения, для его поведения, но будет ли так всегда? Каждый раз, когда в его жизни происходит что-то, что ему не нравится, он будет так отстраняться от меня?

— Ты обращался со мной как с дерьмом сегодня, Егор. Я понимаю, почему ты был расстроен, но если бы ты рассказал мне, что происходит, я бы была рядом, как ты был рядом со мной. Чтобы поговорить и поддержать тебя.

Он виновато кивает.

— Я не привык к тому, чтобы на кого-то так опираться, Майя. По крайней мере, кроме моих братьев. Это не оправдание, но я правда сожалею.

Качаю головой. Его нельзя так легко простить.

— Дело не только в том, что ты отстранился. Ты опозорил меня перед своей семьей. Ты выместил свою боль на мне. Я сделаю всё для тебя, Егор, но я не буду твоей эмоциональной грушей для битья, как бы сильно я тебя ни любила.

Слова вырываются без предупреждения. Я так часто думала об этом, что удивляюсь, почему это не произошло раньше. Прижимаю ладонь ко рту, словно пытаясь загнать их обратно. Есть ли хоть малейший шанс, что он не услышал? Могу ли я взять свои слова обратно? А если нет, может, мне стоит открыть дверь машины и выкатиться в поток машин, как в кино?

Он смотрит на меня, хмурый взгляд, и предчувствие беды опускается на меня. Я зашла слишком далеко. Слишком рано для любви — он не готов. Возможно, он никогда не будет готов. Я вышла из здания, полная огня и ярости, но если это действительно конец, я не знаю, как справлюсь.

— Ты любишь меня? — говорит он, его голос низкий и напряжённый. Закрываю глаза и желаю стать невидимой. Он снова берёт меня за челюсть, как там, под дождем. — Майя. Я задал тебе вопрос. Ты любишь меня?

— Да, — говорю, отталкивая его руку и наконец поддавшись слезам, которые грозили прорваться весь день. — Да, я люблю тебя, чертовски невыносимый осёл! Поверь мне, сейчас я бы хотела не любить — но я люблю тебя, Егор Князев. Всем своим глупым, безрассудным сердцем.

Медленная улыбка расползается по его лицу, и раскатистый смех заполняет салон машины. Я говорю ему, что люблю, а он смеётся надо мной? Что, блин, происходит?

— Хорошо, — говорит он, притягивая меня в свои объятия и удерживая, даже когда я пытаюсь вырваться. — Приятно это знать, Майя Викторовна. — Он намного нежнее, чем прежде, обхватывает мою щеку ладонью, впиваясь взглядом в мои глаза. — Потому что я тоже люблю тебя. Больше, чем когда-либо любил кого-либо за всю свою глупую, безрассудную жизнь.

Если бы он не смотрел так, как смотрит сейчас, его глаза, полные такой тоски и желания, я могла бы подумать, что ослышалась. Мужчина, который ещё пару месяцев назад не признавал никаких отношений, любит меня? Егор Князев — миллиардер, бог секса с волшебным языком, улыбкой, от которой кровь закипает в жилах, и смехом, от которого я забываю собственное имя, — любит меня?

— Правда?

— Правда. — Он прижимается губами к моим и целует так сильно, что я почти забываю, о чём мы спорили.