Глава 7

Настоящее время.

Воспоминания о Джейсоне Тубертоне взволновали меня и стали мучить вопросы: «Сколько сейчас мне лет, и как давно я была такой ранимой и беззащитной? Неужели та Лорианна и я — это один человек? Та наивная лерина и вот это недоразумение в бинтах и с трубками? Она — с таким горячим сердцем и я — с истерзанной душой и пустотой внутри?»

С того дня, как атер Кирстан Стефанович произнес имя «Джейсон», я не сразу, но постепенно вспомнила себя — маленькую тангрийскую лерину, родителей, слуг, дом, Джейсона Тубертона, его семью и город-крепость Зардан, в округе которого мы жили. Эти воспоминания из детства, от которых было и тепло, и больно одновременно, словно кусочки сломанной мозаики, постепенно складывались в рисунок детства и юности.

Но дальше шестнадцати лет воспоминания упорно не продвигались. Они повторялись, пока, наконец, я их не запоминала, и я пыталась снова и снова продвинуться хоть чуть-чуть дальше, но все было бесполезно.

Все дни в госпитале были одинаковые, полные боли, постоянных инъекций, поглощения безвкусной еды и разговоров с сестрой Таисией или атером Кирстаном Стефановичем. Последнего я пока не могла воспринимать, как близкого друга, что бы он там не говорил о наших отношениях ранее. Я так и обращалась к нему только на «вы» и только через «атер».

Иногда приходил главный целитель госпиталя — господин Йович, который осматривал меня, недовольно кривил тонкие бледные губы, впивался в меня пронзительным неприятным взглядом, и резким голосом спрашивал одно и то же:

— Вспомнила что-нибудь?

Я отрицательно качала головой, и он уходил, жутко недовольный.

Подсознательно главный целитель вызывал у меня чувство страха. Он не сделал ничего плохого, но я чувствовала, что он ненавидел меня, когда смотрел холодными глазами, которые всегда выражали неприязнь.

Сестра Таисия нашептала мне, что он пока верит в то, что я ничего не вспомнила, потому что у меня были очень серьезные травмы головы, а она пока не стала никому сообщать в отчетах, что я кое-что вспомнила из прошлого.

А однажды я снова чуть не умерла.

Я проснулась от нехватки дыхания. Что-то мягкое было очень плотно приложено к лицу и не давало дышать. Привязанная к кровати, я не могла сопротивляться, а воздуха катастрофически не хватало. Прежде, чем потерять сознание, в мыслях мелькнуло, что третья попытка меня убить завершится, по всей видимости, удачно.

Когда я пришла в себя, то увидела незнакомых мужчин в белых халатах, которые суетились вокруг, подключая трубки от меня к аппарату жизнеобеспечения. Увидела бледное потерянное лицо атера Кирстана и взволнованное лицо сестры Таисии, злое перекошенное лицо главного целителя и раздраженное лицо пожилого незнакомца.

Когда я открыла глаза, все резко замолчали и уставились на меня.

— Очнулась, — с огромным облегчением выдохнул атер Кирстан.

— Слава Пресветлой Богине! — тихо воскликнула сестра Таисия, приложив на эмоциях ладошки к щекам.

Незнакомец подошел и пристально стал рассматривать меня.

— Ну, и напугали вы нас, лера Тубертон, — холодно произнес он хорошо поставленным голосом. — Вас собирались убить в третий раз, но мой племянник вовремя зашел в палату и поймал преступника с поличным.

Я не отрывала взгляда от незнакомого лица мужчины, поняв, кто передо мной. Дядя атера Кирстана Стефановича и сам военный министр Марилии. Я узнала бы его и по голосу, который слышала, когда он отчитывал капитана Бейкалича в тюремной камере. Это воспоминание появилось недавно.

— Несмотря на ваше тяжелое состояние, я вынужден задать несколько вопросов, лера Тубертон, — все также холодно продолжил военный министр. — Всех прошу оставить нас наедине, — повернулся он к остальным присутствующим.

— Но, уважаемый атер Турнович, лера Тубертон только что чуть не умерла! — стал возражать атер Кирстан, еле сдерживая гнев.

Но дядя не стал его слушать.

— Именно поэтому я и собираюсь ее допросить, уважаемый атер Стефанович, — насмешливо перебил его военный министр.

— Но, дядя… — опять попытался возразить атер Кирстан.

— Вон! — в бешенстве зарычал атер Турнович. — Пошли все вон!

Атер Кирстан отшатнулся и еще больше побледнел, сжал губы в злую тонкую линию. Он внимательно и обеспокоенно посмотрел на меня, я ответила ему беспомощным и испуганным взглядом. Он решительно сделал шаг по направлению к дяде, но тот в бешенстве заорал:

— Пошел вон! Иначе я отстраню тебя от этого дела!

И атер Кирстан вышел, в бессилии сжав кулаки. Остальные давно исчезли по первому приказу военного министра.

— Итак, дорогая лера Тубертон, я долго не собираюсь вас утомлять, — обратился ко мне министр ровным спокойным голосом, как будто не он только что орал на присутствующих людей. — Вас сегодня чуть не убили. Думаю, попыток больше не будет, потому что мы нашли и заказчика, и исполнителя преступления, — он замолчал и выразительно выгнул бровь.

Я же внимательно слушала его.

— Итак, что вы вспомнили? — резко спросил он. — И можете не врать, что ничего. Менталисты не могут залезть к вам в голову, но я чувствую ложь. Поэтому повторяю вопрос: что вы вспомнили из прошлой жизни? Если будете лгать, то уже завтра я отдам приказ о вашей казни.

— Думаете, я цепляюсь за жизнь? — удивленно прошептала я. — Это вы не даете мне уйти за грань.

— Даже так? — слегка удивился военный министр. — А если я прикажу вместе с вами казнить сестру Таисию, как пособницу военной преступницы?

Я слегка опешила и растерялась, а потом разозлилась и с уверенностью прошептала:

— Она сестра Межземельного ордена Трилистника и не подпадает под вашу власть!

Министр насмешливо хмыкнул и ответил мне презрительным взглядом.

— Вы абсолютно правы, уважаемая лера Тубертон, — с издевкой произнес он. — Как сестра ордена, она не подпадает под власть императора Марилии, но, как подданная империи Марилии, подпадает. Я знаю, что она вас прикрывает, лжет в отчетах о том, что вы якобы пока ничего не вспомнили. Впрочем, как и мой племянник, — неожиданно добавил министр ледяным тоном. — Его семья тоже может пострадать.

Я почувствовала панику, но потом поняла, что мне нечего бояться ни за себя, ни за атера Кирстана с сестрой Таисией, потому что пока я вспомнила прошлое только до своих шестнадцати лет.

— Я все расскажу, — согласно прошептала я. — Только позже.

— Почему позже? — с недоумением во взгляде уставился на меня военный министр.

— Потому что сейчас я засну, — уже с трудом выговаривая слова, пробормотала и закрыла глаза, проваливаясь в глубокий тревожный сон, поскольку держалась из последних сил, разговаривая с ним.

— Лера Тубертон, не смейте засыпать! — гневный возглас военного министра Марилии уже не мог остановить меня.

Империя Тангрия. Зима 3185 год.

Первое воспоминание обо мне маленькой опять же было связано с Джейсоном Тубертоном. Видимо, до потери памяти весь мой мир вертелся вокруг этого человека. Но стал ли он все же моим мужем и полюбил ли так, как я его? Судя по тому, что я стала лерой Тубертон, мы поженились.

Мне было четыре года, Джейсону — шесть лет, когда мы впервые увидели друг друга.

Морозным зимним вечером граф Тубертон с женой и двумя маленькими сыновьями приехал с визитом, чтобы познакомиться с соседями.

Граф Тубертон унаследовал от дяди, маркиза Стоунтона, поместье рядом с нашим, вступил в наследство и решил жить в унаследованном поместье. Со старым умершим хозяином поместья мы практически не общались, он был необщительным и сварливым стариком, а с новыми хозяевами мы были не прочь подружиться.

Вспомнила, как все сидели в гостиной родового поместья графов Стенфилд. В отличие от семьи графа Тубертон, не одно поколение Стенфилдов родилось и прожило в нашем поместье. В камине, уютно потрескивая, горели дрова, родители и граф с графиней Тубертон пили кофе со сладостями и тихо беседовали, я сидела рядом с мамой в красивом сиреневом платье, с бантами в тонких косичках.

Моя мама, мамочка. Такая красивая, самая замечательная мамочка из всех мамулечек. Я ее так и называла в детстве — "мамулечка". Она была, как настоящая фея. Со светлыми волосами и голубыми глазами, немного полновата, особенно рядом с худой лерой Тубертон, но очень приятна внешне. Она с улыбкой отвечала графине Тубертон на ее многочисленные вопросы.

Затем я рассмотрела графиню Тубертон. Мне не хотелось этого признавать, но она была все же красивее моей мамочки. Я даже открыла рот от удивления, рассматривая ее. Она была очень худенькая с великолепной осанкой, с идеальной прической из светло-каштановых волос и прекрасными улыбчивыми каре-золотистыми глазами. И платье у нее было нежно-желтое с белыми накрахмаленными ажурными манжетами. Я никогда не видела таких красивых платьев у мамы.

— Лерина Лорианна, закройте рот, пожалуйста, — тихо произнесла сидящая рядом гувернантка, лира Грин. Смущенная, я захлопнула рот. Фи, как некрасиво себя веду. Украдкой посмотрела вокруг и с досадой увидела, что оба мальчишки, сыновья красивой графини, сидят напротив, смотрят и ухмыляются.

Они явно заметили мой восторг и открытый рот, и я показала им язык, а они рассмеялись в голос, заговорщицки пересматриваясь. Я передёрнула худенькими плечиками и гневно сверкнула на них глазами.

Это были два брата, сыновья графа и графини Тубертон: Джейсон и Кристоф. Джейсону шесть лет, Кристофу уже девять. Кристоф казался очень взрослым и я не обращала на него внимания, а с Джейсоном мы с любопытством пересматривались. У него необычные ореховые глаза с длинными черными ресницами, совсем как у графини Тубертон, красивые вьющиеся каштановые волосы, тоже как у графини, и вообще он — ее маленькая копия. Какое-то время я его внимательно разглядывала и вдруг поняла, что маленькое детское сердце начало взволнованно биться, как маленькая птичка в клетке.

Джейсон тоже с интересом меня рассматривал, хотя выражение лица оставалось насмешливым и высокомерным.

— Лорианна, покажи Джейсону и Кристофу свою детскую комнату, — попросила мама, нежно улыбаясь.

Однако я не стала слушаться, осталась сидеть на месте, хитро исподтишка наблюдая за братьями. Насмешливый взгляд Джейсона удерживал меня. Мамины брови удивленно приподнялись.

На самом деле я очень хотела поиграть с маленькими гостями и показать свою детскую игровую комнату, но ноги стали ватными, я боялась встать и упасть и снова вызвать смех братьев.

— Ты мелкая и некрасивая, а ещё вредная и плохо воспитанная девчонка, но дружить с тобой я так и быть буду — все равно в этом захолустье больше не с кем, а мне жутко скучно, — напыщенно и громко вдруг произнёс Джейсон, смотря на меня.

Он встал и подошёл ко мне ближе. Я вспыхнула, возмущение охватило меня.

— Джейсон! — одновременно воскликнули его разгневанные родители.

— Что за манеры! — граф Тубертон, высокий стройный мужчина с резкими чертами лица, с карими глазами и темными волосами недовольно нахмурился.

Кристоф же весело рассмеялся, довольный представлением, которое устроил младший брат.

А я, возмущенная и оскорбленная до глубины души, вскочила и схватила со стола, рядом с которым сидела, первое, что попалось под руку, и ударила мальчишку по голове. Он отшатнулся, схватился за голову и застонал от боли.

Я рассекла ему бровь, потекла кровь, смешиваясь с остатками кофе, поскольку я ударила его кофейной чашкой из маминого любимого розового сервиза.

Все повскакивали с мест и закричали, а Джейсон, держась за разбитую голову, хмуро произнес:

— Наглая и злая! Безмозглая дура! Радуйся, что ты девчонка! Я не бью дур!

Но он тогда так и не заплакал, хотя ему явно было больно. Это я хорошо запомнила.

Вокруг начался хаос. Наши родители окружили нас. Его мама осматривала его голову, моя мама что-то возмущенно выговаривала мне, наши отцы приносили друг другу извинения, а мы стояли и испепеляли друг друга взглядами, пока меня не увели из гостиной.

Я тогда очень испугалась. И своего гнева и за самого мальчика. Такое поведение было не типично для меня. Обычно я не выходила из себя и никогда еще никого не била. Но этот мальчик просто взбесил меня — я хотела с ним подружиться, а он грубо обидел меня, хотя никто и никогда меня не обижал.

Меня тогда наказали. Увели из гостиной, заперли в комнате и неделю не разрешали кататься на любимом пони. Но родители не могли долго сердиться, чтобы я не вытворила, и скоро заточение закончилось.