Глава 9

— Ты что, гвоздику хочешь к гербере? — кошусь на Аську, которая собирает букет как попало.

— Ну, да! А что? — вскидывает подруга бровь.

— А то! Что они конфликтуют! — учу её учу, а толку никакого.

Мы с Аськой сдружились. Она тоже студентка, но только журфака. И может заболтать любого.

Естественно, она сразу выведала у меня всё, и про Валеру, и про его бывшую, и про сына.

Вот только одного я ей не рассказывала... Да и никому, даже маме! О своих сомнениях насчёт нас.

— И ничего они не конфликтуют, правда же, цветики? — Аська берёт из вазы одну гвоздику и одну герберу, — Приветик, я гвоздика! А я гербера! Будем знакомы? Чмок-чмок! — изображает она их общение.

Я закатываю глаза. Ей-то что! Это же не у неё букет завянет раньше, чем положено.

Колокольчик на двери звякает. Значит, что к нам посетитель. Мы переглядываемся с Аськой. Чья очередь принимать заказ?

Но я поднимаю глаза на вошедшего и... застываю с разинутым ртом.

Это Данил. Сын Валеры.

— Ой, — вырывается у меня.

— Вы что-то хотели? — тут же включает улыбку Аська.

— Расслабься! — бросаю подруге, — Он не за цветами.

Данил ухмыляется. Оглядывается вокруг:

— Почему? Могу и купить. Только не для кого, — он многозначительно поглядывает на Аську.

А та, что ей несвойственно, краснеет и мельтешит.

— А ты купи про запас, — предлагаю я, — Будет букет, и девушка появится.

— А! Это так работает, значит? — хмыкает он и трогает пальцем открытки.

— Зачем пришёл? — перевожу я тему.

Данил одет, как и накануне, когда мы встретились с ним у подъезда бабули. И меня невольно настигают воспоминания о том, как мы кормили беременную Альму, говорили о родителях. А потом... он всё испортил.

— Да так, — виновато глядит на меня, — Просто... посмотреть хотел, как тут у вас?

Я злюсь на его отца, но вымещаю на нём. И выгляжу сейчас совершенно неприветливо.

Он прохаживается мимо уже готовых букетов, ждущих своего покупателя. Неспешным шагом подходит к столу, где я ещё не до конца собрала очередной, фантазийный букетик.

Долго смотрит на россыпь цветов рядом. А затем берёт из кучи одну веточку.

— Вербена, — называет, и попадает «пальцем в небо».

Я уверена в том, что он не мог знать заранее! Но его голос звучит на удивление уверенно.

— Ты разбираешься в цветах? Я не знала, — отбираю у него цветок. Хотя его собиралась добавить в конце.

Данил облокачивается о край стола, где прилеплены кончики лент.

— Ну, я вообще любознательный, знаешь? А цветы, — рассуждает он, трогая ленты попеременно, — Они же все разные, как люди.

— Как люди, — повторяю я эхом, и тут же вздыхаю, — Не опирайся! Испортишь тут всё.

Данил вскидывает руки ладонями вверх и выпрямляется.

— В вашем королевстве цветов лишний шаг нельзя сделать! — он усмехается.

Аська, стоящая сбоку, тихо хихикает.

— А это подруга твоя? Познакомишь? — бесцеремонно клеится он к ней.

— Я и сама могу! — обретает Аська дар речи, — Ася! — и тянет руку ему через стол.

Я кошусь на них. Кабы она не забылась и не испортила букет, флиртуя с Данилом.

— Да, точно! — отвечает на одну из его шуток улыбкой, — Хи-хи-хи! Ты смешной!

Ему кто-то пишет. И он серьёзнеет. Натягивает шапочку, которую на манер хулигана, стянул на затылок. И произносит:

— Прошу прощения, дамы! Дела зовут!

Я хмыкаю, Аська сдерживает смех. Он отвешивает нам забавный поклон и уходит. Но затем дверь открывается снова.

— Чего? — вскидываю брови.

— Нравится мне, как звенит колокольчик! — говорит Данил и несколько раз отрывает и закрывает дверь.

— Иди уже! — поторапливаю его, — Холод запускаешь!

— Как-нибудь забегу? — подмигивает он Аське.

Та улыбается и заливается краской. Чего это с ней?

Как только он уходит окончательно, подруга бросается ко мне:

— Ой, Стеш! А это тот самый? Ну, это он, да? Это сын?

Я киваю:

— Ну, да! — среди моих знакомых нет других Данилов.

— А он свободен, ты знаешь? Ну, ни с кем не встречается? — кусает губы подруга.

Я кошусь на неё с удивлением:

— Я ничего о его личной жизни не знаю и знать не хочу. Вот сама и спроси! Когда он в следующий раз... забежит.

Я улыбаюсь, а Аська мечтательно смотрит на дверь:

— Симпатичный!

— Да ну! — фыркаю громко, — Вообще не в моём вкусе.

Аська цокает:

— Со вкусом у тебя беда, это я уже давно поняла! Ну, зачем ты синюю ленту сюда? Сюда же зелёная больше подходит! — тыкает она в мой букет.

— Своим займись! И не учи учёного, — говорю я с усмешкой.

Аська принимается напевать что-то, завершая свою композицию. И вдруг изрекает:

— Слушай! А ведь это же круто, правда?

— Ты о чём? — интересуюсь я, думая, что она вернулась к тому, о чём мы говорили ещё до прихода Данила.

— Ну, я о том, что он как бы про запас! Ну, типа, если папы не станет, то останется сын, — Аська сама удивляется своему глубокомысленному изречению.

Я путаюсь в бантике...

— В смысле?

— Ну! — как ни в чём не бывало, продолжает подруга, — Твой Валера, ну, он же не молод. Типа это ему сейчас сорок пять, да? А когда тебе будет, как ему, то он уже дедушкой будет, прикинь!

Я молчу, давая понять, как мне неприятен этот разговор. Но одна из отрицательных Аськиных черт — это бесцеремонность.

— А Данил как раз будет таким, как его папа сейчас! — Аська снова мечтательно вздыхает, — Наверно, красавчиком будет?

Я, наконец, завершаю завязывать бант. Получился кривой! И ставлю букет в вазу. Затем принимаюсь нарочито серьёзно молчать и расправлять обёртку на нём.

Аськины намёки на то, что если мы даже поженимся, то я непременно останусь вдовой, надоели до чёртиков!

Вот мама, к примеру, тоже хотела с отцом жить до старости, и что? Он и до сорока не дожил! А мой Варичка ещё всем вокруг фору даст! Он у меня долгожитель, я знаю...

— Фунтик? — до Аськи наконец-то доходит, что я недовольна её разглагольствованиями, — Ну, Фунтик! Ты что, обиделась?

Называть меня Фунтиком я позволяю только ей. Точнее, не позволяю! Но запретить что-либо Аське нельзя. И моё красивое имя Стефания она превращает в Нафаню и Фунтика.

Я упорно молчу.

Аська подходит сзади и обнимает меня так, что я вздохнуть не могу.

Пытаюсь вырваться.

— Не пущу! Сначала скажи, что не дуешься?

Я молчу, и она обнимает ещё крепче.

— Аааа! — издаю мучительный стон, — Ну, не дуюсь, не дуюсь! Ладно!

Аська чмокает в щёку. И её фантазии утекают в другое, куда более мирное русло...

— Вот буду тебе делать букет свадебный, когда твой Валера замуж позовёт!

— Я тебе такую важную вещь не доверю!

— А кому доверишь?

— Сама сделаю, — бурчу под нос и невольно представляю себе, какие именно цветы положу.

Непременно белую розу! Ведь это — символ любви, искренних чувств и преданности. Белый тюльпан — это знак чистоты...

Я вынимаю вербену из вазочки. Можно, кстати, и её! Она тоже символизирует привязанность и глубокие чувства.

Вечером я у Валеры. Наш продолжительный, чувственный секс смыл из моей души все сомнения. Теперь мне даже немножечко стыдно, что я могла усомниться в нём и в том, что между нами всё серьёзно.

Я лежу у него на груди и слушаю, как гулко и размеренно бьётся его сердце. Волоски щекочут мне шею. А рука Валеры лениво блуждает по моей ещё влажной спине.

Он укрывает меня одеялом.

— Замёрзнешь, — шепчет нежно и целует в макушку.

Я закрываю глаза и хочу одного... Чтобы сердце в его широкой груди билось как можно дольше.

Но какая-то капля сомнений осталась. Иначе бы я промолчала! Однако, приподнявшись на локтях, говорю:

— Варичка?

— М? — он задумчиво улыбается. Он всегда такой после секса. Чуть ленивый, как кот, заснувший на солнышке.

— А вот... если ты вдруг поймёшь, что у тебя ко мне несерьёзно, то скажешь? — озвучив это, я понимаю, как по-идиотски звучит. Вообще, бессмыслица полная! Но слова уже сказаны.

Валера, подмяв подушку под себя, приподнимает голову.

— Не понял, — смотрит на меня, сдвинув брови, — Что за мысли такие? М?

Я опускаю глаза. И самой стыдно!

— Ты встретила кого-то? А ну, признавайся! — Варик опрокидывает меня на постель, приподняв.

Я брыкаюсь и смеюсь, когда его руки, словно на клавишах, играют на рёбрах. Ужасно боюсь щекотки!

Когда он прекращает эту пытку, я вся красная от смеха. Он тоже запыхался. И валится рядом со мной на кровать.

— Я с тобой молодею, — смеётся.

— А я становлюсь старше с тобой, — отвечаю.

— Это плохо? — хмурит он брови.

— Нет! — тут же пытаюсь ему объяснить, — Хорошо.

Я снова устраиваюсь у него подмышкой. Уютно, как в норке.

Пальцы Валеры в моих волосах...

— Котёнок, — говорит он, — Я не хочу, чтобы ты себя мучила и винила. Я понимаю, что ты молодая. Обещай! Если влюбишься, то скажешь мне об этом?

— Говорю! — отвечаю, чуть приподняв лицо, чтобы он расслышал.

— Что? — не понимает он.

— Что влюбилась.

Валера молчит. Но я слышу, как сердце его ускорило бег.

— В тебя, — добавляю с улыбкой, и прижимаюсь губами к его волосатой груди.