Глава 38 · ЕГОР

— Боже мой! — восклицает она, и её глаза широко распахиваются, а на губах, словно иней, ложится сахарная пудра. — Это просто невероятно вкусно! Я что, умерла и попала в рай?

Рита, наша незаменимая кубинская повариха, одобрительно улыбается реакции моей Майи и кивает.

— Почти, чикита — ты попала на Кубу! Этот пирог готовят по всей Латинской Америке, но на моей родине, на Кубе, секретный ингредиент — это кокос и немного рома.

— Немного рома? — громко вставляет Дмитрий, мой брат, который, кажется, всегда находит повод для шутки, даже из другого конца просторной кухни. — Здесь рома хватит, чтобы у самого Капитана Моргана похмелье было!

Все смеются, и этот раскатистый смех, словно волна, смывает остатки напряжённости, витающей в воздухе. Собрать весь наш клан Князевых, каждого из братьев с их семьями, для такого спонтанного завтрака или, скорее, уже раннего обеда — это всегда колоссальная задача. Обычно подобные встречи приходится планировать за месяцы вперёд, тщательно расписывая графики каждого, ведь мы все до невозможности заняты. Но в свете последних событий, после того, как отец пережил этот чертовски пугающий сердечный приступ, все более чем рады пересмотреть свои планы и немедленно приехать в его роскошный пентхаус.

Присутствие Майи рядом со мной, конечно, вызывает сначала лёгкое замешательство. Отец бросает на меня взгляд, полный нескрываемого неодобрения, когда мы только входим.

— Какого лешего, сынок? Ты собрал нас всех, чтобы просто поработать? Или у тебя на уме ещё какие-то деловые встречи, пока мы тут собрались? — Его тон резкий, в нём сквозит разочарование, граничащее с раздражением.

Я не сразу понимаю, в чём корень проблемы, пока Кирилл, старший брат и мой партнёр по «Князев и Ко», не вмешивается.

— Нет, пап, он не будет работать. Майя — не просто его секретарь.

Алина, жена Кирилла, моя невестка, бросает на меня понимающий, почти заговорщицкий взгляд. Кирилл, очевидно, рассказывает своей жене абсолютно всё, что, впрочем, не является для меня секретом.

Отец переводит взгляд с Кирилла на Майю, затем на меня. Его суровое выражение постепенно смягчается, сменяясь удивлением, а затем и пониманием, когда до него, наконец, доходит, что происходит. Я, в свою очередь, незаметно обнимаю Майю за плечи, притягивая её ближе, чтобы немного облегчить отцу принятие этой новой для него реальности. Моя рука на её плече не только жест поддержки для неё, но и некое безмолвное заявление для всех остальных.

— Братан! — восклицает Дмитрий, вскакивая со своего места и с размаху давая нам обоим «пять». Наша вчерашняя стычка, короткая, но интенсивная, кажется, полностью забыта. Он всегда такой — не держит зла, легко отпускает обиды, что в нашей семье, где каждый привык бороться за своё, является почти уникальным качеством. Но всё равно, я планирую позже подойти к нему и принести полноценные извинения, за свою несдержанность. — Поздравляю! А Майя? Мои глубочайшие соболезнования! — Дима подхватывает её в крепкие объятия, кружа по комнате с такой лёгкостью, с какой я бы не позволил ни одному другому мужчине.

Он подмигивает мне через её плечо, его глаза сверкают озорством.

— Ну что, пойдём, я покажу тебе нашу Галерею Позора. Если, конечно, тебе интересно увидеть детские фотографии Егора, где он выглядит как маленький, но уже очень серьёзный зануда?

— Ох, очень, очень интересно! — отвечает Майя, её голос звенит от любопытства и едва сдерживаемого веселья. Она бросает быстрый, почти инстинктивный взгляд на меня, чтобы «проверить почву». Едва заметно киваю, давая ей своё молчаливое разрешение, и они вдвоём, смеясь, исчезают из кухни.

— Пап, — обращаюсь к отцу сразу после того, как они покидают комнату, — я хочу извиниться. Ты самый самоотверженный человек, которого я знаю. Я был… — Слова застревают у меня в горле. Мне, привыкшему к контролю и чётким формулировкам, непривычно так открыто демонстрировать слабость.

Он прерывает меня, крепко обнимая. Его объятия сильные, но полные облегчения.

— Всё в порядке, сынок. Я знаю, ты просто волновался за меня.

— Напуган до чёртиков, — бормочу, прижимаясь к его плечу, чувствуя, как с меня спадает колоссальный груз напряжения, который я нёс последние дни.

— Я тоже, — тихо признаёт он, и в его голосе звучит искренняя уязвимость, которую я редко слышу, ведь он всегда был для нас опорой.

Отстраняюсь, положив руки на его широкие плечи.

— Обещай, что хотя бы попытаешься есть более полезную для сердца пищу? И, может быть, поменьше налегать на скотч? — Я прекрасно осознаю иронию этой просьбы, ведь сам я в последние дни, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о Майе, чуть ли не опустошаю бутылки с виски. Но, в отличие от него, сердечного приступа у меня нет.

— Я позабочусь о себе. Обещаю, — соглашается он, кивнув. — Но главное, сынок, это физическая активность. И, честно говоря, мне кажется, мне нужно больше секса.

Зажмуриваюсь, сдерживая стон. Я знаю, что он встречается со многими женщинами, ни с одной из которых его отношения не длятся дольше одного-двух свиданий. Но даже так…

— Чёрт возьми, пап, — стону, пытаясь переварить его откровенность, которая всегда выбивает меня из колеи.

— Следи за языком, сынок. Ты ещё не слишком взрослый, чтобы получить по заднице.

Отец никогда в жизни не давал нам по заднице, хотя мы, конечно, заслуживали этого не раз, особенно в подростковом возрасте, когда наша энергия била через край.

— Просто веди себя прилично, ладно, старик? — Подмигиваю ему, и он улыбается в ответ, в его глазах вспыхивает знакомый озорной огонёк.

Для всех нас огромное облегчение, что эта ситуация, наконец, разрешилась. Мы, братья Князевы, возможно, иногда дерёмся и грызёмся, как переросшие щенки, но мы глубоко любим друг друга, и всё, что добавляет напряжение в нашу сложную, но прочную динамику, просто невыносимо.

Теперь мы все снова собираемся на кухне, где Рита, приготовила для нас настоящий пир. Валентин, мой младший брат, смешивает коктейли на барной стойке, хотя сам не пьёт — он всегда самый рассудительный и сосредоточенный на саморазвитии. А маленький Леонид, племянник, проснулся после своего дневного сна и теперь довольно сидит на коленях у своей мамы, Алины.

— Можно мне его подержать? — нервно спрашивает Майя, с нежностью глядя на барахтающийся комок пухлого младенца на руках у Алины. В её голосе сквозит столько надежды и почти благоговения, что моё сердце сжимается.

— Боже, да, пожалуйста, возьми! — восклицает Алина, с готовностью передавая сына. Лёня, немедленно почувствовав новую теплоту, срыгивает прямо на плечо Майи. Никакого чувства приличия у этого ребёнка, думаю я с лёгкой усмешкой. Рита, мгновенно среагировав, протягивает Майе чистое кухонное полотенце, и никто не роняет ни слова. С детьми так всегда — беспорядок — это их естественное состояние, и мы к этому давно привыкли.

Алина и моя девушка оживлённо болтают, и Майя звонко смеётся, когда малыш шлёпает её по лицу одной из своих пухлых ручек. Знаю, что она всегда хотела детей. И что Сергей, её бывший муж, постоянно тянул резину, откладывая этот вопрос на неопределённый срок. Я ненавижу его за то, как он ранил её, за эту неоправданную, жестокую задержку, за ту боль, что он ей причинил. Но в то же время, внутри меня крепнет мрачная, собственническая радость. Если бы он не был такой сволочью, такой бездушной и эгоистичной тварью, она бы не была моей сейчас. Она бы не сидела здесь, в окружении моей семьи, с моим племянником на руках, не смеялась бы так искренне и не принадлежала бы мне всей своей душой. Не была бы моей .

— Ты счастлив, брат? — произносит Валентин, протягивая мне бокал с олд фешеном. В его глазах, всегда таких проницательных, читается глубокая мудрость, не свойственная его возрасту. — Потому что ты выглядишь чертовски счастливым. На самом деле, я не уверен, что когда-либо видел такое выражение на твоём лице раньше.

— О? Какое выражение? — спрашиваю, хотя уже догадываюсь, что он имеет в виду.

— Выражение, которое говорит, что ты наконец-то обнаружил, что такое настоящая любовь, — отвечает он, и в его голосе нет ни тени иронии, только чистое, непредвзятое наблюдение.

Широко и искренне улыбаюсь ему. Из всех нас, Валентин, вероятно, тот, кто влюбляется чаще всего, и чьё сердце разбито больше всего раз. И это не говоря уже о других демонах, которых он победил, о боли, которую он пережил, и о том, как он смог восстановиться. Он вдохновляет меня каждый день своей стойкостью и мудростью, и я бы хотел, чтобы он иногда давал себе немного поблажки, потому что он, чёрт возьми, просто невероятен.

— Да, думаю, да, Валик. Кажется, я наконец-то нашел её.

Он поднимает свой стакан с минералкой, и мы молча, но очень значимо, произносим тост за любовь, во всех её формах — будь то страстная, нежная, семейная или та, что заставляет тебя переосмыслить всю свою жизнь и бросить вызов собственным правилам.