Глава 6

— Да обыкновенная она, мам! — в который раз говорю, чтобы успокоить разбушевавшееся мамино воображение, — Ну молодая, и всё.

— Вот! — восклицает мама, и тычет пальцем в своё отражение, — Твоему же отцу наплевать, как он выглядит?

— В смысле? — хмурюсь я в ответ, — А как он выглядит?

— Как дурак! — восклицает мама, обернувшись ко мне, — С малолеткой под ручку ходит. Все, наверное, принимают их за отца с дочкой. Мне подруги говорят: «Вера! А что у твоего бывшего мужа внебрачная дочь объявилась?».

Я помалкиваю. Знаю прекрасно, что никакие подруги и ничего такого ей не говорят. Просто у мамы есть такая манера, всё преувеличивать. Делать из мухи слона! Больно надо её подругам это.

— Угу, — продолжает она возмущаться, но уже вполголоса, — Надо было родить ему дочку. Вот, точно! Вторую дочку, и тогда бы он не посмел с малолетками. Стыдился бы! А то, ни стыда, ни совести. Мне людям в глаза смотреть стыдно. А ему ничего!

Маме не нужны мои подтверждения. Она как бы говорит сама с собой. И этот монолог может продолжаться бесконечно.

И дядь Паше тоже достанется! Сейчас спустится, сядет в машину и продолжит свои возмущения по поводу папы. А ему каково? Мне бы было неприятно, наверное, выслушивать про бывшего своей девушки.

Но я ничего не говорю маме. Она же «взрослая», сама знает, как правильно!

Проводив её, я отправляюсь на встречу с друзьями. Надо размяться! Да и парней повидать.

Сессия на носу, а ещё новый год. Я терпеть не могу это время! Кто вообще придумал сессию в январе? Тот, кто хотел испортить людям новогодний праздник? Тот, кто терпеть не может отмечать новый год?

Но только не я…

Раньше мы отмечали праздник втроём, с родителями. Иногда приходили бабушка с дедушкой. Но вот уже второй год подряд отмечаем его с мамой.

Точнее, она всегда планирует встретить новый год с дядь Пашей и даёт мне отмашку. Мол, празднуй с друзьями, я не против!

И только я подпишусь на тусняк, как даёт задний ход. Как будто специально ругается с дядь Пашей, и начинает канючить. Что новый год нельзя встречать в одиночку! И я же могу встретить его с ней, а потом уже идти к друзьям?

Ну, а в итоге, как всегда! Наготовит салатов. Я наемся от пуза, и уже никуда идти не хочется.

Также будет и в этом году. Зато на свою днюху оторвусь по полной!

На площадке царит суета. Девчонки громко считают вслух, а парни, повиснув на брусьях, подтягиваются.

Куртки сброшены на скамье. Все, несмотря на мороз, в одних футболках. Так лучше видно, как сокращаются мышцы. Заводит девчонок!

Я подключаюсь с разбега. Скидываю верхнюю одежду, и худи тоже стягиваю через голову. И, подпрыгнув, беру дерзкий ритм. Правда, выдерживаю недолго!

Краем глаза вижу Ритку. Она сегодня в мини юбочке и красных колготках. С сигаретой в зубах! Роковуха, ни дать, ни взять…

Взгляд скользит к её животу. Тот слегка выглядывает между вязаной юбочкой и свитерком.

Но, глядя на Риту, я отчего-то вспоминаю совершенно другое тело. Стешино. И трусики, что держал в руках, сейчас словно возникают перед глазами.

Ощущаю подъём… Но не духа! А кое-чего другого.

Приходится на половине пути сорваться с брусьев на землю. Я нехотя разжимаю пальцы. А не то мой стояк будут видеть все. В том числе и Бутусова. Ей, возможно, ещё предстоит! Так зачем же пугать девчонку раньше срока?

— А-а-а-а! Продул!

— Ты чего?

— Дэн не в форме!

— кричат пацаны, и спрыгивают по одному.

Я трясу руками, разминаю напряжённые мышцы. Ритка подходит и угощает меня сигареткой. Наманикюренными пальчиками подносит её к моим губам и даёт затянуться. Затем отбирает.

— Почти поцелуй, — подмигивает и отходит.

Я смотрю на Бутусову. Та, как обычно, держится в стороне, с троицей скромниц. Точняк она ещё целочка! И взгляд такой, робкий, многообещающий…

Я вспоминаю, какой взгляд у Стеши? Ну, она уж точно не девочка! Папка её «откупорил». От мысли об этом у меня едкий зуд по коже и хочется помыться.

— Ну, так чё? За пивасом беги! — ощущаю хлопок по спине.

Это Тёмыч. Мой старый друг. Мы дружим со школы. Точнее, с детского сада даже.

— Чё это? — говорю.

— Ну, ты ж продул! А спор был на пиво.

Пацаны усмехаются и потирают озябшие руки. Натягивают обратно куртки и свитера.

Я тоже одеваюсь лениво. Н-да! Опозорился…

Ну, да ладно! Наверстаю ещё.

В доме напротив площадки, с торца, открыли «алкашку». Так мы называем алкомаркеты. Я уже беру курс туда, как вдруг вижу сцену из фильма…

Рядом с лавочкой, спиной ко мне, стоит девушка. На ней тонкая шубка молочного цвета. Поставив на лавку пакет с чем-то вкусным, она вынимает оттуда еду и скармливает её очень толстой собаке.

Та в раскоряку, оскальзываясь на льду, подходит и, принюхавшись, чавкает.

Мой путь всё равно лежит мимо. Так что я делаю небольшой крюк, чтобы поближе рассмотреть это чудо. Я про собаку!

— По-моему, у неё итак ожирение! — бросаю заметку, — Куда её ещё кормить? Её бы на диету неплохо посадить! На овощи!

— Вообще-то, она беременна, — возражает мне девичий голос.

Я поднимаю глаза…

На меня смотрит Стеша.

— О! А ты тут откуда? — удивляюсь.

— А ты? — отвечает вопросом.

— Ну, — я киваю себе за спину, — Я здесь живу недалеко. Точнее, мама. Ну, в смысле, мы с мамой!

— А тут моя бабушка живёт, — Стефания кивает себе за спину, на подъезд.

На ней вязаная шапочка. А волосы из-под неё торчат в разные стороны.

— Так чё говоришь, скоро щенки появятся? — киваю на псину.

И только теперь замечаю, что она действительно странно жирная. И не жирная вовсе.

— Да, её всем подъездом подкармливают, — улыбается Стеша, и кладёт кусочек пирожка на землю.

Я веду носом по ветру, улавливаю запах печёной картошки.

— А можно мне тоже кусочек? Хоть я и не беременный, — смущённо пожимаю плечом.

Она смеётся:

— Конечно! Это бабушка делала. Она у нас мастер по пирожкам.

— М-м-м, — я принимаю один целый, который Стеша вручает, сняв варежку.

Сама тоже берёт из пакета, и теперь мы уже втроём дружно чавкаем. Я, она и собака.

— Так значит, бабуля пирожки делает для тебя, а ты их собаке скармливаешь? — говорю, жуя, — Офигенные, кстати!

— Да, — соглашается Стеша и тоже жуёт, — Ну, я не могу пройти мимо. Она так смотрит!

Она опускает глаза на собаку. И я тоже опускаю. Та стоит между нами и смотрит жалобно, то на одного, то на другого.

— Блин! Правда! — вздыхаю я и отламываю кусочек пирожка для талантливой псины, — На! Кушай, собака.

— Её Альма зовут, — произносит у меня над головой Стеша, когда я приседаю на корточки.

— Красиво звучит, — одобряю.

— Это сорт розы такой, — уточняет она.

— М-м-м, — мычу я и тут же вспоминаю книгу, что видел у неё на тумбочке.

«Язык цветов». И… опять эти трусики!

Кажется, краска меня заливает? И, наверное, только поэтому, чтобы скрыть своё смущение, я говорю:

— Эм… Тебя проводить? Ты куда щас?

— Домой, — пожимает она плечами, — Тут недалеко.

— Ну, тем более! — я выпрямляюсь.

И, позабыв о том, зачем вообще был отправлен и кем…

Жду, пока Стеша упакует остатки пирожков в сумочку, и беру курс совершенно в другую сторону.