Глава 19 — Пиар-кампания
Илюшка, глядя в окно, тянет в рот пальцы. Отвожу его руку ото рта.
Между нами с Борисом очень напряжно. Илья улавливает это и начинает вести себя как невротик — грызёт ногти, плохо спит, почти не ест… А сегодня ночью описался от кошмара. И Борис наговорил ему уничижительных гадостей. И между нами теперь ледяная стена до неба.
Пальцы сына опять тянутся в рот. Забираю его руку в свои, рисую на ней буквы, Илюшка отгадывает.
От чувства вины перед сыном внутренности словно свело спазмом. Кручу на пальце обручалку. Что мне делать?! Терпеть всё молча и максимально сглаживать, как советует мама, чтобы не нервировать ребёнка? Пробовала, не помогает. Борис всё равно давит и давит…
Бунтовать? Тогда будет вот так, как сейчас!
Я, наверное, плохая мать… Жаль, у Бориса не возникает сомнений в своей отцовской стратегии! Он считает себя прекрасным отцом.
Борис тормозит у дома моих родителей. Сегодня званый ужин. Глядя на себя в зеркало, он холодно несколько раз улыбается самому себе, словно репетируя голливудскую. Молча открывает дверь, подаёт мне руку. Мне необъяснимо хочется тепла, и я поднимаю Илюшку на руки и усаживаю себе на бедро. Тяжёлый! Но я всё равно несу его так. Он, прильнув к плечу, обнимает за шею.
— Немедленно поставь его на ноги. Он не младенец.
Давно привыкнув подчиняться на людях беспрекословно, опускаю сына на ноги. И тут же опять начинаю себя винить за этот рефлекс.
Как только мы входим во двор, Борис тут же меняется в лице, приобнимая меня за талию. Так было всегда… Сначала мне тоже казалось, что это правильно. И не стоит демонстрировать какие-то семейные ссоры и проблемы. А потом это дошло до концентрированного абсурда. И именно сейчас мне тошно…
— Виктория, дорогая!.. — расцеловывает меня в щеки мама. Тем самым тройным светским поцелуем, который я не выношу. Опять не трезва…
— Борис! Наш красавец! Костюм очень хорош… — разглядывает его. — Вкус, как всегда, безупречен.
Отец уделяет тоже гораздо больше внимания Борису, чем нам с Ильёй.
Представляет других гостей:
— Моя пиар-команда, имиджмейкеры — Антон и Сергей Леонидыч.
— Алексей… — дёргается мама на его «Леонидыч».
— Перестань, Марина. Перед имиджмейкерами, как перед врачами, нужно оголяться. Я помню, откуда я вышел!
Мама недовольно морщится.
— И это плюс, Алексей Павлович. Люди не голосуют за интеллигенцию. Только за своих. Вот жена — другое дело. Не слишком молодая интеллигентная жена — это уже показатель успешности взлёта простого человека. «Американская мечта», так сказать!
Имидж Марины мы подкорректируем отдельно.
— Привет, пап, — целую его в щёку.
— Дедушка!.. — начинает щебетать Илюшка.
— Илья, — прерывает его дед, — взрослые говорят, не мешай. Иди поиграй…
Это тоже давно не цепляет. Нашему деду всегда некогда заниматься внуком. А родители Бориса живут очень далеко, и мы до сих пор не знакомы. Борис не близок с семьёй. Он категорически отказался знакомить меня с семьёй до брака под предлогом, что это очень далеко. Да и вообще, с точки зрения европейских нравов, совершенно не обязательно. А после свадьбы как-то оговорился, что стыдится мещанства родителей.
Пытаюсь сбежать вместе с Илюшкой на качели.
— Вика, ты останься.
Ещё не понимая, зачем, присаживаюсь на кресло-качалку и открываю пиликнувший телефон. Мама, не дождавшись, пока кто-то поухаживает за ней, украдкой оглянувшись, наполняет свой бокал. Мужчины что-то заинтересованно обсуждают.
В моих ушах начинает звенеть, и по телу идёт горячая волна, размягчающая его до состояния тающего зефира. Сползаю по креслу чуть ниже, обмахивая лицо ладонью. Потому что…
Стеф: Привет, Ягода.
Нервно поправляю волосы, портя укладку. Прижимаю ладонь к горящей щеке.
Мне нужно ответить?
Вообще-то — ни в коем случае!
А если это по машине? А если он перезвонит, если я сейчас не отвечу?? Это будет too much!
Теперь и я, точно так же, как мама, украдкой оглядываюсь на мужчин. Не замечают меня. Ладно… Ничего плохого я не делаю. Человек помог мне, в конце концов. Совершенно бескорыстно!
Но на самом деле мне хочется стонать в голос при накатывающих воспоминаниях о губах этого «человека»…
Какой всё-таки наглец! Привык позволять себе всё, что угодно!
Виктория: Привет.
Внизу живота трепещет дразнящее ощущение быстрого полёта вниз. Словно я за спиной мужа целую незнакомца, и муж сейчас обернётся и…
— Тори? Тебе нехорошо? — пытливо смотрит на меня Борис. — Ты пылаешь.
— Всё хорошо, — бормочу я.
Борис снова теряет ко мне интерес, погружаясь в беседу мужчин.
Стеф: Машину вернут завтра вечером.
Виктория: Большое спасибо!
Стеф: Кто-то обещал мне торт…
Виктория: Какой ты хочешь?
Стеф: Мм… Шоколадный? С ягодами?
Виктория: Шоколадный крем с белыми коржами или шоколадные коржи со сметанным кремом?
Стеф: Ооо… Придётся разбить твою машину ещё раз! Я не могу выбрать.
Кусая губы и рдея, прячу улыбку.
Виктория: Могу сделать сборный из двух разных половинок…
Стеф: Обещаю кончить от гастрономического удовольствия! ДА! Сделай это…
Зажмуриваюсь… Что он пишет??.. Извращенец… В виски стучит… Если кто-то заглянет в мой телефон сейчас… Переворачиваю экраном вниз.
Кончит он…
Моя не разбалованная на этот счёт память подбрасывает соответствующие ассоциации. И я вспоминаю ощущение его твёрдого, нахально упирающегося в мою ладонь члена, когда он положил мою руку на свою ширинку!
Уверена, мерзавец очень убедителен в своих удовольствиях!
В сексе «мой торт» тоже никто не ест, а он бы наверняка делал это тоже с удовольствием, со своими чувственными тихими стонами и немигающими, пронзительными голубыми глазами.
И от воспоминаний его взгляда тогда на диване, когда его пальцы заставили меня улететь… я… с тихим стоном сжимаю бёдра в короткой и очень похожей на ту вспышке удовольствия… Ооо… Он и на расстоянии делает это со мной! Растерянно оглядываюсь, не было ли свидетелей моего очередного падения? Чувствую себя слишком открыто, растрёпанно, почти голой!
Ну что ты творишь со мной, а?!
Сглотнув, снова прячусь в телефоне.
Виктория, ты сошла с ума. Это всё — откровенная измена! Ты общаешься с мужчиной. С очень дурной репутацией. Систематически. Он флиртует! Он целует тебя, и ты позволяешь! Да он пальцы в тебя засунул, и ты… кончила! Если это выплывет, случится феерический конец света!
Стеф: Когда?..
Виктория: Скинь мне свой адрес, я завтра отправлю с курьером. Вечером.
Часов в шесть.
Стеф: Заеду сам. Хороших тебе выходных, Ягода.
Виктория: И тебе.
Как это заедет?! Куда это он заедет?..
Ругаю его про себя за наглость и самовольство, а пальцы сами нажимают на его фотку на аватарке. Какой же взгляд у тебя, мерзавец… Глубокий… умный… серьёзный! Как же легко одурманиться. Откуда ты только такой взялся!
— Да, Виктория?
— Что?.. — испуганно прячу телефон.
— Ты что, не слушала? — хмуро сводит брови отец.
— Слушала… — вру я.
Мужчины все вдруг оказываются сосредоточены на мне.
— Ты же не против, Борис? — протягивает ему руку отец, — мы оба выиграем от этой ситуации. Заняв должность, я буду лоббировать твои проекты. Дам тебе возможность забрать парочку крупных тендеров… оформим с тобой левую фирму и будем крутить через неё госзаказы.
— Алексей Павлович, мы и сами подумывали о втором. К выборам Тори будет уже на шестом-седьмом, и можно будет сделать отличную семейную фотосессию на баннеры.
Что?.. Продолжаю с тревогой вслушиваться в происходящее.
Очкастый Антон взмахивает бокалом.
— Как показывает анализ успешности предвыборных компаний, избиратели более толерантны к кандидатам, в близком окружении которых есть женщины в положении и с маленькими детьми. Это воспринимается как залог заботы о будущем…
— Я надеюсь, вы все сейчас не обо мне? — обтекаю я.
— Вика… — приобнимает меня за плечи мама, — ты так мила с животиком! Это покорит сердца всех! Я так сожалею, что не стала рожать второго…
— Так! — поднимаюсь я решительно с кресла.
И меня тут же сверху, словно крышкой по макушке, прихлопывает взглядами отца и Бориса. И я не решаюсь на публичный бунт. Но отец улавливает его и в зародыше.
— Вика… мне нужен ещё один внук. Срочно. Моя предвыборная будет основываться на семейственности. И побольше медиа-поводов по теме благотворительности. Антон скинет тебе список фондов, будь любезна посетить их мероприятия.
— Благотворительный спектакль для детей-колясочников на этой неделе, — подсказывает ему Антон.
— И побольше фотографий, — учтиво улыбается мне лысеющий Сергей «Леонидыч», — я отправлю с Вами профессионального фотожурналиста, Виктория Алексеевна.
— Прошу прощения, мне нехорошо! — убегаю я в дом.
Закрываюсь в ванной комнате, что недалеко от входа. Поставив руки на шкаф с прозрачной раковиной, отделанной позолотой, смотрю на себя в зеркало. Плыву и тону в возмущении! Эмоции настолько захлёстывают, что у меня даже не рождается слов, чтобы выразить их.
— Тори, ты в порядке? — стучит Борис. — Открой.
Открываю. Молча припечатываю ему пощёчину. Захлопываю дверь обратно.
— Тори… — шипит он недовольно через дверь, — не будь дурой! Это такой шанс взлететь! Это такие деньги!! Идиотами надо быть, чтобы не пытаться! От тебя не требуется ничего сверхъестественного.
— Пошёл к чёрту! Все вы — к черту!!
— Да?! — взвивается он. — А кто ты без нас?? Что с тобой будет без всех нас?! Где ты будешь?! Ты же беспомощная, неспособная ни на что наивная дура! Привыкшая, что всё у тебя появляется по щелчку пальцев. Не озабоченная ничем — няни, домработницы, гувернанты, тренеры, косметологи! Причём дура неблагодарная! Тебе дали всё! А ты устроила истерику из-за ерунды! Позоришь меня и отца!
Мне нечего возразить. Всё так… И, размазывая макияж, я рыдаю на полу, ненавидя себя за беспомощность.