Глава 33. Марк

Она называла себя фригидной? Жалкая ложь. Вот одной рукой я обхватываю ее упругую задницу, а другой сжимаю вздымающуюся грудь — она постанывает, и я останавливаюсь, вглядываясь в ее глаза, которые жаждали продолжения.

Но через секунду пелена с ее глаз слетела, и она поняв, что произошло, отвела взгляд и вытерла ладошкой влажные и искусанные мной губы.

— То есть вообще никакого удовольствия, да? — провокационно поднял бровь.

— Один поцелуй ничего не значит. — по-детски отмазывается она, а я цепляюсь к словам.

— Хочешь попробовать что-то большее? Я готов.

— Зато я не готова. Давай закроем эту тему, а? Было и было. Это ничего не меняет. И вообще, я замерзла…

Она поежилась в своей тонкой кожанке, переминаясь с ноги на ногу и упираясь взглядом в землю.

Мы сели в машину, и я накинул свою куртку на ее голые бедра, которые покрылись мурашками.

— Вовсе не обязательно… Но спасибо.

— О, второе вежливое слово за вечер, ты можешь удивлять. — усмехнулся я, а Ханна лишь хмыкнула на мое замечание и прислонилась головой к стеклу и закрыла глаза.

— Устала?

— Есть немного. — промурлыкала она.

— Где живешь? Если хочешь, чтобы отвез тебя к себе, то намек понял…

Я ведь вез ее, а она даже не переживала куда, собираясь уснуть в машине.

— Черт, — опомнилась она. — Конечно, ко мне домой.

Она назвала адрес, а я выстроил маршрут наиболее долгий, чтобы подольше с ней побыть наедине. Мне нравится ее голос, когда она не кричит и ее спокойное лицо, когда не бесится, а устало улыбается.

— Совсем скоро, это уже будет не мой дом. — грустно сказала она и поджала губы. — Через два дня нас вышвырнут за неуплату.

— Живешь с родителями?

— С папой. Он безработный. — сделал паузу и добавила. — И я с недавнего времени тоже.

Я сильнее сжал руль и напрягся. Получается, я действительно гад, раз по моей вине, семья лишиться крыши над головой.

— Я дам тебе деньги. Сколько?

— Мне от тебя ничего не надо. — гордо заявила она. — Не надо строить из себя благодетеля.

— Ты тоже не строй из себя… Сейчас не тот момент, чтобы задирать нос, тебе не кажется?

Я достал из портмоне деньги и положил их на колени Ханне. Она смотрела на них, но не притрагивалась.

— Здесь больше, чем нужно. — шмыгнула носом она.

— Хозяин может надбавить процентов за задержку. — коротко пояснил я, хотя просто достал из портмоне все, что было.

— Спасибо, — прогнусавила она. — Как только будет возможность, сразу отдам.

— Мне ничего не надо возвращать, Ханна. Успокойся. Я действительно поступил по-скотски, когда не встал на твою защиту в ресторане. А деньги — это лишь то малое, чем я могу загладить свою вину.

В салоне повисло молчание. Внутри все ныло от чувства вины и от невозможности вернуть время вспять. Я посмотрел на Ханну — она уставилась на дорогу и не моргала, думала о чем-то. Наверно, о том, какой же я урод. Правильно она мне врезала, надо было добавить с ноги, чтоб пробить мою тупую башку. Злюсь и от этого начинаю нервно подрагивать коленом.

— Извини, что решила соблазнить тебя за деньги. — тихо сказала она и добавила. — Это была тупая идея. Сейчас я бы так не поступила.

— Даже за миллион?

— Долларов или рублей? — уточнила она и посмеялась. — Шучу. Нет, больше не буду ставить на живого человека. Потом он окажется каким-нибудь серийным маньяком и все, капец.

— Очень мудрое умозаключение. — хохотнул я. — Хана, Хана… И откуда ты такая взялась? Родителям с тобой явно было некогда скучать…

Хочу отшутиться, чтоб напряжение спало, но она стала очень серьезной, а на ее лицо легла печать грусти.

— Моя мама умерла, когда я еще была маленькой, и тогда она была занята работой, как и папа, так что я была предоставлена сама себе и вытворяла разные, порой ужасные вещи.

— Что стало с мамой?

— Она разбилась на машине. Ругалась по телефону с папой и забыла о дороге… Она была вспыльчивая и эмоциональная, как и я. Вообщем, с десяти лет мы с папой живем одни.

— И как он после этого?

— Пьет. До сих пор. Потерял хорошую работу и частичку моего уважения к нему. Так не поступают сильные мужчины, не такой пример он должен подавать. Он пытается «ожить», но все тщетно. Скоро я съеду от него, возможно даже в другой город или страну, хочу начать новую жизнь.

— Хочешь просто сбежать?

— Здесь меня ничего не держит, и вообще не хочу привязываться к одному месту или к одним людям, я мечтаю путешествовать и узнавать новые места, а еще хочу стать моделью. Я знаю, что они ездят по разным странам в процессе работы.

— Поэтому пошла изучать иностранные языки?

— Да. Хоть и плохо с ними справляюсь…

— Просто кто-то очень ленивый. — намекнул я ей.

— Так говорила и моя мама. Она была трудягой и учила меня добиваться поставленных целей и ни в коем случае не оседать на дно. Иногда мне кажется, что она не любила моего отца, она думала, что брак сдерживал ее от мечт, которые она хотела осуществить, но так и не смогла. Я помню, как они с папой ругались… Почти все-время. Поэтому я не хочу связывать себя по рукам и ногам, завязывая серьезные отношения, чтоб под этой тяжестью не «осесть на дно», понимаешь?

Я промолчал. Нет, не понимаю ее, Ханна смотрит на ситуацию только с одной стороны. Словно отец и мать были единственным образцом семьи, и у нее все должно быть точно так же и ни как иначе.

Ханна продолжила делиться тем, что ей двигало и тем, чем она сейчас живет. А пытался ее понять.

— Я словно птица, которой нужна свобода. Привязанность к другому человеку вызовет зависимость, которая посадит меня в клетку и будет постепенно убивать. А должна лететь далеко и высоко, только так мне будет хорошо.

— Далеко и высоко — не всегда значит хорошо, Ханна. — вмещался я в ее мысли, потому что то, что она говорила, мне не нравилось. Что значит отношения и клетка — одно и тоже для нее? — Мне кажется, ты просто хочешь «улететь» от всех проблем, которые сваливаются на тебя, и отношения не всегда могут быть обузой или проблемой, это все домыслы.

— Проехали…

— Вот даже сейчас, Ханна, сливаешься с темы, которая трогает тебя за живое. — с досадой констатирую факт и начинаю злиться, что не хочет понять очевидного.

— Мы проехали мой дом, Марк. — уточняет она и вздыхает.

Я торможу и съезжаю на обочину. Поворачиваю назад к ее дому, пока Ханна копается в сумочке и поправляет прическу, чтобы потом быстро исчезнуть за горизонтом. Я оказался прав, как только припарковал машину около ее дома, она поторопилась выйти из машины, на ходу благодаря меня.

— Постой. — остановил я ее за руку, пытаясь заглянуть в глаза, которые она намерено уводила от меня.

Обхватил ее лицо руками, желая сказать, как же она нравится мне, что всегда думаю о ней, и хотел бы, чтобы она стала моей. Как бы я не мучился все прошедшие дни от этих мыслей, я не смог от них избавиться. Все мои прошлые отношения обжигали меня, но… Ханна зацепила меня настолько сильно, что я готов ошибиться тысячу раз, самому себе причинить боль, но жить без нее уже невыносимо. А мысль о том, что не хочет связывать себя ни с кем — убивает. В голове столько мыслей, но донести я хочу ей все прощальным поцелуем. Ведь главное чувства — а не слова.

Склоняюсь над ней, чтоб поцеловать, но она перекрывает губы ладошкой и шепчет, глядя мне в глаза.

— Не стоит это делать снова. А то я могу привыкнуть…

Она ушла, оставив после себя шлейф аромата, который сводит с ума. Что же ты делаешь со мной, Ханна? Почему до сих пор смотрю на закрытую дверь, за которой скрылось ее фигуристое миниатюрное тело? Ведь она конкретно сказала, что не хочет отношений, ни со мной, ни с кем-либо еще. Тебя только что отшили, Марк, прямо и бесповоротно… Но могу ли я сдаться просто так?