25-е Листопада.

– Вы совсем не ели, барыня, - Любава огорченно покачала головой. - И вчера к еде почти не притронулись.

– Аппетита нет, - пробормотала я и постаралась улыбнуться. - Прости, это наверняка очень вкусно.

Любава вновь покачала головой и начала убирать со стола, а я подхватила сумку и направилась к двери.

Есть и вправду не хотелось. Хотелось забиться в угол и провести в нем пару дней. Черная полоса становилась все гуще и шире, и не верилось, что пару месяцев назад моей самой страшной тревогой было опасение не сдать вовремя заказ.

А сейчас... Марийка из любящей маленькой сестрёнки превратилась в ненавидящую меня чужачку. Государь нарушил обещание. Черняхов потирает руки, готовясь сдать меня в руки чужеземца. Я провожу половину седьмицы в мастерской, где от меня примерно столько же пользы, сколько от металлического держателя. И со мной не разговаривает жених.

В среду Тео ушел в невменяемом состоянии. И довело его даже не мое признание о поцелуе, а то, что я не уволила Яна.

– Прошу тебя, пойми. - я едва не плакала, но не находила понимания в глазах Теодора. - Я не успею переделать иллюзию. Мне и так осталось всего два понедельника!

Но Тео не понимал. Смотрел с осуждением и неприкрытой болью. И от этого я ощущала себя бесчувственным чудовищем, но так и не смогла сказать, что обойдусь без Яна. Не обойдусь.

В пятницу занятия были общими для всего третьего года - история, теория государственного устройства, материальное управление и, конечно, гимнастика. Я не любила общие занятия, кроме разве что истории, но все же испытывала чувство ностальгии, вспоминая время, когда наш год ещё не разделился на специальности и собирался в таком же просторном классе на каждое занятие.

– Ты хоть спала? - строго спросила Вера, занимая место рядом со мной.

– Спала, - я кривовато улыбнулась.

– Видимо, недостаточно, - нахмурилась подруга. - Синяки под глазами мало кому идут. И ты не исключение.

– Спасибо, - хмыкнула я, против воли начиная улыбаться. - Умеешь ты поддержать. Нет чтобы сказать, что я прекрасно выгляжу.

– Подруги нужны не для того, чтобы лгать, - отмахнулась Вера. - Кто тебе еще скажет правду?

– О чем спор? - Есения, которая задержалась для беседы с Егором Титовым - своим новым увлечением, бросила сумку на соседнее сиденье. В последнее время на всех общих уроках девушки садились не вместе, а с разных сторон от меня.

– Она толком не спит и не ест, - тут же сдала меня Вера.

– Есть у меня одно зелье, - протянула Еся, но я замотала головой в притворном испуге:

– Прошу тебя, не надо на мне экспериментировать!

– Да оно почти доработано, - возмутилась Есения, но тут в класс вошел наставник Михайлов, и спор стих сам собой.

– Сегодняшняя тема, судари и сударыни, вас должна заинтересовать. На прошлом занятии, как помните, мы начали изучать историю высших учебных заведений государства. Рассмотрели столичную Школу Одаренных и второе по величине учебное заведение - Университет Артефакторики в Перми. Наша академия занимает почётное третье место. Кто скажет почему? Да, сударь Жарков?

– Из-за небольшого количества учеников?

– Верно. Мы находимся не так далеко от столицы, поэтому многие делают выбор в пользу Школы Одаренных. Но не все. И прежде чем мы разберём причины выбора именно нашего учебного заведения, давайте окунёмся в историю. Сколько лет назад основана академия? Сударыня Емскова?

– Двести сорок три года назад, - немедленно откликнулась Вера. Моя подруга любила историю и поднимала руку на каждый вопрос наставника.

– Благодарю. Основатель академии граф Васильев был по происхождению греком, именно поэтому мы учимся не в школе, не в университете, а именно в академии. Название стало данью основателя прародине. Ему же вы обязаны своей формой.

Это мы знали и раньше. Светло-голубая форма "голубей", оранжевая "синиц", бордовая "снегирей" и темно-серая "грачей". Все цвета взяты из герба первого графа Васильева, и каждый что-то символизирует. Бордовый, кажется, усердие и мужество.

Я вздохнула, погружаясь в себя. Мне вспомнились аметисты, принесенные Вольским. Красивые камни именно бордового оттенка. От камней мысль перепрыгнула к самому графу. Странный мужчина. Отчуждённый, холодный. Каждый раз, когда я пыталась представить, как выглядит прославленный артефактор, воображение выдавало искаженную версию сурового лица графа Черняхова, но с внимательными умными глазами наставника Грекова.

Не похоже, что я ему нравлюсь. По крайней мере, граф не сделал ни одной попытки завести личный разговор. А ведь Черняхов говорил, что артефактор заинтересован не только в зеркале. Вряд ли ему нужны мои деньги, так что причина интереса, скорее всего, та же, что у Яна - необходимость обзавестись наследником.

"Отдам за него Марийку", - раздраженно подумала я и некоторое время с удовольствием обкатывала эту мысль в голове, как леденец во рту.

Звучало заманчиво. Сестра кровная Уварова, так что обряд с ней предоставит Вольскому доступ к артефакту. У тому же замужество решит вопрос со странной привязанностью Марийки к Большакову. Два зайца одним камнем: государю порталы, мне свободу.

Но я не смогу с ней так поступить. Да и свободы мне это не даст. Черняхов только руки потрет, упакует нарядно и отправит за границу. Это еще удивительно, что ему такая идея в голову не пришла.

Я пропустила момент, когда наставник позволил задавать вопросы, как и сам вопрос. Услышала только ответ:

– Да, сударь, наставники для всех четырех направленностей дара представлены не в каждом учреждении. И это одна из причин, почему одарённые выбирают именно академию.

– Какой смысл держать наставников для иллюзионистов? - спросил кто-то, и я закрутила головой, выискивая этого смельчака. Ага, Олег Хромов. Никак не успокоится. - Их на всю академию пять штук.

– Человек, а не штук, грамотей, - громко проворчал Тихон.

Наставник не стал делать замечания ни первому, ни второму.

– Чем реже дар, тем ценнее, - просто ответил он.

– Да в чем ценность? - не унимался Хромов. - Картинки за деньги показывать?

– Это только видимая сторона дара, - не согласился наставник. - И хорошо, что так. Раньше иллюзионистов учили другому - проникать во сны, выпытывать секреты, сводить с ума навянными видениями. Как вам это, сударь Хромов? Дотронуться до предмета и провалиться в кошмар? Ваш личный и оттого особенно разрушительный.

В классе повисла тишина. Я нахмурилась, недоумевая, зачем наставник это сказал. Нас с Тихоном и без того не очень-то жаловали из-за двух дней театра и практически индивидуальных занятий.

– Время сейчас неспокойное, сударь Хромов, - как ни в чем не бывало продолжил Михайлов. - И каждый одаренный на счету, когда он на твоей стороне. Не стоит об этом забывать.

Ему никто не возразил.

– Везет тебе, ты не идёшь на гимнастику, - проныла Есения, когда занятие закончилось и наставник ушёл. - Отсидишь теорию государственности и сбежишь.

Вся академия радостно выдыхала, когда наставник по гимнастике Долохов уезжал на сборы со старшим курсом. И горестно вздыхала, когда он возвращался.

– Пока не знаю, как буду добираться до Белозерска, - я проигнорировала стенания подруги. - Наверное, придётся просить великого наставника. Тео, конечно, обещал отвезти, но после всего...

– Теодор поймёт, - твердо сказала Вера. - Два понедельника и ты попрощаешься с Яном. Все вернется на свои места.

Я промолчала. Между мной и Тео, помимо Яна, стоит еще Вольский. Против мужа-чужеземца я решила стоять насмерть, но артефактор пока мой самый верятный будущий супруг. И самый нежеланный.

К Теодору я испытываю очень теплые чувства. Доверяю, уважаю, ценю. Обряд закрепит и усилит все, обеспечив нам теплые и близкие отношения до самой старости и после нее.

Если бы неведомой прихотью судьбы мне пришлось выйти замуж за Яна... Я вспомнила поцелуй и свою острую, до сладостной судороги, реакцию на него. По крайней мере, моя супружеская жизнь была бы яркой.

А вот Вольский... Я не испытываю к мужчине ничего. Даже восторга по поводу его гениальности. Во-первых, граф боевой артефактор, а я не люблю оружие; во-вторых, я лично с его изобретениями не сталкивалась. А если нет хотя бы легкого притяжения, обряд бессилен.

После занятия я собралась уже было идти к великому наставнику, но Теодор поймал меня на выходе.

– Я отпросился с занятий, - сказал Тео, вглядываясь в мое лицо. Но, в отличии от Веры, про синяки под глазами говорить не стал. - Ты готова?

– Спасибо! - я прижалась к Тео, он после короткой паузы вздохнул и обнял меня.

Несколько секунд мы стояли, игнорируя поток спешащих на обед учеников.

– Как же хорошо, когда ты рядом, - выдохнула я, чувствуя себя так, словно с меня сняли часть придавливающего к земле груза.

– Куда я денусь? - как-то невесело хмыкнул Тео.

В сыске нас ждали. Я помнила этого полноватого усатого мужчину, который командовал задержанием Большакова.

– Дознаватель Артемьев, - представился он, поднимаясь из-за небольшого потёртого стола. - Я был с группой задержания, если помните...

– Да, - я кивнула, но не стала садиться на предложенный стул. Хотелось быстрее уйти из комнаты, где пахло табаком и страхом. - Меня обещали ознакомить с показаниями. Все готово?

– Не совсем, - видя, что я не сажусь, дознаватель тоже остался стоять. - Сударь Большаков просит частной беседы с вами перед тем, как подпишет признание.

– Зачем? - вместо меня ответил Тео. - Что ему может требоваться от княгини Уваровой?

– Мы не настаиваем, - мягко ответил дознаватель, но его голос заметно диссонировал с холодными цепкими глазами. - Однако без подписи показания сударя Большакова недействительны. А подписывать он отказывается.

– Я могу прочитать показания?

– Да, конечно.

Артемьев взял со стола тонкую коричневую папку, протянул мне. Я неохотно присела на край кожаного стула, Теодор встал за его спинкой.

Всего три листа, исписанных крупным, аккуратным почерком канцелярского служащего. Я читала и сразу передавала Тео. Заняло это не больше десяти минут.

- Он признает себя виновным, - произнесла задумчиво, пока Теодор дочитывал последний лист. - Но не объясняет причин.

- Для этого он хочет встретиться с вами.

- Хорошо. Я готова.

- Лисса? - напряженно позвал Тео.

- Мне нужно знать, - я крутанулась на стуле, чтобы заглянуть в встревоженные синие глаза.

- Беседа будет проходить наедине по просьбе Большакова, - привлек мое внимание дознаватель. - Но не волнуйтесь, вам ничего не грозит.

- Действительно наедине? И даже без записывающих артефактов?

– Понимаю ваше недоверие, сударь, - Артемьев переключился на Тео. - Но у сыска своя честь. И контролирующие управы. Комната защищена от прослушивания и записи.

- Не будем задерживаться, - я поднялась. - Нам предстоит обратная дорога.

- Конечно. Сударь фон Конуг, вы можете подождать здесь. Это не займет много времени.

Я видела, что Тео не хочет отпускать меня одну, но молча ждала его знака. Наконец, Теодор коротко кивнул, и вслед за дознавателем я вышла из прокуренного кабинета.

Новая комната нравилась мне еще меньше - серая, безликая, разделенная решеткой на две неравные части. В большей установили кресло для меня, в меньшей стул для Большакова.

Его привели почти сразу. Я стояла около кресла и наблюдала за мужчиной, пока он устраивался на стуле. Петр хромал, рана, которую я видела в гостевом домике, явно не зажила. Заговорил Большаков только тогда, когда за охранником захлопнулась дверь:

- Я не стал бы причинять вред вашей сестре.

- Ты написал признание, что осознанно привязывал Марию к себе, - я не нашла в себе сил и желания называть этого человека на «вы». - Зачем?

- Скажу честно, - Большаков смотрел мне в глаза и, к моему удивлению, я не видела на его лице ненависти или злости. Только усталость. - Сначала я хотел отомстить. Несправедливо…

- Об этом мы говорить не будем, - прервала его. - Мои поверенные нашли доказательства, так что продолжай.

Вот теперь злость исказила его в общем-то приятные черты. Но он справился с эмоциями.

- Я начал общаться с Машей год назад. Устроился работать в школу, которую она посещала. Не специально! - пресек он мой возмущенный возглас. - Мне нужна была работа, а школе требовался управляющий. Но когда узнал, кто она… Каюсь, попутали бесы!

- Что ты ей обещал? Не обряд, как понимаю, - я так и не стала садиться. Обошла кресло сзади и уперлась локтями в мягкую спинку. Словно воздвигая препятствие между собой и неприятным разговором.

- Да ничего не обещал, - мужчина поморщился. - Мне она даже не нравилась. Избалованная, капризная, высокомерная. К тому же Уварова. Но глупая, наивная.

Я терпеливо выслушивала его рассуждения о своей сестре. Не так уж сильно они расходились с моими собственными.

- Привлечь ее внимание оказалось легко. Но чем дальше, тем меньше я понимал, что делать с ее привязанностью. Еще летом решил все прекратить. Но не тут-то было. Зубки у Маши оказались не хуже, чем у сестры.

Большаков замолчал, но я его не торопила. Просто смотрела и ждала продолжения. Не дождавшись моей реакции, мужчина снова заговорил:

- Я ушел из той школы, когда получил место в Белозерской академии.

- Что? - не сдержала удивления. - В моей академии?

- Вам она, к счастью не принадлежит, - с неуместным достоинством проговорил Большаков. - Мне предложили работу ответственного за снабжение, и я ее принял. И ради всего святого, мир вокруг вас не вертится! Я не знал, что вы там учитесь.

- Зато знала Маша.

- Про вас она ничего не рассказывала. Ревновала. Да и я перестал спрашивать, когда понял, что не готов ничего предпринимать.

- Маша решила ехать со мной из-за тебя?

- Хотела быть ближе. Намеков не понимала, но тут я сам намудрил. Наговорил ей про вас. Что без вины виноватым сделали. Что никогда не одобрите такой выбор. Она и решила бороться.

- И что мешало сказать Маше правду потом?

- А потом она не верила. Думала, что отказываюсь, чтобы ей не навредить.

- Как вы очутились с ней в Белозерске?

- Глупо прозвучит, но Маша меня заставила.

- Заставила, - недоверчиво повторила я. - Восемнадцатилетняя девчонка взрослого мужчину.

- Не воспринимайте буквально, - он скривился. - Она решила, что я боюсь, и взяла все в свои руки. Я вызвал вас сразу, как смог.

- Тон сообщений был весьма недружелюбным.

- Ну извините, - фыркнул Большаков, - я и до сих также настроен. Вы обе не в себе - и вы, и ваша сестра.

Я обошла кресло и села на самый его край.

- Ты же не просто так меня позвал, Петр. Хочешь договориться, верно?

Мужчина быстро провел языком между сухих губ, выдавая волнение. Я продолжила, не дожидаясь его согласия:

- Ты напишешь Маше. Если нужно, то встретишься и объяснишь лично. В твоих интересах, чтобы сестра поверила. После этого я отзову обвинение в похищении. А ты подпишешь бумаги, что больше никогда не приблизишься к моей сестре. Не станешь пытаться связываться с ней никакими путями. И завершишь все на артефакте клятвы.

- С удовольствием, - буркнул Большаков, мрачно глядя на меня из-за решетки.