28-е Снеговея.

29-е Снеговея.

– Может погуляем? - Марийка присела рядом, и я неохотно отвернулась от окна.

– Не хочу.

– Ты уже три часа здесь сидишь.

– Ну и что? - я равнодушно пожала плечами.

– Мама волнуется.

Я вновь уставилась в окно. Кусты роз, укутанные в зиму садовником и припорошенные снегом, сугробами высились во дворе. Как надгробия.

– Скажи маме, что я выйду завтра.

– Ты говорила это вчера! - Марийка чуть повысила голос.

– Не помню.

Сестра замолчала, и несколько минут мы сидели в тишине.

– К тебе Степан приходил, - наконец произнесла Марийка. - И почти сразу ушел. Почему?

– Он справляется, я ему доверяю.

– Летом ты проводила с ним больше времени, чем со мной!

Я вздохнула и с сожалением оторвалась от снежного пейзажа - безмятежного и чистого.

– Чего ты хочешь, Маша?

Марийка поджала губы, потом выдохнула:

– Ты мне обещала! Обещала, что если Ян тебя предаст, ты не сломаешься! Ты же сильная, Лиска! Прийди наконец в себя! Ты же эту седьмицу провела как будто во сне!

Сестра все повышала голос и накал, но я ее почти не слышала. Сидела, пытаясь втолкнуть в легкие воздух и не могла.

– Лиска?! - Марийка все-таки заметила неладное. - Что с тобой?

Голова кружилась от нехватки воздуха. Паника разрасталась, ослепляя и обездвиживая.

– Бесы! - сестра подскочила, схватила меня за плечи и довольно жестко встряхнула. Мои зубы клацнули, чудом не прихватив кончик языка. Но сознание начало проясняться и паника отступила.

– Ну нельзя так реагировать на имя, - прошептала Марийка с явным отчаянием и еще раз встряхнула меня.

– Отпусти, - хрипло попросила я, и сестра сделала шаг назад.

– Как ты?

– Хорошо.

– Пожалуйста, поешь. Хотя бы фрукты.

– Позже.

Она постояла передо мной еще пару минут, потом ушла, почти убежала. Я развернулась к окну. За время нашего разговора тени немного удлинились. Когда кончик толстой тени от дальнего сугроба коснется основания беседки, начнет темнеть. Сознание вновь погрузилось в мягкую мутную дремоту.

Но спокойствие длилось недолго. Тень успела проползти до беседки только полпути, когда внизу послышались знакомые голоса. Я настороженно ждала. Голоса быстро приближались.

– Вот ты где, затворница! - воскликнула Есения, врываясь в комнату. Увидела меня и остановилась. Резко, словно уткнувшись в невидимую преграду.

– Краше в гроб кладут, - спокойно сообщила вошедшая следом за подругой Вера.

– Рада вас видеть, - сказала я. Попыталась встать и с удивлением поняла, что ноги меня почти не держат. Опустилась обратно на кресло, прикрыла колени пушистым пледом.

– Здесь дышать нечем. Обогреватели сломались? - Вера обошла комнату и остановилась напротив меня. Посмотрела строго и жестко. - Или мозги?

– Вера! - в один голос воскликнули Марийка и Есения.

– Что? - огрызнулась она зло. - Нужно ходить на цыпочках и позволить ей себя угробить?

– Зачем вы приехали? - спросила я. Голос был таким же слабым, как тело.

– Не за чем, а за кем, - все так же жестко сказала Вера, раздраженно тряхнув рыжими кудряшками. - За тобой.

– Я не вернусь в академию. Забирайте с собой Машу.

Мысль о том, что Марийка оставит меня в покое и не будет тревожить мой отдых, показалась весьма привлекательной.

– Я не поеду без тебя, - буркнула сестра.

Я вздохнула.

– Аглая позволила нам гостить сколько нужно, - дерзко заявила Вера. - И великой наставник подписал бумаги. Ты же нас не выгонишь?

Я нахмурилась. Поежилась. Воздух в комнате действительно был спертым от духоты, но я не давала открывать окна. Мне было холодно. Даже сейчас.

– Не поеду, - повторила уверенно. - У меня нет сил.

– О, - подключилась к беседе Есения, - я как раз привезла целый сундук лечебных снадобий. Поставлю тебя на ноги еще до вечера!

Я перевела укоризненный взгляд на Машу. Девушки стояли передо мной, поэтому приходилось смотреть снизу вверх.

– Я не справлялась, - правильно поняла она укоризну. - И поэтому написала письмо.

– А мы собрались в дорогу сразу, как его получили, - подтвердила Еся.

– Подъем! - скомандовала Вера, взяла меня за предплечье и попыталась вытащить из кресла, но я уперлась с неожиданно для самой себя силой.

– Куда ты ее тащишь? - всполошилась Марийка.

– Мыться, - постановила Вера. - Маша, прикажи нагреть ванну. Есения, добавь моего настоя.

– Сделай погорячее, - негромко попросила я, вдруг ощутив огромное желание окунуться в душистую горячую ванну.

«Сколько я не мылась? Неужели всю седьмицу?»

Через час мы все вместе пили чай. Даже Аглая рискнула присоединиться. Мачеху до жути пугало мое состояние, и она привычно переложила сложности на чужие плечи. В этот раз на Машины.

Чай был очень горячим. А еще пряным и бодрящим. Сама не заметила, как проснулся аппетит и куда-то исчезли булочки с протертой ягодой.

– Тебе нужно вернуться в академию, - сказала Вера. Жесткость ушла из голоса подруги, осталась лишь уверенность.

– Я не смогу, - во мне тоже не было первоначального яростного отторжения. - Чувствую себя до безумия уставшей.

– Мы поможем, - мягко и просяще сказал Еся. - Нам без тебя плохо.

– Это такая дурость погубить свою жизни из-за какого-то.., - Вера виновато взглянула на Аглаю и продолжила явно не так, как хотела, - негодяя. Он…

– Не стоит, - с нажимом произнесла Марийка.

– Это неправильно. Василиса не может вечно бежать от себя.

– Не надо, - попросила уже я, чувствуя, как возвращается озноб и головокружение.

– Я же говорила! - быстро произнесла Маша. - У нее начинаются приступы при одном упоминании!

– Нарыв нужно вскрыть, - вдруг тихо произнесла Есения. И продолжила громко, - Ян предал тебя, но он не единственное, что у тебя есть. Мы здесь, чтобы помочь! И не уйдем… Лисса!

Я упала на пол, потянув за собой скатерть. Маслёнка приземлилась рядом, чудом разминувшись с моей головой. Меня выкручивало от боли. Страдала душа, а болело тело.

То, что я сдерживала всю седьмицу прорвалось. То ли приезд подруг проделал трещину в моей броне, то ли горячая ванна ее растопила, но оказалась, что мне нечем защититься от нахлынувших воспоминаний.

«Я пытался соблазнить вашу сестру… Мне жаль».

Вот так просто рушатся миры.

Я пыталась вспомнить выражение глаз Демьяна. Что в них было? Сожаление, раскаяние и, кажется, даже боль. Словно он действительно винил себя в том, что произошло. Но, боги, зачем?! Зачем это все? Зачем ему моя любовь, моя жизнь? Какой прок было пройтись по мне тяжелым гладильным утюгом, а потом выбросить за ненадобностью?

Я не понимала. Билась в судорогах, слыша отдаленные испуганные крики, и по-прежнему не понимала.

Внезапно хлынули слезы. Много. Они заливались в рот, уши, текли по шее. Дышать стало легче. В какой-то момент я осознала, что меня подняли общими усилиями и усадили на диван.

Теперь я просто плакала. Долго, горько. Но боль нашла выход, она выплескивалась из меня горячей лавой, тугим фонтаном. Ее было очень много, но всему наступает конец.

Этой ночью я спала. Пусть и наглотавшись Есиных снадобий, но почти умиротворенная.

Я смогу жить без этого мужчины. Забуду осень, вычеркну ее из жизни вместе с ним. В конце концов я обещала сестре, что справлюсь. И я справлюсь.