54

Но я, мать вашу, просто должен ее увидеть! Пусть мне в глаза все скажет, — какого ж хрена было играть в прятки? Или думала, что еще неизвестно, как карта ляжет? Может, Артурчику она еще и не понравится, тогда и Бурин на всякий случай под рукой сгодится? А? А как же зато мы смущались от поцелуя, Господи ты Боже мой! Еще одна актриса, бля, — куда там той несчастной Риммке!

Врываюсь в поганый ночник, кажется, слегка порастолкав столы. Но мне сейчас насрать, — и лучше бы никому не вякнуть, а то, попав сейчас под горячую руку, просто убью на хрен! И не замечу! Эд и Тоха таки ведут свое представление и я замечаю, как бледнеют и напрягаются их лица. Не, парни, даже при всем желании вы меня сейчас не удержите, — только стены собой пробьете, если сунетесь! Но у них и возможности попытаться нет, — не прекращать же на полуслове!

Останавливаюсь, как растерянный бык, по обеим сторонам от которого по красной тряпке, — причем, одна из них, — в прямом смысле слова. Надета, — тьфу же, дрянь какая, вообще даже бедра не прикрывающая, на улыбающейся всем без разбора такими же размалеванными губами Лерочке, и вторая, — дверь кабинета Артура. Даже и не знаю, с чего бы начать…

Хотя… Артура я всегда убить успею, а это лживое чудовище под маской ангела пусть сейчас выскажет мне все в лицо!

Парни явно успокаиваются, замечая, что я иду в другую сторону. Не-не, расслабляться рано! До Артура просто очередь пока не дошла. Вплотную подхожу к Лере, и… Замираю, даже не зная, что сейчас сказать. Только наблюдаю, как улыбка стирается с ее лица, а глаза широко распахиваются. Актриса, мать твою!

— А я и не знал, что связался со шлюхой, — шиплю со всей злобой, на которую только способен, сжимая ее руки. — А че смущалась — то так, девчушка? Руками трогать не давала, а? В кабинете Артурчика раздеваться я посмотрю, ни разу не смутилась? Или тебе тряпки просто были нужны? И что ж ты ему сделала за эту тряпку? Дала хоть руками потрогать все, к чему тянулся? Дала… И не только руками, да, малыш? Или ты его губками радовала? А? Так, может, и меня так развлечешь, — я тебе получше чего-то прикуплю этого лоскутка!

Она так и замирает с полуоткрытым ртом, а глаза становятся, кажется, вообще на пол лица. И я уже начинаю себя ненавидеть, глядя, как они медленно наполняются слезами.

— Я… — она задыхается. — Я здесь работаю… Как ты…

— Как я узнал? — все равно, уже не мог остановиться. — Думала, все пройдет тихо, а я и дальше, как дурачок, буду за тобой бегать, пока ты тут будешь…. В кабинетах закрываться!

— Убирайся! — голос такой тихий, что я бы и не расслышал, если бы не был так близко. — Вообще! Навсегда!

— Да уж, конечно, — ядовито выплевываю ей в лицо каждую букву. — Не очень- то хочется быть одним из толпы! Хороших тебе тряпок от женатых любовников!

Разворачиваюсь и иду от нее подальше. Бля, меня же сейчас совсем разорвет. Лучше бы я ее такую и не видел!

— Отстаньте, — шиплю Антону и Эду, которые уже спустились со сцены и теперь повисли у меня на руках. — Все нормально. Я просто ухожу.

Нет у меня сейчас сил посмотреть на морду Артура. Выползти бы отсюда. Даже не представлял, что бывает на свете такая боль. Когда все внутри тебя просто дробится. Я думал, что страдал из-за Инги? То вообще была херня, так, — щекотка по душе! А вот сейчас… Кажется, я заскулю и сдохну! И даже не доползу до выхода из этого поганого места!

— Точно? Доберешься? — Эд растерянно заглядывает мне в глаза. — Слав, мы просто сейчас не может уйти! Давай ты просто присядешь, выпьешь чего-нибудь, а я пока Глеба наберу…

— Ты охренел? — я смотрю на него, как на полоумного. Чтобы я? Здесь? Что он говорит? Посидел? В этом долбанном месте, где Лерочка обслуживает хозяев даже не жизни?

— Слава, мы за тебя волнуемся.

— Я доберусь. Спасибо, что позвонил, друг.

Хорошо, что сразу меня отпускают, иначе… Иначе я бы сорвался и отшвырнул бы, не посмотрел бы, что друзья. Просто не могу. Не могу даже переносить здешний воздух. А как представлю ее в том кабинете перед ним на коленях…