Глава 28. Царевна-лягушка
Глава 28. Царевна-лягушка
* Аля *
– Вперед, живо пошла, – сквозь зубы цедит Савин и больно давит дулом пистолета в затылок.
Подталкивает куда-то вперед. В потемках с трудом различаю дорогу, спотыкаюсь о какой-то хлам, разбросанный по бетонному полу.
Из темноты выныривает Рашидов.
Глаза бегают, руки дрожат, на лбу – испарина.
Обтирает платком взмокшую шею.
– Соболь на территории. Он один. Внешний периметр снят, – голос срывается на истеричный фальцет, восточный акцент вылезает наружу.
– Ну и что? – лениво усмехается Савин, не сбавляя шага, – хочешь сказать, что боишься одного капитана?
– Ты не понимаешь, – почти шипит Рашидов, хватая его за рукав, – Илона раскрыла рот. Маркина взяли, тот тоже заливается. Соболь не один, у него за спиной вся эта свора. Они знают всё. Мы под колпаком. Некуда бежать.
Савин резко останавливается. Отталкивает руку Рашидова.
– Соболь – моя головная боль. Не твоя.
– Мы должны уходить, – Рашидов уже не скрывает паники, голос срывается на визг, – сейчас же. Пока не поздно. Соболь нас перебьет.
Савин смотрит на него сверху вниз, медленно корчась от презрения.
– Берега попутал, Тимур. Забываешь, кто здесь всё решает.
Мы продолжаем идти туда, куда меня гонит Леший.
Вталкивает меня в полутемное помещение и я сразу начинаю задыхаться от спертого запаха. Слишком много сырости здесь. Сердце тут же тревожно сжимается, будто контуженое дурными предчувствиями.
– Соболя беру на себя, – уверенно цокает Савин, – а она нам поможет.
Рашидов замирает и нервно сглатывает, но в его трусливом взгляде я вижу только нарастающую панику. Вместо привычной, байской спеси.
– Продвигайся к вертолету, – продолжает Савин уже спокойно, будто говорит с провинившимся школьником, – и дожидайся меня.
– А она? – не унимается Рашидов, сально цепляясь липким взглядом за мою грудь.
Сразу хочется инстинктивно закрыться, спрятаться.
– Да хватит уже, – раздраженно рявкает Леший, – другую бабу себе найдешь. Эта нужна, чтоб остановить Соболя.
Сердце уходит в пятки, тело холодеет. Погибнуть и утащить за собой Соболя – вот, для чего меня сейчас удерживает Савин.
Рашидова уже и след простыл. Савин тащит меня за руку по какой-то металлической лестнице, спотыкаюсь об ржавые ступеньки и больно бьюсь лодыжкой. Но с перепугу даже не чувствую, сознание отстраняется от тела.
Савин дергает меня за волосы.
– Соболь думал, что я не подготовился? – злорадно шипит мне в ухо, разворачивая меня лицом и затягивая веревкой мои запястья, – но я всегда на шаг впереди.
Торжествует, это чувствуется.
– И одной ногой в могиле.
Стискиваю зубы от боли, стараясь не вскрикнуть. Не знаю, сколько продержусь и что он задумал.
Савин не отвечает, но лишь сильнее затягивает веревки на руках.
Опутывает веревкой все тело, и закидывает конец с петлей на крюк, свисающий с потолка. Тащит меня к помосту, обрывающемуся на краю огромного, глубокого чана с водой. Что это? Похоже на пожарные резервуары.
Видела мельком такой в дельфинарии, в служебном здании.
– Дернешься, веревка оборвется раньше времени, – удовлетворенно склабится Савин.
Надрезает веревку, пеньковые волокна издают сухой треск.
Позади меня тихо щелкает пистолетный затвор, прямо за спиной. И в моей голове окончательно складывается страшная картинка. Савин использует меня, как живой щит. Заранее устроив все так, что Соболь не сможет выстрелить, не нарушив равновесия на моем мостике.
Голова кружится, стоит взглянуть под ноги.
Балансирую на заржавелом, скользком помосте.
Черное зеркало воды, до края заполняющей пожарный резервуар. И мгновенно оживают детские страхи, паническая боязнь воды. Дышать невозможно, вместо воздуха в легкие поступает только паника. Сквозь дыру в крыше струи дождя стекают в резервуар.
Снизу сильно несет тиной, сыростью и … лягушками.
Боюсь дернуться, но вздрагиваю от волны вибрации, сотрясающей стены ангара. Похоже на взрыв гранаты, совсем рядом.
– Тихо стой, – нервно шипит Савин, делая шаг назад, в затемненную нишу за моей спиной, – если дернешься и веревка оборвется.
Глазами впиваюсь в дверной проем напротив – тот, в котором по расчету Савина должен вот-вот появиться Соболь.
Еще один взрыв, на этот раз уже ближе. Не слышу, скорее чувствую, как надрывается веревка над моей головой. Пытаюсь подошвами скользнуть назад на помост, но мое тело уже летит вниз.
В черное зеркало…
Последнее, что слышу над головой – мат Савина, стрельбу…
Вода смыкается, мгновенно заглушая все звуки. Руки связаны и я даже не могу барахтаться. Извиваюсь, отчаянно стискивая губы и боясь вдохнуть.
Зажмуриваюсь, дергаюсь, меня мотает и неумолимо тянет камнем вниз.
Плотная, маслянистая вода не отпускает.
Яркой слепящей вспышкой проносится детская картинка. Солнечный день, я на отцовской яхте… Савин рядом. Папы нет, он куда–то отлучился… дальше – я в воде, барахтаюсь. Савин столкнул меня тогда, но я с перепугу забыла.
Только страх воды оставался… так я и оказалась в дельфинарии годы спустя.
Глупое, уплывающее сознание больше не помогает. Лишь воскрешает стертые воспоминания. Ярко настолько, что хочется задохнуться от боли. И мои губы вот-вот разожмутся. Вдох – смерть.
Пытаюсь дернуть руками, но веревки не отпускают.
Судорожный спазм рвется из груди, легкие обжигает невыносимой болью, разрывая на осколки. Горло смыкает ледяной хваткой, тело больше меня не слушается.
Там, наверху сейчас идет дождь.
Последняя бестолковая мысль гаснет в уплывающем сознании.
Это – всё?
Падаю вниз, парю в невесомости и больше меня нет .
Темноту разрывает концентрированная боль, сердце колотится о ребра. Меня что-то сминает и пытается раздавить. Ритмичными, двойными ударами бьет в грудную клетку.
Горячий и отчаянный, чужой воздух обжигает мой рот, властно врывается в горло.
И снова двойные толчки в грудь, до болезненного упора.
Поперхиваюсь, захлебываюсь и распахиваю глаза на вдохе, дергаясь в … руках Соболя.
– Дыши, маленькая, – хрипит Соболь, переворачивая меня лицом к полу.
Откашливаюсь, сплевываю холодную воду. Тело бьет крупным ознобом. Задыхаюсь от кашля, выгибаясь на сыром бетоне. И пытаюсь отойти от паники.
Мы живы. Оба!
Пальцы режут ножом веревки на моих запястьях. Откинув нож, он обхватывает мое лицо ладонями – огромными, горячими, пахнущими порохом и грозой.
– Ну здравствуй, огнецвет, – голос родной и хриплый, но в нём четко проскальзывает соболевская нахальная усмешка.
Губы его сейчас такие горячие, щедро делятся со мной жизнью.
Отдают тепло.
– Алька..
Его лоб прижимается к моему мокрому лбу.
– Не надо меня целовать… я лягушками пахну, – робко пытаюсь оттолкнуть Соболя.
– Так пахнут настоящие царевны, – ухмыляется Соболь и снова целует меня.
Нечитаемый взгляд вспыхивает болью… Соболь притягивает меня к себе. Слышу на ухо короткое, хриплое «люблю тебя». И захлебываюсь слезами.
Контроль срывает у обоих. Снова одержимые поцелуи, возвращающие меня в мир живых.
– Тут Леший, – сипло шепчу, но голос не слушается.
– Да, маленькая… уходим. Идти сама сможешь? Держись позади.
Помогает мне подняться на ноги. Соболь вжимает меня в себя, и его жар проходит сквозь мокрую ткань, запускает мое сердце, словно мотор.
Но стоит мне столкнуться с его взглядом, я тут же начинаю реветь.
Молча, без остановки.
– Детка, еще немного. Уходим. Держись позади.
Замечаю, что Соболь подхватывает кобуру с оружием, ловко облачаясь в нее. Мокрая футболка облегает мощный торс. В сильных руках снова автомат. Успел все это скинуть, бросаясь за мной в резервуар?
Молниеносная реакция…
Шатаюсь, мокрый сарафан липнет к бедрам. Колотит дрожь, мозги сбиваются в кашу… Меня лихорадит после купания в холодном, пожарном резервуаре. Ноги дрожат, тело напрочь отказывается слушать и воспринимать реальность.
Мокрый ветер с дождем бьет в лицо, как только выбираемся из ангара.
Внезапно из-за угла ангара выныривает Савин, мои глаза выхватывают ствол револьвера.
Мир схлопывается.
Соболь рывком швыряет меня себе за спину. Грохот выстрела прямо над ухом. Соболь вздрагивает от мощного толчка, но гасит боль на рефлексе.
Два сухих щелчка «Марголина».
Соболь резко разворачивает меня лицом к своей груди, заслоняя от всего, что впереди.
Меня всю колотит.
– Не смотри, маленькая.
Закрывает так, чтоб я не увидела Савина. И уводит к вертушке.
Звуков стрельбы больше нет. Марс тащит кого-то в вертолет. Сапсан помогает ему принять кого–то пленного и связанного. Меня колотит от мысли, что я больше ни разу не столкнусь с этим ублюдком Лешим.
Методично, в течение стольких лет разрушавшим мою жизнь.
Опасности больше нет. И мы уже не бежим.
На подходе к вертушке попадаем в луч прожектора, инстинктивно прикрываю ладонью глаза и отворачиваюсь. Взгляд падает на темное пятно, расползающееся по футболке Соболя. Левый бок.
– Влад, – обессиленно выскуливаю и дальше не могу продолжать.
– А, детка, – нарочито лениво отмахивается Соболь, – царапина ведь, нечего бояться.
Вот только меня не провести. Влад бледный, кровь продолжает пропитывать ткань футболки. Дышит тяжело и опускается на откидную лестницу у люка вертушки.
Садится и приваливается головой к петлям двери.
Достает из кармана пачку сигарет и тут же запихивает обратно – бесполезную, мокрую.
– Держи, – тут же возникает Марс и протягивает сигарету.
Щелкает зажигалка, Соболь глубоко затягивается, а я … просто не могу больше сдерживаться. Реву в три ручья. Соболь беззвучно стискивает зубы, пытаясь справиться с простреливающей болью в боку.
И тут меня прорывает окончательно.
– Маленькая, ну ты чего… – сипло выдавливает Соболь, притягивая к себе.
– Влад, – меня разрывает от подкатывающей истерики, – хватит гибнуть из–за меня! Я заслужила, чтоб ради меня жить!
Дрожь колотит бесконтрольно. Влад бледный, но улыбается. Вот только не провести меня его улыбкой. На отвлекающие маневры больше не покупаюсь.
Хватит с меня сказок кота Баюна.
Огнецвет вырос.
Вздрагиваю, ловя на себе задумчивый взгляд Соболя. Ему откровенно нравится за мной сейчас наблюдать. Надеюсь, хотя бы мысли не читает…
– Детка, – хриплая ухмылка трогает краешек его губ, – я за тебя и в огонь, и в воду…
С трудом гашу нервный смех. Лучше ему не знать, что в купальскую ночь одна наивная дурочка сначала загадала нереально шикарного мужчину, а потом еще и заснула с единственной сладкой мыслью.
«Чтоб за меня – и в огонь, и в воду…»
Обнюхиваю мокрую бретельку сарафанчика, морщусь инстинктивно.
От лягушачьего, запрелого запаха потом еще долго придется отмываться.
К нам подходит Сапсан и озадаченно глядит на Соболя.
– Бок надо срочно обработать. Давай, – кивает в сторону люка – загружайся. Взлетаем.
Соболь переводит мечтательный взгляд на кабину пилота, но Сапсан мгновенно гасит его геройский порыв.
– Совсем ошалел, капитан? Даже думать забудь. Считай приказом.
Неспешно выдохнув сигаретный дымок, Соболь чуть сощуривается и ухмыляется.
– Так точно.
Помогает мне забраться в вертушку и следом заходит сам. Марс плотно закрывает за нами люк. Позади, со стороны грузового отсека слышу сдавленный стон. Пугающая мысль пронзает сознание раньше, чем понимаю кому принадлежит этот голос.
На металлическом полу, связанный лежит Тимур Рашидов. Черные глаза пропитаны паникой, рот заклеен полоской армированного скотча.
– Допрыгался. Теперь не уйдет от ответа, – равнодушно поясняет Марс и задергивает брезентовую шторку грузового отсека.
Соболь устало опускается на скамью и поглядывает в сторону кабины пилота.
Бледный от кровопотери.
– Где аптечка? – сипло шепчу и забираюсь к нему на колени.
Лицом к лицу.
– В моих руках, – парирует Влад, удерживая меня горячими ладонями.
Накрывает нежным, жарким поцелуем мои губы. С каждой секундой ему все труднее сдерживаться. Пытаюсь отстраниться, ладошками упираюсь ему в грудь.
– Влад… – шепчу ему, едва сдерживаясь, чтоб не застонать прямо в рот.
– Да.
Ладонь ложится на мой затылок, не давая мне возможности увернуться. Вторая рука – на моей талии. Вжимает меня лишь сильнее.
– Лучше отпусти. Я грязная. От меня несет лягушками…
– Так пахнут настоящие царевны, – усмехается Влад.
И целует меня, так что я забываю дышать.
Вертолёт вздрагивает и отрывается от земли.
Вибрация волнами проходит через сильные бедра в грубом камуфляже, прижимающие меня к себе, через горячие ладони Соболя.
Дотягиваюсь до аптечного короба и раскрываю его.
Влад рывком стягивает мокрую футболку.
Рядом появляется Марс и кивком показывает мне отсесть на свободную часть скамьи. Пристегиваюсь страховочными тросами. Затуманенным взглядом смотрю на Соболя.
А он – на меня.
И делает вид, что совсем не больно, когда Марс быстро и технично обрабатывает его рану. Влад отпивает большой глоток коньяка из фляжки и подмигивает мне.
Нахально ухмыляется и держится.
Чувствую, температура ползет вверх. Мысли устало путаются. Сейчас бы свернуться калачиком под теплым одеялом. Или двумя.
Но я тоже улыбаюсь Владу.
Забираю из его рук серебристую фляжку и тоже делаю глоток коньяка. Горючая, плотная жидкость обжигает так, что рефлекторно поперхиваюсь.
И смахиваю слезу.
Но больше не чувствую себя маленьким, мокрым лягушонком.
Царевна...