Глава 13

Настоящее время.

После падучей выздоровление началось чуть ли не сначала. Из-за судорог хрупкие кости, которые за долгие месяцы почти срослись, опять сломались, я снова мучилась от невыносимой боли и от полного обездвиживания.

Единственное, что утешало хоть немного — после припадка падучей память осталась при мне: я не забыла сестру Таисию, атера Кирстана Стефановича, главного целителя госпиталя господина Йовича и военного министра Марилии. Через сестру Таисию я попросила атера Стефановича больше не приходить — не смогла бы сейчас выносить его присутствие, мне не нужны стали его жалость и помощь, я перестала верить, что когда-то мы были друзьями.

Сестра Таисия переживала по этому поводу, но я была неумолима. Я не хотела иметь ничего общего с солдатом ненавистной империи Марилия. Ужасный мир, заключённый между нашими империями, потряс до глубины души. То, что отныне моей империи как самостоятельной Земли в магическом мире Вериус со своей территорией, законами, традициями, императором не существовало, не укладывалось в голове.

— Чем вы там занимаетесь, Пресветлая Богиня Мать, что позволяете совершиться подобному кошмару в подвластном вам мире?! Разве может Мать позволить совершиться подобной несправедливости над ее детьми?! — шептала я под нос, пялясь в потолок, представляя перед собой необыкновенную женщину в золотом с несколькими зрачками, которая не позволила мне умереть и уйти за грань. — Как такое могло произойти?! Ведь вы создали пять Земель, пять! Ведь мы все ваши дети. Все были равны… Какая же вы Богиня Мать? Одна империя уничтожила другую.

Я плакала от горя и долгое время после падучей ничего не вспоминала. Депрессия и нежелание жить стали моими постоянными спутниками. На все вопросы доброй сестры Таисии отвечала молчанием или односложными ответами, закрывала глаза, чтобы не видеть ее. Это мучило и задевало добрую сестру милосердия, но я ожесточилась.

— Всем нужно только одно от меня, — гневно шептала я. — Чтобы я вспомнила о "зеленом луче" и об артефакте! А что будет, когда я вспомню?! Отправите калеку на рудники?! На каменоломни?! Или сразу отправите, наконец, за грань?! Усыпите?

Она с сочувствием смотрела и молча выполняла ежедневную работу по уходу за мной.

— Почему мне не дают умереть? Зачем столько усилий? — бормотала я. — Что за демонов артефакт такой?!

— Я просто выполняю свои обязанности, лера Тубертон. Выхаживаю вас. Я не враг вам. Если вы не поняли это до сих пор, то у меня нет аргументов вас убедить, — сестра Таисия грустно улыбалась.

*** *** ***

После того, как во время падучей мне почудился капитан Эрнст Бейкалич, меня стали мучить воспоминания, связанные с ним. Грязные картины его издевательств, кошмары с его участием не давали покоя. Сцены насилия, избиения, постоянных допросов преследовали во сне и наяву. Иногда казалось, что кошмар вернулся, и я снова в полной власти капитана Бейкалича.

Состояние ухудшилось — господин Йович прописал более сильное успокоительное и снотворное, хотя я и так много спала. После этого воспоминания и кошмарные сны смешались в одно целое, я не могла их разделить из-за постоянных инъекций.

Кирстан Стефанович иногда все же приходил, стоял и смотрел на меня, думая, что я сплю или нахожусь под действием лекарств. Я же научилась приходить в себя и не выдавать этого измененным дыханием, совсем как в камере, когда надеялась, что садисты решат, что я все еще без сознания и оставят меня в покое, когда мечтала превратиться в маленькую незаметную мышку и исчезнуть.

Я не хотела видеть и слышать Кирстана, не понимала его упрямства. Кто я для него? Академическая подруга? Разве это может служить оправданием его поведению? Желанию идти против интересов своей империи, против дяди — военного министра Марилии.

Я перестала верить ему — была уверена, что он втирается в доверие, чтобы вызнать о «зеленом луче», о котором пока почти ничего не смогла вспомнить, кроме жутких, вызывающих страх и отвращение воспоминаний о пытках с капитаном Бейкаличем, где он требует рассказать о "зеленом луче” и куда "зеленые лучи" дели документы и артефакт подчинения и власти, принадлежащий императору Марилии.

Из разговоров господина Йовича и сестры Таисии, когда они шептались, думая, что я сплю, я поняла, что всем очень нужна информация об этом. Он постоянно спрашивал ее, что я говорила в бреду, во сне, не проговаривалась ли иногда. Но сестра уверяла его, что я до сих пор ничего важного не вспомнила.

Плен.

Я отлетела к стене, сползла по ней вниз, тело давно стало сплошным единым кровоподтеком. С трудом подняла голову, но лучше бы я этого не делала — удар в лицо тяжелым ботинком заставил потерять сознание.

Когда пришла в себя, то обнаружила себя абсолютно обнаженной на жесткой кушетке, а на мне, не снимая военной форсы, пыхтел крепкий полный мужчина — капитан Эрнст Бейкалич.

— Пришла в себя, шлюха? — поинтересовался он своим мерзким голосом и грубо схватил за волосы, оттягивая голову назад. — Рановато, я не закончил.

Он насиловал почти бессознательное тело с явным удовольствием. Удар по лицу заставил опять потерять сознание.

Когда пришла в себя, голая и сжавшаяся в комок, лежала на полу в углу кабинета. Меня трясло от холода и страха.

— Очнулась? — хищно улыбнулся он, заметив, что я пошевелилась. — Продолжим, красавица?

Он встал из-за массивного стола, большой, крепкий и сильный. Потянулся, разминаясь, и медленно направился ко мне. Я стала отползать, уперлась в стену и постаралась вжаться в нее.

Он подошел, присел рядом на корточки, поднял за волосы голову. Я в ужасе смотрела на него.

— Ну, красавица, кто же поставил блок в твою умненькую головку? Кто так удружил? Расскажешь?

— Не твое дело, свинья, — в ответ прохрипела я.

Он продолжал улыбаться. Улыбкой акулы.

— Даже так? Ну, что ж…

В следующее мгновение голова встретилась с бетонным полом, потом я отлетела в другой конец комнаты. Когда очнулась, то снова лежала на кушетке, а он насиловал меня.

— Очнулась? Рановато, — оскалился капитан… — Куда дела артефакт императора? Документы? Будешь рассказывать, солнце мое? — он наклонился, убрал нежно волосы с моего лица и сделал пару жестких сильных толчков. Застонал, замер, а меня передернуло от отвращения.

— Не нравится? — он поднял голову, задумчиво посмотрел на меня, нахмурился и неожиданно сильно укусил за щеку. Я закричала от боли, в ответ получив удар по лицу. Затем еще один. И еще. И еще. Я кричала, он бил меня, не останавливаясь. — Не нравится?! Расскажи, куда дела артефакт и все закончится. Возможно.

И смех. Грубый. Издевательский.

Когда пришла в себя, снова находилась в комнате в углу кабинета на ледяном полу. Я задерживала дыхание, чтобы не выдать себя. Сквозь волосы смотрела на личного насильника и садиста. Как же я боялась его и как ненавидела. Но я молчала. До сих пор молчала, и он не смог пока выбить нужную информацию. И не выбьет. У меня стоял блок, который не давал марилийским менталистам залезть ко мне в голову, а сама я никогда не скажу. Ему нужно узнать, куда дели члены «зеленого луча» пакет с документами, который везли от императора Марилии в нашу империю предателям, и куда спрятали похищенный артефакт подчинения.

Я не скажу. Пусть бьет, насилует, ломает пальцы, я все вытерплю. Выдержу все издевательства и не сломаюсь, потому что я это заслужила, потому что на самом деле я тоже предательница…

Я приходила в себя после жуткого сна и воспоминаний о плене и допросах. Я чувствовала себя грязной.

Почему я считала, что все заслужила? Что я сделала такого ужасного? Кого я предала, подвела или подставила? Неведение не давало покоя и мучило меня.

Только я ничего не помнила. Даже если бы захотела, то не могла сказать, где находится так нужный всем пакет с документами и древний артефакт. Также я поняла, что пока нужна живой. Как только все расскажу, меня, скорее всего, убьют, потому что на рудники со сломанными костями вряд ли отправят.

Измученная беспокойными мыслями и подозрениями, я беспокойно засыпала, и снова снился кошмар о пытках в плену.

Плен.

— Красавица, проснись… Ау, лучик мой ненаглядный, — ласковый мужской голос будил меня.

Я приходила в сознание и видела перед собой довольно ухмыляющегося капитана Эрнста Бейкалича.

— Проснулась, счастье мое? — ласково интересовался он, заглядывая в расширенные от ужаса глаза.

Мои руки вздернуты высоко вверх и прикованы, я стою почти на носках, еле касаясь ими пола, кровь капает из разбитых носа и рта. В руках у садиста кнут с шипами. Я вздрагиваю — я знаю этот кнут: все тело уже исполосовано им.

Капитан стоял рядом и дышал прямо в лицо свежим мятным дыханием. Перекатывался с носка на носок.

— Вспомнила, лучик зелененький? Все вспомнила, что дядя Эрнст с тобой тут делает… хм…ну, ты знаешь, что… — и он загоготал. Грубо и весело.

Меня передергивает от страха и отвращения. Неожиданно он резко тыкает кнутом в живот.

— Может, ты уже все расскажешь дяде Эрнсту? Хватит ломаться? Или вот дружок сейчас с тобой поближе познакомится.

— Иди к демонам! — с ненавистью шепелявлю я, он замахивается кнутом, а я закрываю глаза.

«Я выдержу! Я должна!» — упрямо бьется мысль и я стискиваю зубы, чтобы не кричать, чтобы этот урод не получал удовольствие от моего избиения.

Я проснулась от настойчивого голоса сестры Таисии.

— Девочка! Девочка! Просыпайся, просыпайся! Ты кричишь!

Сестра сказала, что я жутко выла во сне, кричала и металась. Я же, проснувшись и поняв, что это только сон, и нет сейчас рядом никакого Эрнста Бейкалича с его ужасным кнутом-дружком, расплакалась от облегчения, а испуганная сестра вколола мне успокаивающее лекарство.

«Почему я думала, что заслужила подобные мучения и издевательства?» — не давала покоя настойчивая мысль.

Теперь я боялась засыпать, боялась новых кошмаров, и попросила сестру Таисию находиться постоянно рядом.

*** *** ***

Господин Йович снова пригласил господина Адама Стонича, пожилого ученого, специалиста по амнезии, с облаком каштановых волос вокруг головы и с любопытными серыми глазами.

Тот опять задавал различные вопросы, на которые я старалась правдиво отвечать, потому что мне тоже хотелось все вспомнить. Потом он долго тихо переговаривался с господином Йовичем и сестрой Таисией.

Из их разговора я уловила, что мне резко снизят дозы успокоительного и снотворного.

Господин Стонич пояснил, что не было ничего удивительного в том, что я до сих пор так мало вспомнила — эти лекарства затормаживали деятельность мозга. Поскольку давали их регулярно, то, как следствие всего этого, амнезия продолжалась.

Со следующего дня господин Стонич стал регулярно приходить ближе к обеду, поить меня новыми незнакомыми лекарствами в определённой понятной одному ему последовательности: сначала странным зеленым вяжущим лекарством, затем сладким желтым, а затем он прикреплял к голове и груди в область сердца не менее странные резиновые "колокольчики", которые подключал к небольшому прибору. От этих присосок я чувствовала небольшие импульсы, как будто мелкие иголочки покалывали кору головного мозга и область сердца на груди.

— Эти умники маги — целители ничего-то и не могут без магии, — ворчал смешной ученый, присоединяя ко мне странные присоски. — Назначили одного якобы самого умного мага Главным целителем, а у него ума, как у торговца горшками. Как можно выписывать при амнезии столько успокоительных и снотворных лекарств? С ума сойти! А ведь я говорил…

Он ворчал и ворчал, не обращая внимания на мои круглые глаза, разговаривая сам с собой.

Когда все подключил, то сел рядом на стул, пощелкал рычажки на приборе и замер, задумавшись. Через некоторое время отмер и посмотрел на меня.

— Нужно подождать немного, когда подействуют эликсиры, которые вы выпили, — спокойно объяснил. — Должно пройти ровно сорок минут и можно подключать мой замечательный прибор. Один эликсир изготовлен из отвара, полученного из корней аира и девясила, и позволит укрепить сосуды вашего головного мозга и улучшить кровоснабжение. Только нужно регулярно пить без пропусков. Во втором содержаться все необходимые вам витамины и минералы, необходимые при правильном и полезном питании, что также улучшает работу мозга.

Господин Стонич поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее.

— Надо сказать, чтобы кресло поставили помягче, а то я стану кривой, пока буду восстанавливать вашу память, — проворчал он. — Никакого уважения к гениальным ученым. Только и слышно: «магия то, магия се». А вот не могут же без меня… ха-ха… не могут, да. А мне уже семьдесят лет, и я не маг, я старею и кости мои дряхлеют, а на этом стуле я долго не продержусь, да.

Он опять замолчал, уже не обращая на меня внимания, а я перехватила взгляд сестры Таисиии. Она с таким же изумлением наблюдала за господином Стоничем.

— Сейчас начнём стимуляцию вашего сердца и гиппокампа — отдела мозга, отвечающего за память, — снова стал рассказывать ученый. — При каждом сердечном сокращении часть крови идет в мозг. Вместе с нею в него поступают питательные вещества и кислород. Нам необходима стимуляция сердечных сокращений, потому что вы обездвижены и не можете упражнениями совершать необходимую нагрузку на сердце. В мозг тоже не попадает достаточное количество кислорода. Как следствие у вас недостаточно производится специфический белок, отвечающий за развитие мозговых клеток и их выживаемость.

С того дня этот гениальный ученый стал регулярно приходить, совершая надо мной свои эксперименты. Он рассказывал, что подобными процедурами и эликсирами восстановил ни одну память.

Несколько дней подряд он не разрешал спать во время всех манипуляций. Я не чувствовала от ученого к себе ни симпатии, ни брезгливости, он относился ко мне просто, как к испытательному образцу, то есть с достаточным интересом. И постоянно бубнил, что все нужно делать постепенно и дозированно, потому что чрезмерное напряжение мозга воспринимается организмом как насильственные, и он тут же включает защитную реакцию в виде головной боли, сонливости и прочее.

Через несколько дней лекарств стало больше, а так называемые "присоски", который господин Стонич называл "гиппокамповые стимуляторы", тоже были заменены на странную шапочку, от которой покалывания усилились, и теперь меня уже специально усыпляли во время процедуры. А господин Стонич тихо произносил ключевые слова из тех воспоминаний, о которых я рассказала ему, вводя меня в странное сонное состояние, в котором я всегда слышала его голос: Джейсон Тубертон, Кристоф Тубертон, Ванесса Стенфилд, Алан Стенфилд, Академия магии, город-крепость Зардан, зеленый луч, война, артефакт подчинения. И снова: Джейсон Тубертон, Кристоф Тубертон и прочее.

Эксперименты с памятью вскоре стали приносить результаты.

Марилия. Столица город Мар. 3197 год.

Я сидела в кофейне при академии магии, пила кофе, читала газету «Новости Марилии» с последними новостями и ждала двух подруг, одногруппниц по академии, с которыми участвовала в академическом спектакле. Вдруг услышала рядом насмешливый мужской голос:

— Сколько можно читать? Зрение испортишь, — газету осторожно, но настойчиво потянули из моих рук.

Я удивленно подняла глаза и встретилась взглядом с необыкновенными синими глазами в обрамлении длинных темных ресниц, которым позавидовала бы любая девушка. Обладателем дивных глаз оказался незнакомый улыбчивый парень, явно старшекурсник. Высокий и крепкий, на две головы выше меня, в темно-зеленой форме академии.

— Привет, — пробормотала я, с удивлением разглядывая его. Он был очень привлекательным: идеальные черты лица, необыкновенные глаза, темные волосы. Из той же породы, что и Джейсон Тубертон. Неотразимый красавчик. И одет как щеголь. Если бы я не любила Джейсона, то, наверное, влюбилась бы в него в первого взгляда. Но теперь у меня был иммунитет против таких вот сердцеедов.

— Привет, — мягко улыбнулся он, все ещё вытягивая газету из рук.

Я потянула газету обратно к себе, но он не отпускал ее и с улыбкой смотрел на меня.

— Вообще-то я читаю новости, — искренне возмутилась я. — Отдай газету!

— Если отдам, ты снова будешь читать и не будешь со мной разговаривать, — ухмыльнулся парень и, не отпуская газету, сел рядом за столик. — Скажи, вот зачем хорошенькой девушке читать газеты?

— Ну, скажешь тоже, — удивилась я. — А что нужно делать девушке?

— Пойти в салон красоты, по магазинам, на свидание… со мной, например.

Я закатила глаза и рассмеялась.

— Интересное видение у тебя, какие должны быть интересы у девушки. Но, видишь ли, у меня совершенно иные интересы.

— Это я заметил, — хмыкнул незнакомец. — Ты какая-то неправильная девушка.

Я снова рассмеялась и ответила:

— Просто мне нравится учиться и узнавать что-то новое, а не ходить на свидание с… хм… незнакомцами.

— Исправим это досадное недоразумение? — предложил парень, широко улыбнувшись.

Он отпустил газету, поднялся, вытянулся в струну и важно произнес:

— Позвольте представиться, уважаемая прекрасная незнакомка — атер Кирстан Стефанович к вашим услугам.

Я решила поддержать его шутливую манеру знакомства — тоже поднялась, сделала изящный реверанс и представилась:

— Лера Лорианна Стенфилд к вашим услугам, уважаемый атер.

Мы встретились глазами и дружно рассмеялись.

— Тангрийка? — с интересом спросил Кирстан.

— Да. А ты марилиец?

— Как видишь. Ну, что, пойдешь на свидание? — ослепительно улыбнулся новый знакомый.

— Нет, конечно. Я впервые в жизни вижу тебя, — также ослепительно улыбнулась я. — А что ты здесь вообще делаешь? — подозрительно оглядела я его.

— Кофе зашел выпить, — насмешливо ответил он. — И увидел, что ты опять читаешь.

— Опять? — удивилась я. — Значит, ты за мной следишь? — сделала правильный вывод.

— Слежу, — с удовольствием признался Кирстан. — Я влюбился в тебя с первого взгляда, хожу за тобой хвостом не первый день, а ты меня не замечаешь, — и он сделал грустное лицо.

Но я совсем ему не поверила. Сразу решила, что он разыгрывает меня. Осторожно огляделась в кафе, увидела несколько заинтересованных взглядов, обращенных на нас, и убедилась, что права.

— Хороший спектакль, — ухмыльнулась я. — Зачет. Ты прекрасный актер и я почти поверила в твою влюбленность.

Кирстан хотел что-то ответить, но тут я вскочила, так как вспомнила, что опаздываю, а подруги так и не пришли. Я посмотрела на часики на руке и глаза мои округлились — вот это я зачиталась газетой и увлеклась новым знакомством.

— Я опаздываю на репетицию в театр. Извини, Кирстан, как нибудь увидимся, — протараторила я и, помахав рукой на прощание, схватив сумку, быстро запихнув туда газету, кинув монету за кофе, торопливо выбежала из кафе. А Кирстан сперва остолбенел, а затем почему-то встал и пошел за мной, что-то недовольно бормоча под нос. Я почти бежала по улице, а Кирстан, широко шагая, не отставал. Я ловко огибала фигуры спешащих студентов, а он шел рядом.

— И где находится театр? — спросил он, чему- то хмурясь.

— Театральный кружок, — я искоса посмотрела на парня, не сбавляя скорость. — Белое здание с колоннами в конце аллеи.

— Можно посмотреть на репетицию? — удивил он вопросом, не отставая ни на шаг, при этом выглядел слегка раздраженным.

— Тебе нечем заняться? — искренне удивилась я, а он рассмеялся.

- Есть, конечно, но очень любопытно посмотреть.

— Конечно, если хочешь, смотри, там вход не запрещен, — великодушно разрешила я.

Мы немного опоздали и, когда пришли, все ребята с любопытством уставились на меня. С Кирстаном многие здоровались, видимо, зная его.

В театральном кружке я играла в спектаклях и пела баллады. Одна из них была собственного сочинения. Сегодня как раз именно эту балладу я и должна была спеть.

Когда пела на сцене, то заметила нового знакомого в зале. Кирстан улыбался мне.

Надо признаться, что он мне понравился, несмотря на то, что был богатеньким папенькиным сыночком. Это я определила сразу. Был такой тип студентов в нашей академии. Но у него было открытое и честное лицо и замечательные синие глаза. Очень теплые и добрые. Ещё Кирстан чем-о неуловимо напомнил Джейсона, по которому я очень скучала, и которому посвятила балладу.

Когда время вышло, я еще долго собиралась, болтая с девчонками, рассказывая, как получилось, что Кирстан Стефанович пришел со мной. Девчонки закидали меня вопросами, особенно одногруппница Жанна, которая призналась, что давно влюблена в него и вообще он — мужчина ее мечты. Потом я померяла платье, в котором я буду вскоре выступать в спектакле.

Примерно через час после окончания репетиции я вышла из здания театра и с удивлением увидела во дворе академии Кирстана, сидящего на лавочке. Не думала, что он будет меня дожидаться. Неужели влюбился? Вряд ли. Что тогда ему нужно?

Он проводил меня до дома тети, неся мою сумку на плече.

— Ты очень красиво поешь, Лорианна, — искренне произнес Кирстан.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась я.

— Только песня грустная, поэтому теперь я тебе что-нибудь смешное расскажу.

Всю дорогу мы разговаривали и смеялись, и я вдруг поняла, что давно столько не смеялась и свободно и легко не общалась с парнем.

Потом из вежливости я пригласила парня на чай, и он, к удивлению, согласился. Я познакомила его с мамой и тетей, которая задумчиво на него поглядывала чему-то улыбаясь. Кирстан же был в восторге, когда понял, что профессор Манцевич — моя родная тетя.

С тех пор между нами завязалась дружба.