74

Лера даже не дрожит, — просто замерла. И как котенок прижалась к моей груди. Все потом, — иначе сейчас совсем сорвусь. Сейчас главное, — просто убраться нам всем отсюда.

А еще я понимаю, что Глеб сейчас реально загубил свое очень блестящее будущее.

— Глеб, — у меня просто нет слов, и я только протягиваю ему руку, как только мы выходим на воздух из этого гадюшника.

— Я бы все равно с этим гадом не сработался, — лицо того, кто отныне всегда будет для меня Другом и Человеком с огромной буквы, мрачно, как никогда. — Рано или поздно что-нибудь подобное все равно бы случилось, так что не бри в голову.

Я крепко пожимаю руку Друга. Любое слово сейчас будет звучать слишком жалко. Мне не передать, что я сейчас чувствую. И как благодарен. Фактически, Глеб вытянул сегодня нас всех. И не дал прибить этого урода, и спас нас от позорного вылета из универа да еще с уголовным разбирательством впридачу.

— Бля, Глеб, я тобой просто восхищаюсь! — зато у Андрюхи слова нашлись. — Ты! Ты ЧЕЛОВЕЧИЩЕ!!! А как ты классно это с записью придумал! Слушай, а она что, — реально есть? А то я частенько бываю в гостиницах… Хм…

— Скорее всего — нет, — Шиманский пожимает и Андрюхину руку. — Но, даже если бы и была, — а это шансов десять из тысячи, никто бы нам ее, естественно, не дал. Потому что это реально незаконно.

— Глеб, ты просто шикарен! — Андрюха смотрит на него с полнейшим восхищением, так же, как и я, как будто впервые увидел этого человека. Да мы его таким никогда и не видели. — Когда-нибудь я буду с гордостью рассказывать, что учился с тобой вместе! И даже дружил!

— Не разгоняйся, — усмехается Глеб. — Я не собираюсь оставлять нашу дружбу в прошлом.

— Нет, а как ты уверенно говорил! — продолжает восхищаться Андрей. — Это вообще, — пилотаж, зашкаливающий выше всех высших!

— Я неплохо играю в покер, я разве не говорил? — усмехается Глеб. — Непробиваемая уверенность, — первое дело!

— Спасибо, друг, — мне пора, все-таки, у меня еще Лера. — За все, — я снова крепко пожимаю его руку, а Глеб кивает, показывая, что все понимает.

— Лера, — я просто выдыхаю ее имя, невесомо, как воздух, в волосы, прижимая ее к себе крепко, но при этом нежно. — Все, моя девочка. Все закончилось.

Она не реагирует, и я несу ее к машине. Очень не хочется отпускать, после всего, что ей пришлось пережить, ей просто необходим физический контакт, а мне просто жизненно важно прижать ее к себе и не выпускать, спрятать от всего мира, отгородить от всего, даже от малейшего вмешательства извне, и я прекрасно понимаю, что слова здесь не помогут. Будто от сердца отрывая, ссаживаю на сидение, застегивая ремень безопасности. Ничего, сейчас доедем, а там уже буду отогревать. Главное сейчас, — быстрее добраться.

Она молчит все время, поддаваясь моим движениям, как тряпичная кукла. Бля, лучше бы истерила и плакала, чем это! Но я стараюсь сосредоточиться пока на дороге, отодвинув все эмоции подальше и судорожно пытаясь понять, что мне теперь с ней делать.

По идее, сейчас бы раздел и окунул в теплую ванну с пенкой, а потом просто бы взял себе на колени и гладил бы, прижимая к себе, — чтобы дать ей возможность почувствовать себя в безопасности, ощутить, что ей надежно.

Но я даже прикасаться к ней боюсь. Хрен его знает, как она отреагирует на то, что ее раздевают после этого урода! Даже не знаю, как себя почувствует, оставшись со мной в квартире наедине! Бля, если этот мудак нанес ей непоправимую моральную травму, я его найду и покалечу, даже если он и уберется из универа! Потому что мою девочку он мог покалечить гораздо серьезнее, чем на физическом плане, и не факт, что не на всю жизнь! Не переживу, если она после этого останется поломанной…

Доезжаю на удивление аккуратно. Подхватываю на руки Валеру, которая все так же не реагирует, только впивается в меня своими пальчиками. Так, — судорожно… Что сердце опускается вниз. Ничего, моя маленькая, мы справимся! Ты сильная, я верю! Ты обязательно вынырнешь из этого кошмара!

— Все, мы дома, — выдыхаю, захлопывая за нами дверь.

Но все равно не отпускаю, так и тащусь в комнату с ней на руках.

Усаживаюсь на диван, осторожно прижимая к себе. Целю в волосы, — едва касаясь. Просто чтобы она почувствовала мою нежность. Заботу. Просто, чтобы расслабилась.

— Мы дома, — шепчу, гладя ее по щеке. — Все позади. Ты меня слышишь, Лера? Лера?

Она кивает, закрывая глаза.

Ну, хотя бы не отшатывается.

— Малыш, чего ты хочешь? Переодеться? Ванную? Выпить чего-то покрепче? Поесть? Может, тебе капель каких-то успокоительных лучше выпить и просто заснуть?

Она только вертит головой и прижимается ко мне еще сильнее. Господи, какая же она маленькая, какая нежная и хрупкая, — ну, точно, самый настоящий котенок! И как у этого урода только в мозгах провернулось такое с ней сделать? Бля….

— Просто посидим вместе, — шепчу, гладя ее по голове.

Лера кивает, и снова закрывает глаза, устраивая голову у меня на плече.

Ничего. Ничего, моя девочка. Помолчим. Посидим и помолчим. Сколько будет нужно.

Не знаю, сколько так прошло времени. Лера просто лежала в моих руках, а я ласково ее баюкал, гладя по волосам. Внутри меня лились злые, бессильные, обжигающие слезы. За мою девочку. За то, что с ней там сделали. За то, как ей теперь со всем этим жить. Блядь, я бы кастрировал бы таких уродов и сажал бы их на кол, как в старину! Но все равно, — что бы я не сделал с Шимовым, ей это не поможет, и я прекрасно это понимаю. Страх, чувство отсутствия безопасности, а, может, и отвращение ко всем, у кого болтается между ног член, может так и не вытравиться из нее…

— Лера, нужно поесть, — за окнами давно уже стемнело. Не знаю, когда она проснулась, и только вздрагиваю, когда, наклонившись над ее лицом, наталкиваюсь на широко распахнутые глаза. Слава Богу, в них нет ни ужаса ни паники. Уже что-то.

— Да, — соглашается Лера, и я бесконечно радуюсь, — если она может испытывать голод, значит, еще не все потеряно!

— И нужно переодеться, — меня снова обжигает, когда я, чуть отстранившись, вижу ее разорванный бюстгалтер. Блядь!

— Да, — соглашается она, же кивая. — Только я сначала в душ. Мне нужно… Смыть все это с себя.

— Конечно.

Перебираю в голове варианты того, чтобы она могла на себя надеть.

— Прости, — поворачиваюсь, вытаскивая из шкафа единственное, что смог найти. Мои футболки, но они сейчас могут ей показаться слишком открытыми, хотя и прикроют ее почти до колен и мой же халат, в котором Лера совершенно точно утонет. — Больше ничего нет…

— Все нормально, Слава, правда, не парься, — Лера берет одну из футболок. — Я даже рада, что у тебя не нашлось каких-нибудь женских пеньюаров.

Я усмехаюсь. Да, это хорошо. Особенно то, что она об этом думает.

— Слава, я сама могу залезть в кабинку и включить воду, — она легонечко оттесняет меня от двери, когда я показываю, где у меня ванная. — А ты пока постарайся не заморить нас голодом.

Все же нормально? — надеюсь я, нехотя оставляя ее одну и ставя стручковую фасоль на разморозку. Она же там не вскроет себе вены и не учудит еще какой-нибудь глупости? Ну, по крайней мере дверь оставила не запертой, и то же хорошо… Так… Что у меня еще здесь есть? Вытаскиваю почти все из холодильника. Просто не знаю, что Лера любит.

— Слава! — фух, можно и выдохнуть, когда она, в моей футболке и с мокрыми растрепанными волосами, выходит на кухню. Понимаю, что, наверное, психую зря, и в конце концов, он действительно ничего не успел, но мне все равно спокойнее, когда она рядом. — Я по-твоему, — кто? Целый слон?

И сам смеюсь, окидывая глазами накрытый стол. Куриные крылышки, спаржа, какие-то салаты, котлеты, рыба, картошка — в общем, как и говорил, — выложил все, что нашел. Но это скорее механически, — нужно было чем-то занять руки, пока ждал, что она выйдет.

— Я просто не подумал, — выдыхаю, притягивая ее к себе.

Мы молча едим, а я только всматриваюсь в нее глазами, стараясь уловить все, что нее внутри. Наверное, все-таки нужно спросить. И дать ей выговориться.

— Поговорим? — я дожидаюсь, пока она закончит есть. Самому кусок в горло не лезет, но пришлось себя заставить, чтобы поддержать Леру. Ее взгляд сразу же тускнеет, а рука начинает легонечко дрожать.

— Он просто набросился на меня, — Лера всхлипывает. — Должна была быть встреча с какими-то его партнерами, он так сказал. Но…

— Ни партнеров, ни встречи, — заканчиваю за нее, мрачнея.

— Да… А потом… Он запер дверь на ключ… И… Я пыталась вырваться, но …

— Я понял, — накрываю ее руку своей.

Она совсем несчастно смотрит на меня своими огромными глазищами. Нет, так не пойдет. Снова подхватываю ее на руки и несу в спальню.

— Давай сделаем так чтобы этот день просто быстрее закончился, — шепчу я, укладывая Леру в постель. — Поспи. А завтра все покажется совсем другим и станет легче. Ладно?

— Уже поздно, Слав, — еле слышно выдыхает Лера.

— Даже не думай, — устраиваюсь рядом, прижимая ее всю к себе. — Ты остаешься у меня. И, думаю, на завтра тоже.

— Спасибо, — шепчет она, снова впиваясь в меня пальцами.

— Ну да, я мастер готовить ужин, — улыбаюсь, проводя пальцами по ее щеке.

— Нет. Не за это. Спасибо, что поверил, — всхлипывает Лера.

— Дурочка! — я зарываюсь руками в ее волосы, лаская их так нежно, как только могу. — Любовь — это доверие, разве нет? Как могло быть иначе?

— Я так испугалась! — теперь наконец-то прорываются слезы. Леру трясет под моим руками. — Боялась, ты решишь, что я сама к нему пришла, сама этого хотела… — ее горячие слезы обжигают мое лицо.

— Любимая, — я глажу ее глаза, целую волосы. — Так больше не будет никогда, я обещаю. Просто тогда, с Артуром я тебя еще не знал… Прости меня. Я тебе верю. Всегда буду верить, что бы ни произошло…

— И ты меня прости… Я должна была тебе сказать, куда иду… И вообще, должна была послушаться Полину… Она меня предупреждала…

— Тс…. Ты не могла знать, что так будет. В этом нет ни капли твоей вины! — обхватывая ее голову, пристально смотрю в глаза. Нужно, чтобы она это поняла, чтобы не винила себя ни в чем! А то еще решит, что сама виновата в том, что этот мудак оказался таким вот уебком! Так бывает, когда те, кто стал жертвами, начинают во всем винить именно себя. — Ты не могла знать, что он окажется таким подонком… Он просто поддонок и род, Лера. И ты совершенно ни при чем!

— Главное, что ты мне веришь, — глаза понемногу становятся сухими.

— Верю, — я целую ее у самых век. — И никогда в тебе не усомнюсь…

Это действует на нее лучше всяких успокоительных. А я еще какое-то время просто любуюсь на нее спящую. Хорошо, что стресс проявился вот так, — просто вгоняя в сон.

— Люблю, — шепчу, наконец, целуя ее в щеку.

И даже сам не замечаю, как проваливаюсь в сон.

__