23-е Листопада.

– Доброе утро, кто бы ты ни был, - хмыкнула я, на миг останавливаясь перед отпечатком приведения. - Недоброе? Не у тебя одного, дружок, не у тебя одного. Вольский вновь стоял ко мне спиной, разглядывая что-то под увеличительным стеклом.

– Доброе утро, граф.

– Доброе утро, Василиса. Подходите ближе, мне прислали первую пару аметистов.

Все выходные мы с артефактором потратили на то, чтобы извлечь семь нерабочих камней. Под конец процесс замедлился, так как мои непривычные к работе на весу руки начали трястись от напряжения.

– И можете снимать пальто, здесь установили обогреватель.

– Заметно, - пробормотала я, стягивая верхнюю одежду. Огляделась в поисках вешалки, пожала плечами и пристроила пальто на стуле. Только после этого подошла к Вольскому.

– Быстро починить не получится, - в глухом голосе графа прозвучало сожаление. - Эту пару нашли чудом, камни удивительно гармонирует друг с другом. Остальные ищут.

– Их можно трогать?

– Конечно. Я осторожно взяла один из камней:

– Красивые. Но совершенно не похожи на предыдущие.

– Внешний вид не важен, важно то, что внутри, - сказал граф и как-то странно усмехнулся. Пояснил. - Звучит слишком глубокомысленно, не считаете?

– Наверное. Почему их сложно найти?

– Не все породы подходят. Кроме того, камни должны быть "родными". В идеале, как эти. Они раньше были едины. Чувствуете их связь?

Я взяла второй камень, накрыла оба ладонью и постаралась увидеть то, о чем говорил Вольский. Потом огорчённо вздохнула и вдруг пожаловалась:

– Я неважный артефактор. У меня даже будильник не выходит. Кажется, я провалю зимний зачет.

– Приносите в следующий раз. Посмотрим.

– У нас будет время?

– Зависит от того, как получится работать с зеркалом.

Не получилось. За следующие два часа мы не продвинулись ни на шаг. Вольский хотел, чтобы я увидела плетения на старых камнях и, в идеале, повторила их на новых. Но все что я достигла, это разобралась в тонких нитях между принесенными аметистами.

– Я не могу, - сказала и сама поморщилась от отчаяния, что прозвучало в голосе. - Плетение слишком сложное, я не понимаю его.

– Или дело в том, что парные камни слишком далеко, - рассеянно ответил граф. Сегодня Вольский, и так не особенно общительный, вел себя совсем отстранённо. Наблюдал издалека, ни разу не попытавшись помочь. Словно происходящее в мастерской заботило его куда меньше собственных мыслей.

– Было бы намного легче, если бы у нас на руках была действующая пара.

– Точно известно расположение лишь одного зеркала, - хмыкнула я, касаясь розового камня в правом углу.

Вольский впервые подошёл вплотную.

– Позволите? - дождался кивка и только тогда склонился надо мной, вглядываясь в картинку. - Дайте угадаю? Галиция?

– Да.

– Вас сильно расстроит, если мы вернем этот камень на родину?

Странный вопрос.

– Если это нужно для дела. Но вряд ли король Стефан обрадуется, что за ним могли следить все эти годы.

– Предоставьте это мне, Василиса.

Он распрямился, отошел:

– Не буду вас больше мучить. Без камня из Галиции продолжать смысла нет. Я не могу увидеть плетения, а вам они пока непонятны. Дам знать, если успею получить камень до выходных. Если не успею, увидимся в следующую среду.

И хотелось бы обвинить графа в том, что он затягивает процесс, но не выходило - я не справлялась.

Талантливые артефакторы работают с нитями так же легко, как я с иллюзиями, но к сожалению, дар всегда сильнее проявляется лишь в одной из областей.

Обед я провела с подругами, потом написала письма главному управляющему Степану и Аглае, с которой так и не успела толком поговорить. Переписала начисто сочинение по теории государства и даже успела немного похандрить.

А вечером вернулся Теодор.

Встреча вышла сумбурной и неловкой - скомканные объятия, быстрый поцелуй и долгий, тяжёлый разговор.

– Так значит Маша сбежала, - проговорил Тео, когда я остановилась, чтобы перевести дух и глотнуть облепихового чая. - И Стас здесь не причём.

– Марийка сделала все, чтобы я думала на него, - я вздохнула. - А у меня не было времени и возможности разбираться.

– Чем все закончилось?

– Марийка в поместье с мамой. Большаков за решеткой. В пятницу нужно попасть в сыск, меня обещали посвятить в детали.

– Я отвезу.

– Спасибо.

Мы помолчали. Я видела, что Тео напряжен, но не находила в себе сил его успокоить. Впереди были две дурные новости.

– Я говорила с государем о помолвке, но он пока не дал согласия.

– Пока? - уточнил Тео после долгой паузы, во время которой я успела допить весь чай и безнадёжно измять накрахмаленную салфетку.

– Со мной разговаривал Черняхов. Это не тайна, что мы на пороге войны. Вас отравляют на сборы каждый месяц. Такого ведь не было раньше.

– И при чем здесь ты? - Теодор, в отличие от меня, говорил спокойно и ровно, но я видела, как окаменели черты красивого лица, стали скованными движения. Мужчина сложил руки на груди и замер.

– Ну, если верить государю и графу Черняхову, то именно я могу предотвратить войну. Смешно? Мне тоже нет. Но тем не менее. Черняхов предлагает союзный брак, и кандидаты один краше другого - либо старики, либо дети. А еще многоженцев забыла!

– Не ёрничай, Лисса, тебе не идет.

Сама понимала, что мои слова пропитаны горечью и ядом, но на замечание Теодора огрызнулась:

– Не тебя хотят выдать замуж в тьмутаракань!

– Вопрос решенный?

– Нет! - выдохнула я злость вместе с запалом. Продолжила спокойнее. - Есть вариант выйти замуж за государева артефактора. Ему обряд нужен, чтобы получить доступ к родовому артефакту. С ним граф обещает создать порталы к весне.

– Государев артефактор? Граф Вольский?

– Он самый. Но граф пошел на уступки. Если в ближайшее время наметится прогресс в работе с артефактом, он не станет претендовать на меня. И тогда государь одобрит нашу с тобой помолвку.

– То есть работа уже началась?

– Да, сегодня была третья встреча. Великий наставник освободил меня от занятий в среду. Ну и выходные я тоже должна проводить в мастерской.

Теодор опустил локти на стол, взъерошил волосы и сжал кулаками виски. Глухо проговорил:

– Боги, Лисса, я отсутствовал всего седьмицу, а по ощущениям - полгода. Есть что-то еще, о чем мне следует знать?

– Да, - жалобно проговорила я, невольно сжимаясь. - Градский поцеловал меня во время съёмки.