Глава 8. Дельфины и акулы
Глава 8. Дельфины и акулы
* Соболь *
Учебная база спецназа не засыпает даже по ночам. Полигон со стрельбищем встречает меня прохладным ночным ветром с предгорий и запахом солярки. Значит, только что отрабатывали транспортные маневры. Или пока готовятся.
Въезжаю через открытые ворота, паркую «Гелендваген» у КПП. Пошли вторые сутки без сна. Глаза сами слипаются, но кровь бурлит адреналином.
И перед глазами – Аля, нежная и так откровенно-влюбленная.
Черт, если бы не звонок генерала, эту девочку сегодня я бы точно не выпустил из постели.
Генерал ждёт меня в смотровой рубке.
Быстро взбегаю вверх по металлическим ступеням. Удивляюсь тому, что несмотря на усталость, все еще могу двигаться бесшумно. Даже по металлу.
Стеклянная коробка на возвышении, нависающая над полигоном. Свет внутри – приглушённый, мониторы мерцают, карта местности на экране. Матерый волчара и сам не спит, и меня сдернул.
Значит, есть причины.
– Заходи, – без приветствий генерал сразу кивает мне в сторону потертого кожаного кресла, – разговор будет долгий. По Савину есть информация, сам решай как ее использовать. Мне важен итог.
Мгновенно напрягаюсь.
– Какая информация?
– Нина Голицина. Знакома тебе такая фамилия?
Судя по тому, как генерал впивается в меня насмешливым взглядом, он явно ожидает от меня положительного ответа.
– Фамилия знакома, – осторожно начинаю, оставляя себе пространство для маневра.
Михалыч усмехается. Но не сводит с меня цепких, проницательных глаз. Расслабляться пока рано.
– Выходит замуж за Савина. Думаю, как раз тебе эта информация лишней не будет для разработки Лешего.
– Кого? – от неожиданности чуть подаюсь вперед и пытаюсь уложить информацию в голове.
– Олег Савин, позывной «Леший». Но есть и еще кое-что. И пока ты не напортачил, лучше тебе бы знать заранее.
Напрягаюсь. Чувствую подвох. И как раз – вот то самое, ради чего генерал меня срочно среди ночи выдернул от Али.
– Савин не так чист, как хочет выглядеть. В другой момент меня его личная жизнь не интересовала бы. Но сейчас ситуация принципиально иная. И теперь тебе придется действовать с поправкой на любовницу Савина. О которой Нина Голицына, разумеется, ничего не знает.
Интересное кино.
Михалыч не стал бы поднимать шум из–за чьих то огрехов по личным вопросам. Любопытно, что там за дамочка такая, явно не из простых же.
Вопросов не задаю.
Проматываю в голове варианты, но годных – нет.
Генерал распечатывает пачку сигарет, берет одну и подталкивает коробку ко мне. Пачка скользит по деревянной столешнице. Машинально тянусь к ней и тащу свою сигарету.
– Илона, – бросает Белов и хмуро усмехается.
Сознание на миг переклинивает. Врывается отупляющая боль, зрение разом схлопывается в злые, болезненные картинки из прошлого. Взрывы, суглинистая земля повсюду. Из последних сил тащу на себе очередного раненного. Сил не хватает, цепляюсь руками за землю, ползу к своим, с трехсотым на спине.
Отстреливаюсь, не жалея патронов. Но скорее – в направлении, чем прицельно по противнику. Глаза не фокусируются. Автомат удерживаю усилием воли, пальцы не слушаются. В голове – туман, как и должно быть под релаксантом.
Который вколола Илона.
Белов молчаливо следит за мной, не вмешивается в воспоминания. Озадаченно закуриваю и тут же выдыхаю дым.
– Военно-полевой бордель, капитан Соболев, – хитро усмехается Михалыч, – в твоем случае это уже привычка. Никак не хочешь прокомментировать?
Качаю головой.
Сам бы послушал.
Но то, что Илона трется вокруг Савина – откровенно паршиво.
– Интересно, – размышляю вслух и Михалыч мгновенно напрягается, – насколько Савин в курсе той истории с Илоной? Ее ведь кто-то прикрывал тогда.
Белов стряхивает пепел с сигареты и смотрит прямо перед собой. На миг в рубке становится тихо.
– Вот и выясни, за каким чертом Савин связался с Илоной. Или она – с Савиным. С этими двумя все непросто. И тебе предстоит разобраться, какого черта еще и она там ошивается. Дельфинарий тот кишит акулами.
– Вроде так проблем мало, – ожесточенно выдыхаю и тут же поправляюсь, – виноват, товарищ генерал.
Михалыч никак не реагирует, но ухмыляется.
– Ладно, если вопросов нет – не задерживаю.
Уже собираюсь уходить, но пара вопросов все–таки возникает и как раз удобная оказия с ними разобраться. Поверхностной информации слишком мало, а для остального у меня просто не тот уровень доступа.
– Мне необходим доступ к архивным материала по делу Глеба Голицына.
В глазах генерала мгновенно мелькает ледяная ярость, но лишь на секунду. Нечитаемый взгляд снова мрачнеет.
– Тоже не веришь в несчастный случай? Глеба я знал лично. И поверить в ту чушь из экспертизы
Белов качает головой, словно отгоняет какую–то нелепую мысль. И гневно гасит недокуренную сигарету в пепельнице.
Хмурится – уже не на меня, а в себя. В прошлое.
Потом отводит взгляд к мониторам и говорит глухо, будто вспоминает вслух.
– Глеб Голицын Мы с ним в одной упряжке были с самого начала. Горячие точки, вылазки – сам знаешь, какого дерьма там можно нахлебаться. Он был спецом редкой сноровки. Настоящим. Не штабной крысой, а боевым офицером. Рисковал собой ради своих ребят, и не раз. Его бы – в герои, да только он сам этого не хотел. Жёсткий был. Но в нашем деле по-другому нельзя. Ушёл в отставку полковником. Потом – бизнес. Тяжёлый, да не без криминала, но тихо. Не зарывался. И своих не забывал. Не отказывал. Вон, тому же Захару Волкову с его стрелковым клубом помог открыться.
Генерал замолкает. Смотрит в одну точку.
Потом переводит взгляд на меня
– А теперь ты ответь мне, как отличник оперативно–тактической подготовки. Ты бы поверил, что боевой офицер, с оружием «на ты» – и случайно застрелился на охоте? И одновременно так разом его бизнес вдруг накрылся медным тазом.
Качаю головой.
Не сходится никак. Про Глеба Голицына конечно слышал, в своем роде был легендой. Но конечно и жесткости хватало, порой с перегибами.
– Тогда, – тихо вставляю, сбиваясь на сиплый голос, – мне тем более необходим доступ к его делу. Хочу сам посмотреть, уже с прицелом на Савина и Илону.
– Допуск получишь, но лично от меня. Своих людей пока не хочу привлекать к этому. Давай пока сам разведай, что да как. И вот еще что. У Голицына есть дочь. Девочке сейчас должно быть лет девятнадцать–двадцать.
Смирно, боец.
Оперативная проверка.
– Да, – осторожно соглашаюсь, – есть дочь. Альбина Голицына, как раз и работает волонтером в центре Савина.
Озадаченная ухмылка расползается по генеральской физиономии. Бьет прицельным, слишком цепким и подозрительным взглядом.
– Соболев, девчонку только не вплетай в выполнение боевой задачи.
– Так точно, – начинаю я, но генерал жестко перебивает.
– Голицын был непростым, но своими он не торговал. С жесткостью порой перегибы были, но за своих бился насмерть. У него был кодекс, Соболев. И он всегда его соблюдал. Глеб был настоящим офицером, что бы там ни говорили. И мы не раз прикрывали друг другу спины. Обидишь Альбину – будешь лично передо мной держать ответ. Без поблажек. Это ясно, капитан?
Куда уж яснее.
Встаю. Прямо, по стойке.
Со стороны замечаю – слишком резкая реакция, палюсь откровенно, но уже все равно. Здесь все свои.
– Так точно. Разрешите выполнять?
Альбину не должно зацепить. Это и есть моя задача.
– Не задерживаю, – мгновенно отвечает генерал.
Но я безошибочно улавливаю теплые нотки в его голосе.
Выхожу из рубки и сбегаю по ступенькам. На полигон стягиваются отряды бойцов. Ночные ученья, видимо еще и показательные. Оглядываюсь, выискивая подполковника Маркина. Не хватало еще с этим обиженным гнусом столкнуться.
Запрыгиваю в «Гелендваген» и медленно проезжаю через КПП. Шлагбаум поднят, ждут автобусы с бойцами.
Отъезжаю на пару сотен метров вдоль глухого бетонного забора с колючкой и притормаживаю. Надо успокоиться и отфильтровать информацию. Спать больше не хочется и это плохо. Адреналин мешает успокоиться, он же снижает сосредоточенность.
Большинство ошибок совершается именно в таком состоянии.
Вдох–выдох, капитан.
Закрываю глаза.
И вижу прямо над собой бескрайнее, голубое небо африканской саванны. Всего десяток километров до тропика Рака. Глухо взрывается земля. Небо заслоняет сухими комьями, пыль оседает на лице. Небо медленно гаснет.
С трудом могу шевелиться. Релаксант действует слишком жестко. Понимаю, что раненых перетаскивать дальше уже не смогу. Подкрепление должно прибыть в течение часа. Патроны на исходе. Зрение отказывает, слух притупляется. Остается лишь боевая чуйка.
В паре метров от нас начинается поле из густой поросли дикого проса и слоновьей травы. Там тихо. И значит, противник выдвинется именно оттуда.
От слабости не могу даже перевернуться на живот. Так и лежу на спине, отбрасывая автомат за голову – в направлении зарослей. Перед тем, как погаснуть, африканское небо взрывается развратно-лживыми и ледяными глазами Илоны.
В них – насмешка.
И релаксант.
Автоматная очередь плотно прошивает заросли. Стреляю, пока полностью не отключаюсь. На случай, если противник до нас доберется, я готов забрать его с собой. Но сил нет даже на то, чтоб дотянуться до подсумка с гранатами.
Выдернуть чеку
Автомат затихает. Слышу рокот вертолетных винтов. Поддержка уже на подлете. Потом представят к награде.
Хотя, лично сам бы выбрал трибунал.
Четверых бойцов удалось спасти .
Фары бьют в лицо, вырывают из африканской темноты мыслей. Микроавтобус с бойцами, резина шуршит по бетонке. Отряд на тактику гонят – ночная отработка, скорее всего, с десантированием. В зеркале провожаю их взглядом. Смотрю, как автобус исчезает за воротами полигона.
Окончательно сгоняю колючие остатки пыли и саванны из глаз.
Илона – в прошлом. Лживая, развратная сучка. Воспоминания атрофировались. Осталась только пустота. И понимание, что там, где она появляется – жди беды.
Достаю телефон. Коротко пишу Марсу. Он сейчас на подстраховке у дома Али, вместе с Сапсаном. Ответ приходит мгновенно. Порядок, девочка под контролем.
Выдыхаю, отпускает. Хоть что–то за последние пару часов идет правильно.
Сразу наваливается усталость и концентрации хватит лишь на то, чтоб без приключений добраться до дома. Слишком вымотан, внимание падает.
Савин, хвост, наружка – мгновенно всплывает в уставшем сознании.
Значит, домой нельзя. Надо – на дачу.
Туда точно не доберутся ищейки Лешего.
Выезжаю на проселочную дорогу, так чтоб не попадать в камеры. И пока я держу руль, внутри меня только одна мысль.
Аля.
Наверное, девочка спит сейчас. Не подозревает ничего про Савина, про Илону, про этот клубок дерьма. И я хочу, чтобы она никогда не узнала. Потому что если кто-то из них коснётся ее, за себя я не отвечаю.
Ночная дача встречает меня теплой тишиной. Лес вокруг – глухой, темнеющий, ни одного огонька. Заезжаю через ворота, глушу мотор. Не зажигаю свет, только вытяжка на кухне разгоняет сумрак тусклым, абрикосовым свечением.
Сажусь за стол, открываю ноутбук. Чуть приглушаю свет монитора, слишком режет глаза. Ввожу её фамилию. Смотрю на профиль в базе. Усилием воли гашу все эмоции при виде ее фотографий.
Составить профиль, изучить.
Обычная аналитическая рутина разбивается вдребезги от вида васильковых глаз и соблазнительных ямочек на щеках, когда Аля улыбается.
Пролистываю её плейлисты – гитарная акустика, классика, романтичная нежнятина. Для меня важна любая информация по ней. Всё это – Аля. Слушаю её через плейлисты.
Совершенно не колеблясь, ставлю программу слежения на ее аккаунт. На всякий случай, потом сниму. Но если она куда–то поедет, я узнаю.
Нельзя мне потерять тебя, Аля.
Слишком много акул в том дельфинарии.
Захлопываю ноутбук. Наливаю кипяток в кружку, бросаю ройбуш с кенийским – горький, терпкий, чтоб сбить этот дурацкий адреналин. Пью и чувствую, как усталость тяжелой волной разливается по мышцам, прибивает к дивану.
Аля в сети. Сердце стучит и ускоряется. Просто смотрю на её аватарку, на статус «онлайн». И не могу остановиться. Отправляю ей несколько треков. Первое, что пришло в голову.
То, что сам слушаю.
Интересно, понравится?
Закрываю глаза. И сразу – её лицо. Мягкие, манящие губы, которые я чуть не поцеловал. Я хочу их. Хочу сжать её в руках, прижать к стене, сорвать с неё одежду. Лишь бы чувствовать её тело, её дыхание, её стоны и дрожь подо мной.
Она даже не представляет, что со мной делает. Теряю контроль от одного воспоминания, когда она смотрела на меня – нежная, распахнутая и доверчивая.
И вот попробуй, откажись от такого горячего приглашения.
Аля боится саму себя, своих желаний. И даже не представляет, насколько сводит с ума. Она – как минное поле, где каждый неосторожный шаг может закончиться фатально.
Проваливаюсь в сон и вижу её.
Мое минное поле с васильковым взглядом.
Значит, я тебя разминирую, девочка.