Глава 18 — Каа…

В то мгновение, когда его рука касается ручки двери со стороны пассажирского сидения, мне приходит в голову инструкция отца, что дверь в случае аварии лучше заблокировать до приезда страховых агентов. На случай неадеквата пострадавшей стороны.

Но я не успеваю, она открывается. Он замирает, глядя на пластиковый контейнер с тортом, который слетел с панели на пассажирское сидение.

И из какой-то парадоксальной, нелогичной сейчас вежливости я поднимаю этот контейнер, забирая его на руки, чтобы он мог сесть.

Что он тут же и делает… «Эгоист» и мерзавец тут же полностью заполняют машину и меня!

Гневно сжав губы, выбивает дробь по подлокотнику.

— Судя по всему, тебе понравилось играть в бартер, да? Других объяснений этой наглости у меня нет.

— Что, прости?.. — покрываюсь я красными пятнами.

— Учти, поцелуем в этот раз не отделаешься. Ей месяц от роду… Вот ровно на месяц — в рабство!

— Я… прошу прощения, — цежу я сердито, — за то, что разбила твою машину.

— Прощения попросишь за «мальчика по вызову». А по тачке — не прокатит. Как будем отрабатывать?

— Размечтался! — фыркаю я. — Не собираюсь я ничего… отрабатывать!

— Окей, — пожимает плечами. — Не хочешь, как хочешь… Звони страховому.

Кусая губы, вспоминаю, что…

— Она не застрахована, — обессиленно ложусь на руль на предплечья.

Борис сожрёт меня теперь живьём. Много-много раз!

— Круто! — гневно прищуриваются голубые глаза. — И куда ты на ней рванула?

Мне становится так обидно, что мои планы продать эту машину, которой пытается изнасиловать меня Борис, провалились. И быть мне теперь изнасилованной ею по-любому! И ещё слушать его бесконечные и заслуженные теперь нотации. В том числе за то, что опять компрометирую его, светясь в такой компании!

А ещё этот… гад… решил окучить все грядки в моём районе! И от этого тоже щемяще больно. Потому что, как ни крути, но он тогда позаботился обо мне со своим пиджаком. И где-то там, на подсознании, опять купил этим. Как и тогда, пытаясь избавить меня от головной боли.

Опускаю глаза… Торт в контейнере смялся в неприглядную кашу. И его опять никто не попробует. Слёзы от обиды накатывают на глаза.

— Ладно, Ягода, не реви, — вздыхает мерзавец, — придумаем что-нибудь.

Набирает кого-то на телефоне.

— Лёха, привет… Слушай… с девчонкой в аварию попал. Она без страховки. Тачка новая, дорогая. Давай замутим ей задним числом? Ну и по моей, соответственно…

Мхм… Понял… скину…

Скидывает вызов.

— Документы-то хоть есть у тебя на неё?

— Есть, — шмыгаю носом.

— Давай.

— Зачем? — смотрю подозрительно.

— Агенту вышлем фотками, замутит он тебе страховку.

— Правда?.. — ловлю его хмурый взгляд. — Так можно?

— Нельзя. Но если очень нужно, то иногда можно. Тебе же нужно?

Горестно киваю.

— Чего ревёшь-то? — фотает мои документы, обнаруженные в бардачке.

— Да… — отворачиваюсь. — Плохой день. И ты тут ещё…

— Засмотрелась? — с усмешкой.

— Малоприятное зрелище.

— Так не нравлюсь?

Скорее уж, наоборот. Разглядываю его профиль.

— Номер телефона диктуй.

Послушно называю цифры.

— Ну всё, ждём… — убирает он свой.

Встречаемся взглядами. Пальцы рефлекторно сжимаются на контейнере. От его хруста испуганно вздрагиваю. С грустью разглядываю смешавшуюся со сметаной фиалковую глазурь.

— Теперь только выкинуть…

— Что это? — забирает у меня из рук.

— Был торт…

— Ммм… сама делала?

— Сама, — вздыхаю я.

— Неожиданно…

Открывает аккуратно контейнер из двух секций, забирает из второй пластиковую вилку.

— Надеюсь, там нет мышьяка?

— Для сына готовила.

Отламывает кусок и отправляет его в рот.

— Мм… — закатывает со стоном блаженства глаза.

Боже мой… Он ещё и стонет так, что у меня дыхание сбивается.

Следом за первым кусочком отправляется второй.

— Там ягоды… — мурлычет этот невозможный мужчина.

И мне, чёрт возьми, так приятно смотреть на его удовольствие. Даже от этого уже убогого, превращённого в кашу торта.

— Виктория и брусника…

— А глазурь?

— Лаванда.

— Обожаю! Так и быть, я прощаю тебя, Ягода!

Поджимаю губы, чтобы не улыбаться, всё ещё шмыгая носом.

— Но с тебя ещё один торт.

— Ладно, — смех смешивается с рыданиями от накатывающего какого-то необъяснимого релакса.

Напряжение отпускает. Мне тоже хочется сказать, что я его прощаю. За вот это вот наслаждение моей стряпнёй. И за очередную «заботу» обо мне. Которая непременно снова вылезет боком. Но я заранее прощаю!

— Ну что ты ревёшь опять?

— Нервы… — отмахиваюсь.

Протягивает влажные салфетки, продолжая уплетать торт со своими стономурлыканиями. Отламывает ещё кусочек, протягивает мне. Распахиваю от неожиданности глаза.

— Есть этот шедевр в одиночестве — это онанизм. Мне нужна компания.

Прыскаю смехом и открываю рот, позволяя засунуть в себя кусочек торта.

— Не слышу стонов!

— Прекрати! — пытаюсь прожевать я.

— Ты просто не распробовала… — снова засовывает мне в рот кусок торта. — Стони, сказал!

Смеётся надо мной. И мой смех с сомкнутыми губами и правда напоминает стоны.

На какое-то время я даже забываю, при каких обстоятельствах мы познакомились. И мне снова кажется — просто хороший парень.

Рядом с нами тормозит машина.

Возвращая контейнер мне в руки, грозно сводит брови:

— Всё не съедать. Это моё.

Выходит. Здоровается за руку с агентом. Что-то там подписывают, заполняют…

Пару раз даёт расписаться мне. Это всё без упрёков и нотаций. Спокойно… И я так благодарна, что мне не нужно звонить Борису и просить его о помощи! Потому что сама я это всё не умею и не понимаю.

После оформления Стеф пересаживает меня в свою машину на заднее. Здесь тоже пахнет им. И я глажу мягкие сиденья… А у Бориса — всегда холодная кожа.

Стеф вызывает водителя из салона, договаривается по ремонту и запчастям…

Мою машину забирают на ремонт, пообещав, что будет как новенькая.

Стеф садится рядом и по порядку перекладывает все документы мне на колени.

Объясняя «какой куда, когда и для чего».

И вот они заканчиваются…

Обрывается на полуслове… Мы снова встречаемся взглядами.

И мы отрезаны от всего мира сейчас… И кроме нас ничего как будто не существует. Он снова такой открытый… и пронзительный… И голова моя опять кружится… Его глаза становятся чуть ближе… и ещё ближе…

— Вик… — палец скользит по моей нижней губе.

Мои глаза безвольно закрываются, я сейчас, кажется, потеряю сознание от его удушающе сладкой близости… Подхватывая за затылок, прижимается губами к моим.

И вот сейчас я выполняю его команду — из горла бесконтрольно вырывается стон.

Он очень медленно… очень чувственно гладит мои губы своими. А я умираю от потребности почувствовать его глубже, сильнее… но не решаюсь отвечать. Но и оттолкнуть не могу. Не могу!!! Это так хорошо, как никогда у меня не было! И я впитываю, как губка, это божественное ощущение. Можно просто раствориться в этой тонкой ласке…

Горячий язык скользит, соприкасаясь с моим. Я забываю, кто я, кто он… что происходит… Остаётся только ощущение его губ, рук…

Звонок моего телефона — как выстрел! Только он не сносит мне голову, а возвращает её обратно. И я с тихим вскриком, делая усилие, отрываюсь от этих потрясающе нежных губ и закрываю ладонью свои. Растерянно оглядываюсь, не понимая, как я попала в эту точку событий. Он словно Каа… каждый раз гипнотизирует меня и отнимает волю! Какой опасный и профессионально обаятельный!

— Спасибо… — бормочу я.

Словно пьяная выхожу из машины. И, сжимая в руках документы и телефон, на мягких коленях, чуть пошатываясь и ничего не соображая, иду домой…