Глава 29. Игры разума

Глава 29. Игры разума

* Соболь *

До дома добираемся через полигон.

Альке всю дорогу откровенно нехорошо, хотя огнецвет храбрится изо всех сил. Пара глотков коньяка кое–как вытягивает ее из предобморочного состояния, но одного взгляда на девочку хватает, чтоб понять – дело плохо.

На полигоне забираю одну из машин Волкова и вбиваю в навигаторе путь домой. Кратчайший, так чтоб без пробок. Сапсан пригонит мою тачку на дачу чуть позже. Сейчас нет времени ждать, надо поскорее напоить Альку горячим чаем и уложить спать.

– Мне нормально, – слабо протестует Аля в машине, когда я пытаюсь укрыть ее спецодеялом, найденным в багажнике волковского джипа.

Молча подпихиваю края одеяла под Альку, замотанную коконом.

И сейчас этот кокон изнутри колотит дрожью.

Озноб, лихорадка.

Надеюсь, ничего серьезного. Но с учетом ее погружения в воду, общего переохлаждения организма и сильного стресса, времени терять нельзя.

Выкручиваю отопление на максимум, салон прогревается моментально.

Уже мчим по предрассветным сочинским серпантинам. Понимаю, что особо «влетать» в камеры нельзя. Штраф-то прилетит Захару, а ему вообще лишний раз светиться – не полезно. Наверное, как и всем нам.

Мозг все еще работает в режиме аврала.

Адреналин требует выброса, хотя сам – едва держусь.

Глаза слипаются, душу продать готов за стакан кофе.

На пути как раз придорожное кафе, сетевое. Гляжу на Альку и понимаю, что еду ей сейчас лучше не предлагать, девочка и так едва живая. Ладно, доберемся до дома – сам разберусь, что там есть в холодильнике.

Пока – чисто закинуться авральным топливом.

Перед кафе вполне безопасно, но на всякий случай паркую машину так, чтоб подход к ней был все время в зоне моей видимости. Не хочу упускать Альку ни на секунду, хотя мозгами понимаю – опасности больше нет.

Выхожу под дождь прямо так, как ехал – без футболки, с голым торсом и перевязанным боком. В одних только камуфляжных брюках. Холодная вода бодрит, и это все что мне надо, чтоб нормально добраться до дома.

Парнишка на кассе не задает лишних вопросов и вообще усердно скрывает удивление. К счастью, в этот час народу в кофейне нет от слова «совсем». Вряд ли кому взбредет пить кофе в четвертом часу утра на горном серпантине, да еще и в непогоду.

Только нам с Алей.

Забираю кофе и возвращаюсь к джипу.

Аля сжимается в комок, пытаясь согреться. Прикладываю ладонь к ее лбу – температура шпарит так, что можно отапливаться. Щеки заливает нездоровым румянцем, глаза лихорадочно блестят.

Забирает кофе.

– Осторожно, горячий.

Делает глоток и морщится от боли.

– Горло… глотать больно.

Ясное дело, переохлаждение. Простыла. Наглоталась почти ледяной воды в резервуаре. В горах, да еще и на высоте… А потом еще и под дождь попала, пока топали к вертушке.

– Аль, надо согреться изнутри. Пей маленькими глотками.

Слежу, чтоб выпила все. Сердце рвет на части от ее беззащитного вида сейчас. Понимаю, что больше нет Савина, но если бы от меня зависело – не убивал бы его так быстро. За все, что Леший сделал с Алькой, два выстрела в упор – это несправедливая легкость.

Но надо уметь ставить точку.

И она поставлена.

Вернее, две точки.

Обе окончательные – в грудной клетке Савина, левое межреберье, между третьим и пятым.

Аля послушно допивает свой кофе и возвращает мне стаканчик. Едва касаюсь ее ладоней – обжигает жаром. Прикидываю, аптечки в доме на первый случай хватит, температуру точно сбить сможем.

– Как ты? – охрипшим голоском интересуется Аля, с опаской глядя на мой перебинтованный бок.

– Нормально, маленькая. Жить буду. На мне ж все, как на собаке…

Вижу, что по ее лицу катятся слезы.

Не задаю вопросов. Едем молча.

Готов к тому, что на ближайшие несколько дней девочку накроет адреналиновым отходняком.

И как–то надо в этом расписании умудриться сыграть свадьбу. Перенести? Нет, об этом лучше не думать. Алька точно не так поймет. Да и Михалыч явно будет не в восторге…

Эх, здравствуйте призраки сержантских лычек, за такой фортель.

Нам бы с Михалычем разобраться, по-прежнему я отстранен от службы или уже все – опала снята?

Если Маркина сейчас прихватили за щи, значит есть у меня надежда вернуться в строй. А заодно запросить отпуск на месяц, по семейным…

Но это все – потом, а пока задача номер один – экстренно привести девочку в порядок. Быстрым и проверенным способом. Зря у меня что ли банька стоит без дела? Да и самому надо как-то дзен словить.

Слежу за мокрой асфальтной лентой, гоню на пределе.

Алька молчит и вытирает слезы.

Кладу ладонь на ее коленку, замотанную в одеяло. Невысказанные слова у самого – комом в горле.

Детка, прости. Нельзя было тебе через все это проходить.

Сам себя готов разорвать в клочья.

Подъезжаем к дому. Огнецвет опасливо косится в правое зеркало, словно кого-то пытается увидеть на хвосте.

– Аль, все хорошо. Теперь ты точно в полной безопасности. Все закончилось. Савина больше нет.

Говорю медленно, так чтоб Аля вняла. И мысленно готов повторять ей это много-много раз. Так просто страхи не проходят. Но мы справимся.

Подхватываю ее вместе с одеялом, сгребаю в охапку и тащу домой. Бок резко отстреливает – рана напоминает о себе.

– Влад, отпусти меня… ты ранен.

Не слушаю ее, да и выпускать уж точно не собираюсь.

Закрываю собой от ночного дождя и вношу в дом свой трофей.

– Мне в душ… от меня…

– … пахнет лягушками, – заканчиваю за нее и тащу в спальню, – как от настоящей царевны.

Улыбается конфета моя васильковая-бедовая, облизывает пересохшие губки. Раздеваю её и заматываю в теплое одеяло. Аля больше не делает попыток напроситься в душ. Слишком слабая сейчас.

– Все позади? – неожиданно задает вопрос, пока я вожусь с поисками второго одеяла в шкафу.

– Да.

Твердо и уверенно.

– А Рашидов?

Гашу ярость при упоминании об этом ублюдке. Спесивому борову язык раскрутят так, что напоет все – и что знал, и чего не знал тоже. Михалыч умеет добывать информацию.

– Забудь о Рашидове. Для тебя он в прошлом.

– А дельфинарий? – всхлипывает Аля, – это ведь подарок моего отца.

Пожимаю плечами.

Уже думал об этом, обсудил с Михалычем. Варианты есть и каждый – в пользу Али.

– Разберемся с тем, что на себя переписал Савин и Рашидов. Дело это небыстрое, несколько месяцев потребуется на бумажную волокиту. Но все, что сможем – вернем тебе.

Про дельфинарий молчу пока. Надо конечно ускориться. Но тут уже как пойдет. Расшибусь в лепешку, если надо, но дельфинарий Але должен быть возвращен. Это был подарок Глеба. И мое задание еще не окончено.

Из-под края одеяла на мня глядят два васильковых омута. Блестят лихорадочно и … счастливо. А мне сейчас большего и не надо. Просто знать, что Але больше ничего не угрожает.

На кухне быстро завариваю кипрей с шалфеем и добавляю немного настоящего кенийского чая. К убойной смеси – прямо в кружку пара ложек горного меда. И нашариваю в аптечке аспирин.

Для начала Але должно хватить.

Полусонная и совершенно растрепанная, но такая домашняя и уютная, Аля медленно через боль пьет травяной чай с медом. Меня потихоньку отпускает и глядя на нее, оттаиваю сам.

Сажусь на постель, забираю у Али пустую кружку.

– Иди сюда, – прямо в одеяльном коконе пересаживаю к себе на колени.

Огнецвет смотрит на меня и кусает губки. Васильковый взгляд пропитан доверием. И хотя бы сейчас надо сделать все правильно.

Не накосячить.

Девочка должна не просто верить, она должна твердо знать, что теперь всегда будет в полной безопасности.

– Аль… Савина больше нет. Ты можешь спокойно жить дальше так, как нравится. Больше ничего не бояться. Я всегда буду рядом, но теперь тебе не надо прятаться. Больше никто тебя не тронет. Никогда.

– А если кто-нибудь…

Аля запинается и вздохнув, продолжает.

Голос дрожит, больное горло сбивается на шепот.

– Ты ведь оторвешь ему голову?

– Оторву, – чеканю в ее заманчивые, горячие губки.

Податливая, дрожащая и такая хрупкая девочка, сейчас целиком в моих руках. От ее взгляда, чуть поплывшего, все мои цивилизованные настройки сносит к херам.

Но нельзя.

Пусть отдохнет.

Приглушаю в спальне свет и выхожу. Надо прийти в себя, а заодно вызвонить Сапсана. Сам едва держусь на ногах, но остаются финальные штрихи.

Заливаю кипятком еще одну кружку чая с медом, но когда вхожу в спальню, понимаю, что Аля уже спит. Задерживаюсь в дверях, смотрю на её личико раскрасневшееся от лихорадки, на влажные ресницы – и на мгновенье налетает воспоминание.

Перед глазами снова этот чёртов резервуар. Аля связанная, летит вниз. Срываюсь за ней, даже не думая, что Леший уже взял меня на прицел. Отсчет на секунды.

Просто врубаюсь в воду следом.

Нахожу её наощупь – холодную, неподвижную, уже почти не мою. Мгновенья до поверхности – и каждое из них вышибает из меня всё, кроме единственной мысли.

Если Аля не вдохнёт воздух, я просто сдохну вместе с ней .

Ставлю на тумбочку кружку с травяным чаем и медом. И тихо иду на кухню.

На барной стойке вибрирует телефон. Наверное, Сапсан уже подогнал машину.

Открываю сообщение.

«Встречай гостей»

Качаю головой, стягиваю со спинки стула рубашку и кое–как влезаю в нее, стараясь не зацепить раненый бок и повязку. Интересно, что за гости, кроме самого Сапсана, пожаловали в пятом часу утра…

Выхожу с сигаретой на крыльцо, и ночная сырость тут же мажет по лицу. Дождь уже не льёт, но воздух тяжёлый, мокрый. Небо на востоке начинает светлеть.

Пультом открываю ворота. Сначала вкатывается мой «Гелик» и за рулем Сапсан. А вот следом за ним – еще один внедорожник.

Поперхиваюсь дымом, когда замечаю за рулем Марту.

Жену Сапсана. Ту самую «королеву психологии», которая снова вернётся к нам через пару недель. Приступит к работе в нашей группе.

И которая, как говорила Аля, отправила её в дельфинарий после гипноза. Без объяснений, просто направила.

– Мартиша, – широко распахиваю руки и обнимаю ее.

А заодно прокручиваю варианты причин для ее ночного визита. Сказать, что удивлен – значит ничего не сказать.

– Есть разговор, лучше Марта пусть сама все объяснит, – ухмыляется Сапсан и переглядывается с женой.

– Альбина как? – сразу интересуется Марта.

– Спит, температура. Наглоталась ледяной воды в пожарном чане. Ну и стресс, сама понимаешь.

Марта кивает и все входят в дом. Тихо, без лишних звуков.

Плотно закрываю дверь на кухню.

Понимаю, что раз тут появилась Мартиша, то Альке пока лучше спать. Зная Марту, лучше сначала ее выслушать без лишних, любопытных ушек огнецвета.

– Кофе?

Но и Марта, и Сапсан отказываются.

Засыпаю себе пару ложек и заливаю кипятком. Хотя, уверен, Марта сейчас лихо взбодрит. Просто так она не появляется. Особенно среди ночи.

– Влад, – лениво щурится наша богиня психологии, – неужели даже не поинтересуешься, почему я послала Алю в дельфинарий?

Реально, с трудом удерживаюсь от смеха.

– Зная тебя, как раз вопросы отпадают. Ты ж у нас любительница нетрадиционных методов. Ну вот узнала, что Аля воды боится и куда девочку послать надо было? Правильно, в дельфинарий. Спасать рыб.

Марта улыбается одними глазами, стараясь не смеяться, чтоб не разбудить Альку.

– Вот зря ты так. В психотерапии это называется парадоксальной интенцией. Временами хоть и бывает жестко, но вполне себе действенная штука.

Отпиваю глоток горячего кофе.

Чуть горчит, но вполне терпимо

– Понимаешь, Соболь, когда пациентка в гипнотическом трансе называет дельфинарий«самым безопасным местом на земле» – я, как специалист, обязана это услышать. Она сама не знала, что говорит. Но подсознание – штука упрямая. Оно всегда знает, куда надо идти. И выигрывает. Даже если сознание боится.

На миг на кухне повисает тишина.

Обдумываю услышанное.

– Ну вот, – хмыкает Сапсан, – теперь Марта выговорилась. А то ведь места себе не находила.

Мартиша в шутку толкает его локтем в бок.

– У Альбины была чёткая, устойчивая ассоциация – дельфинарий равняется безопасность. Я могла бы прорабатывать этот страх словами, сидели бы с ней годами в моем кабинете. А могла дать ей шанс проверить это на деле. Я выбрала второе. И, кажется, не прогадала.

Подмигивает мне и хитро ухмыляется.

Укладываю все это в голове, но одно выбивается из логики.

– Так, ты ж вроде собиралась полностью уходить из частной практики и снова возвращаться к нам. Передумала?

– Нет, но отказать в личной просьбе Белову я тоже не могла. Он попросил, я и взяла Альбину.

Теперь в голове полная картина, почему вдруг Савин не стал возражать против посещения Алей конкретно этого психолога. Вряд ли он не изучил досье на Марту, но препятствовать этому значило выдать себя раньше времени.

– Значит, Михалыч ещё тогда, до всего этого, уже догадывался, что с Алей что-то не так?

Марта качает головой.

– Или просто хотел, чтобы кто-то «из своих» был рядом. На всякий случай. Интуиция.

Ерошу ежик на затылке, пытаясь врубиться в недостающий пазлы мозаики. И вот только что все сошлось окончательно.

– Так, господа–офицеры, вы как хотите. Сидите хоть до утра, а я спать поехала, – устало потягивается и зевает Марта.

Сапсан поднимается вместе с ней.

Остаюсь на кухне один и выплескиваю в раковину остатки теплого кофе из своей кружки. Никогда особо не любил эту суррогатную бурду на скорую руку.

Завариваю африканский лупонде – белый, крепкий, по-настоящему жесткий. Перед глазами – просто знакомая Африка, но уже не Мали.

Добавляю в кружку немного коньяка и отпиваю понемногу, все еще обдумывая услышанное от Марты. Ловко она раскрутила Алькины игры разума.

Еще глоток.

Крепко так идет, хорошо. Расслабляет.

Допиваю и направляюсь в спальню.

Алька ворочается во сне, сбрасывая одеяло и я стягиваю одежду, забираясь к ней в постель. Рана чуть поднывает, но это ерунда. Заживет быстро.

Простыни мокрые от пота, но будить Алю сейчас не хочу, сон ей только на пользу. Укутываю ее поплотнее и прижимаю к себе вспотевшую, влажную девочку. Моя конфета во сне тянется ко мне, утыкается носом мне в грудь.

И я чувствую, как её дыхание становится глубже, ровнее.

Девочка сейчас в самом безопасном месте. Так будет и дальше. А дельфинарий мы вернем Але. Она должна получить подарок от Глеба, пусть и с такой отсрочкой. Завтра уже начну работать в этом направлении.

Проваливаюсь в цепкое, сонное забытье.

И впервые за долгие годы просто засыпаю, без войны и флэшбэков.