Глава 16

Прежде чем ехать в Хозяйственную Академию, в которую мечтала никогда больше не вернуться, я направилась в свадебный салон.

— Ты уверена, что тебе туда нужно? — спросил Азар, прежде чем посадить меня в такси. Ему все еще нельзя было показываться на людях, до того как он официально «воскреснет» чудесным образом.

— Ну мне же речь толкать перед юными умами. Так что нужно войти в образ, — туманно пояснила я.

Вот только в свадебном салоне нужного платья не оказалось, зато оно нашлось через дорогу — там располагалось Бюро ритуальных услуг. Подвенечное платье черного цвета было представлено в десятке разных фасонов.

— Мда… А у нас в республике, видимо, принято статус вдовы праздновать с размахом, — пробормотала, глядя на ценники.

— Что вы говорите? — услужливо поинтересовался плюгавенький смотритель магазинчика. По сморщенному чахлому лицу казалось, что со дня на день ему и самому понадобятся собственные услуги.

— Я говорю — беру!

Напоследок заехала в магазин штор и купила там черный кружевной тюль, на ходу соорудив из него и десятка прихваченных с собой невидимок роскошную траурную фату.

Оставалось заехать в головной офис алмазодобывающей компании, передать просмотренные Азаром документы, и оттуда уже ехать в Академию. Согласно приглашению, за мной должны были послать машину, а также отвезти обратно туда же, откуда забрали.

Первыми в тот день встретили не охранники на входе, а злой седой оборотень, завидев, он заорал еще в коридоре:

— Вы куда вчера ушли? Я прождал вас весь вечер… — широким шагом он приблизился и схватил ее за локоть. — Ты, человечка, хоть понимаешь, какую ответственность на себя взяла? Да я тебя засужу… Вырядилась тут…

Он презрительным взглядом смерил роскошное черное платье с огромным пышным подолом, надетым на подъюбник из нескольких колец.

— Засудите за то, что собирались вынудить меня подписать договор, противоречащий закону? Вы в курсе, что такое притворные сделки, Максимилиан? — холодный спокойный тон заставил мужчину растеряться, и я поспешила стряхнуть с себя его руку. — И если вы что-то имеете против того, что я соблюдаю траур по жениху, то можете обратиться с жалобой в комиссию по этике. Такая, как мне известно, должна быть на любом предприятии. Или вы и тут наплевали на закон?

Фодец смотрел так, будто у меня только что выросла вторая голова, я же улыбнулась ему напоследок и поспешила зайти в приемную.

Однако вместо толпы посетителей обнаружила там Георга:

— Буду сопровождать тебя на правах родственника.

— Это не будет слишком подозрительно? — шепнула, косясь на тучную секретаршу, смотрящую на Ибусова влюбленным взглядом.

— Будет подозрительно, если ты приедешь одна. Приглашение пришло на адрес компании. Еще решат, что ты действительно работала, — весомо заметил он. — Хватит того, что ты Максимилиана чуть не довела до инфаркта сегодня с утра.

— А ты откуда знаешь? — удивилась, сгружая принесенные с собой бумаги на стол секретарше.

Если кузен Азара слышал разговор с седым оборотнем, то как же он успел прийти вперед в приёмную? Но Ибусов свои секреты выдавать был не настроен.

— Это моя работа. Все обо всех знать, — загадочно улыбнулся Георг, сверкнув идеальными зубами.

Я фыркнула. Не хочет рассказывать — не надо. И без этого хватает забот:

— Раздайте, пожалуйста.

Секретарша в ответ на это печально вздохнула, оценивая стопку взглядом:

— Все?

— Да. Свои резолюции я написала на каждом документе сверху, к некоторым прикрепила отдельным листом. Пусть не теряют.

— Ну так что, едем? — Ибусов нетерпеливо постучал по столу пальцами.

— Как хочешь, главное, не мешай мне скорбеть, — с этими словами перекинула фату вперед, закрывая лицо. — Ну, как я выгляжу?

— Угрожающе. Только зонтика не хватает.

* * *

Машина пришла через полчаса. На дверцах автомобиля была выгравирована эмблема Академий — девушка на фоне луны. Подумать только, когда я еще училась в школе, мне, как и многим одноклассницам, этот образ казался романтичным. А поступив в университет, я даже хотела создать навеянную этим символом особую «лунную» коллекцию одежды.

Нет. Все-таки Азар и его кузен правы. До того, как попасть в академию, до того, как принуждение коснулось меня, я жила, не замечая, насколько может быть несправедлив мир вокруг. Да, я никогда не хватала звезд с неба, не родилась с золотой ложкой во рту. Мне приходилось добиваться своего упорным трудом, работой, бессонными ночами.

Но оказалось, что все эти бессонные ночи может легко перечеркнуть одна-единственная запись в медицинской карте. После которой даже упорный труд и стремление уже не помогут.

Наш путь лежал в заповедник. В экологически чистое место, как говорили газеты. Это было лучшее, что могла предоставить республика для будущих невест.

Водитель машины — человек — был одет в форму охранника академии, с надвинутой на глаза белой кепкой. Ибусов попытался завязать с ним диалог, но тот отвечал односложно, и в итоге оборотень замолчал.

Я же с содроганием смотрела в окно, как мы мчали по узкой асфальтной дороге, змейкой скользившей меж высоких лиственных деревьев.

За каждым стволом мне чудилась хищная тварь, вот-вот готовая выпрыгнуть.

Когда еще я училась здесь, по вечерам на территории было слышно рычание каких-то диких зверей, слышны звуки их драк, а смотрители и охрана периодически травили байки о том, что случалось с теми, кто пытался бежать. Как родственникам приходилось опознавать растерзанные тела.

Когда лес кончился и показался высоченный каменный забор с острыми железными пиками, торчащими поверху, я, к своему удивлению, вздохнула с облегчением.

У ворот меня встречала деканша — та самая, которая присутствовала на отборе, когда Азар меня купил.

— Мужчинам без подписанного допуска на покупку внутрь нельзя! — строго заявила она, увидев, что Ибусов тоже вылез вслед за мной из машины, но, увидев, что он оборотень, тут же смягчила тон, певуче добавив: — Пропуск можно получить в комитете по делам демографии. Как подпишете — приходите. Все наши девочки как на подбор. Послушные, кроткие, старательные. Оборотницы им и в подметки не годятся. Даже истинные пары не доставляют такого удовольствия, как наши девочки.

Она сделала ударение на слове «такого» и выпучила глаза.

— Это ваш официальный комментарий? — елейно уточнил Георг. — Я могу использовать как цитату? И что вы имеете в виду под «таким» удовольствием? Обучение любовным практикам запрещено законом. Вы тут нарушаете закон?

Деканша на мгновение замерла, а затем торопливо схватила меня за локоть:

— Идем, Даниила. Деточка, мы все так рады тебя видеть. Девочки очень ждут твоего сегодняшнего выступления, — она преувеличенно громко сюсюкала, то и дело косясь за спину на оставшегося у ворот Ибусова.

Мы с ней пошли по вымощенной плиткой дорожке в четырехэтажный особняк, в котором располагалась сама Академия.

Низ моего длиннющего платья подметал плитку и цеплялся за траву и мелкие веточки. В огромных подъюбниках было безумно жарко, что только добавило мне раздражения:

— «Деточка»? — переспросила я.

Во время моего пребывания здесь самое мягкое, что слышала от этой женщины, было «девка» и «эта». Причем не то чтобы она не любила меня как-то особенно сильно. Она всем говорила: «Запомните, вы здесь — пустое место. Вы стоите ровно столько, сколько за вас заплатят на отборе. И чем дороже за вас заплатят, тем бережнее будут к вам относиться…».

— А как ты хочешь, чтобы я к тебе обращалась? — она похлопала карими глазами, подобострастно глядя на меня снизу вверх.

До этого она при мне так смотрела только на мужчин, приходивших выбрать невесту.

И тут вдруг до меня дошло. Она ведь думает, что я — беременна! А по закону беременная человечка приравнивается к оборотницам. А я, кроме всего прочего, еще и вдова со многомиллионным наследством.

А грозная деканша, три года портившая мое существование, отправляющая меня проводить ночи в ящике в качестве наказания — всего лишь человек.

Сейчас она мне даже ростом казалась гораздо ниже, чем была в день, когда я покинула это место.

— Можете обращаться ко мне «госпожа Хардова», — я расплылась в акульей улыбке. — Выйти замуж я не успела, но семейный адвокат пояснил, что, когда родится ребенок и ДНК будет подтверждено, я смогу взять фамилию Азара. Под ней я позже собираюсь публиковать мемуары о своей жизни. В особенности о том, как провела годы в Академии.

Деканша сбилась с шага, наконец выпуская мою руку из своей цепкой хватки, я тут же поспешила ее «добить»:

— Обязательно посвящу здешнему персоналу отдельную главу. Тому, как вы были «милы». Издательства уже встали в очередь.

— Поздравляю вас, — сухо отозвалась она и вперед меня убежала ко входу, на ходу добавив: — Позвать вас — инициатива попечительского совета.

«Моя бы воля, вас тут не было», — читалось в ее словах.

Входя, я покачала подъюбником, чтобы хоть немного стряхнуть с пышного платья налипшие ветки и сухую траву. Даже откинутая назад фата умудрилась нацеплять какой-то мелкой пыли.

За то время, что меня не было, в особняке не изменилось ровным счетом ничего. Те же пастельные обои на стенах, те же безвкусные картины, серый пол и пустые белые плафоны на потолке. И шторы на окнах были те же самые.

Но во всем этом царило какое-то запустение и угнетённость, мрачная атмосфера, от которой я успела отвыкнуть. И вместе с тем казалось, что никуда я на самом деле и не уезжала.

Азар, все, что случилось со мной после отбора — лишь сон. На самом деле я продолжаю жить в Академии, и сейчас меня опять ведут назначать очередное взыскание…

Разве что вокруг непривычно тихо, будто здание вымерло:

— Все уже собрались и ждут в актовом зале, — пояснила деканша. — Вас специально привезли так, чтобы вы ни с кем не общались. В смысле… чтобы вас не задерживать.

«Республика! Как же я передам Иванне послание, где и во сколько ей надо быть?!»

Деканша повела меня вверх по широкой лестнице, в актовый зал. Мы зашли через дополнительный вход, ведущий за сцену, на которой прямо сейчас выступала директор академии — седая морщинистая женщина неопределенного возраста в строгом брючном костюме. На каждом из ее пальцев было по большому кольцу, а на некоторых и вовсе по два. Шею венчала длинная нитка жемчуга, а на блузке были приколоты несколько золотых брошей.

— Для современного мира выбранный нами инновационный путь… способствует подготовке и реализации укрепления будущего нашей республики… — ее слова были наполнены канцелярскими казенными выражениями, она пафосно бросалась ими, словно они делали ее лучше и умнее, — элементы политического процесса смешаны с уникальным опытом, который вы все переживаете, что только возвеличивает каждую из вас. И в качестве примера…

Она обернулась, увидев за сценой меня, заметно расслабилась, лицо ее посветлело, губы дрогнули в улыбке.

— В качестве примера позвольте представить нашу выпускницу. Еще недавно она ходила в одни с вами классы, училась одним с вами вещам, спала в тех же кроватях и ела то же, что и вы. А сейчас газеты называют ее богатейшей женщиной республики, суды готовятся назвать ее оборотницей. Я нарочно не буду говорить ее имя. Ею может стать любая из вас. Она — это вы.

Директриса махнула рукой, приглашая меня на сцену.

— Только попробуй ляпнуть что-нибудь не то. Мы тебе такую характеристику для суда напишем — над будущим ребенком опеку не получишь, — зашипела на ухо деканша, выпихивая меня на сцену.

Пожалуй, если бы я была беременна, то уже начала бы волноваться. Но я, к счастью, не была. Да и Азар собирался скоро «воскреснуть», и суд мне тоже не грозил. Так что я лишь задумчиво сжала губы, размышляя над странной речью директрисы. По сути, та только что пообещала всем присутствующим невестам, что их мужья быстро сдохнут и они разбогатеют. Но зачем им это? Неужели после моего ухода резко возросло количество недовольных условиями в Академии?

Или они всегда были, а я в своем собственном протесте и бесконечных наказаниях этого не замечала, решив, что вокруг одни враги?

Еще и имя мое не назвали. Впрочем, это вызывало куда меньше вопросов. Здесь всегда избегали имен, считалось, что это делает нас более покорными, лишает индивидуальности, которая могла только мешать в будущей счастливой семейной жизни. Зачем нужно имя, если купивший тебя оборотень наверняка придумает какую-нибудь кличку, которая бы ему нравилась?

— Всем доброго утра, — начала я, подойдя к микрофону. Из-за яркого света, льющегося на сцену, девушек в зале было видно плохо. — Как правильно сказала госпожа директор, мое имя не важно. Меня вполне могут звать именем любой из вас. Анной, Иванной… — я театрально махнула рукой, но сама внутренне надеялась, что девушка, которой мне нужно передать послание, здесь, и она его услышит.

От волнения голос стал пропадать, горло пересохло. Я ведь даже не продумала, что скажу этим девушкам, сосредоточившись на том, что скажу Иванне. Чтобы как можно быстрее объяснить ей, куда идти, зачем и как избежать охраны, выучить план тех закоулков, в которые нужно будет отправиться девушке.

Со стороны зала доносились лишь редкие скучающие звуки, тихие покашливания, шорохи ног, форменных платьев.

Мне показалось, что сидящим в зале девушкам абсолютно не интересно происходящее. Они просто делают то, что от них требуют — не больше и не меньше. Я и не видела их лиц из-за яркого, направленного в мою сторону прожектора, и для меня сейчас это было проблемой.

Я еще раз оглянулась на деканшу, стоявшую за сценой. Она улыбнулась натужно и чуть приподняла сжатый кулак, мол, только выкинь что-нибудь.

Справившись с собой, я вложила все силы в то, чтобы бойко продолжить:

— Хоть меня и пригласили сегодня сюда, чтобы стать для вас примером, показать, что бывает так, что жизнь девушек из Академии складывается так, как моя… Но я хочу сказать, что жизнь — это разнообразие. И каждая из вас — пример уже для меня лично, — я говорила, поддаваясь инстинкту и наитию, с трудом понимая, как мне вообще удается сейчас выразить хоть какую-то мысль. Прожектор слепил, от его света болели и слезились глаза, и разглядеть что-то было сложнее, чем в полной абсолютной тьме. — Я думаю, директор не будет против, если я попрошу направить прожектор в зал. Ведь эти девушки достойны света, как никто другой в нашей священной и любимой республике. Ведь именно им, и мне вместе с ними, предстоит нести свет новой жизни в этот мир…

И, не дожидаясь согласия директрисы, я взяла микрофон со стойки и пошла вместе с ним в зал, ну а техническому работнику, регулирующему свет и звук, не оставалось ничего другого, кроме как повернуть прожектор вслед за мной.

После чересчур яркого света перед глазами плыли желтые круги, от которых лица сидящих рядами девушек сливались в одинаковые пятна. Нужно было потянуть время, пока не найду Иванну.

— Знаете, когда я впервые вышла за стены академии, я думала, меня там не ждет ничего хорошего. Я боялась. Но мир оказался лучше, чем я думала. Мне повезло, и нет, я не о том везении, о котором вы все подумали, — я выразительно тряхнула черной фатой, указывающей на вдовство. По залу прошли робкие смешки. Мне показалось, что я увидела похожую на Иванну девушку на третьем ряду у стены, и направилась туда. — Поэтому я хочу сегодня спросить у вас. Что вы все спросили у себя. А чего вы ждете от внешнего мира? По себе помню, каким стрессом может быть маячивший на горизонте отбор… Вот ты, например?

Я наугад сунула одной из девушек микрофон под нос.

— Эм… — пухленькая брюнетка с кудрявой головой закусила губу. А затем вдруг зажмурилась и выпалила: — Я жду любви с первого взгляда.

— Позволь же обнять тебя, чтобы твое желание сбылось! — с преувеличенной радостью я кинулась обниматься. А затем, после коротких обниманий, пошла дальше в сторону Иванны. — Но хочу вам рассказать одну историю. Про свой отбор. Говорят, что оборотни выбирают свою пару по запаху. Но когда я готовилась, я так волновалась, что случайно перепутала мыло и взяла дегтярное, которое обладает не самым приятным запахом.

На этот раз смешки были уже дружнее и увереннее. Я оглянулась — директриса на сцене смотрела на меня с подозрением, но не вмешивалась.

— Люди мечтают найти любовь с первого взгляда, оборотни — с первого вздоха, а кто-то, может быть, любит ушами и ждет первого слова. Но мне кажется, главное — не представлять себе конкретный идеальный образ своего будущего суженого. А то вдруг он будет совсем не таким, как вам представляется? Скажи, а у тебя есть идеал?

Я снова пихнула микрофон какой-то девушке. Рыжая, со множеством веснушек и курносым, сильно загнутым кверху носом, она не растерялась и тут же выпалила:

— Да! Я мечтаю, чтобы он был старым и больным, — спохватившись, что она ляпнула, девушка тут же поправилась: — Я всегда хотела быть сиделкой и медсестрой. Мечтаю заботиться о моем возлюбленном всю его оставшуюся жизнь.

На этот раз от смешка не удержалась даже я. А вот директриса за моей спиной заметно напряглась. Пора было заканчивать этот спектакль, пока меня не погнали восвояси.

— Что ж! Дай обниму, чтобы желание сбылось!

По пути к Иванне я обнималась еще с тремя девушками, задав им какие-то отвлеченные вопросы про их будущую жизнь, какой они ее сами себе представляют. И наконец дошла до белокурой девушки, которую помнила по фотографии, что мне показывали Азар и Георг.

— Сегодня мне хочется вам пожелать, чтобы вы не разделяли себя и ваших будущих женихов, — продолжала философствовать я. — Люди, оборотни. На самом деле нет большой разницы, когда речь заходит о простых общих ценностях. Помощь, поддержка, забота нужны всем одинаково. А значит, вы ничуть не хуже их. Не лучше их. Вы равны им. Не забывайте об этом.

— Спасибо госпоже Хардовой за столько проникновенные речи, — подняла голос директриса, давая понять, что мой последний пассаж был недопустимой вольностью. Ну да, она тут три года убивает на то, чтобы внушить девушкам комплекс неполноценности, а я тут про равенство. — Приглашаю вас обратно на сцену, ответить на несколько вопросов.

У меня почти не осталось времени:

— А какой вопрос бы ты хотела мне задать? — ругая себя за неосторожность, я сунула микрофон под нос Иванне.

Девушка выглядела бледной. Кажется, ей даже сидеть было тяжело. Возможно, ее привели сюда прямиком с какого-нибудь наказания. Возможно, вытащили из ящика, в который деканша любила запирать особо непокорных. Ее движения были скованными, а взгляд потухшим. Она мотнула головой, вроде как отказываясь отвечать.

Я незаметно подмахнула пышным платьем, наступая ей на ногу. Она вздрогнула, словно только сейчас очнулась.

— А который час? — невпопад спросила девушка.

— Ох, дай обниму, чтобы ты всегда знала время! — с глупой радостью воскликнула я, обнимая ее и незаметно вкладывая девушке в карман записку. А затем, уткнувшись в ее волосы, шепнула: — После выступления в туалете на третьем этаже. Проверь карман, когда никого не будет рядом.

Дальнейшее прошло как в тумане. Вернулась на сцену, где мне подготовили стул. Преувеличенно радовалась всему, что говорила директриса, смеялась над ее плоскими шутками, отвечала на сомнительные вопросы так, как было положено. Директриса старалась всячески продемонстрировать своим студенткам, как же это здорово быть женой, а тем более беременной вдовой оборотня. Я больше не позволяла себе ничего лишнего.

Очень соблазнительно было взять микрофон и наконец сказать все, что думаю на самом деле. Но сейчас это ничего бы не изменило, кроме того, что меня бы упекли в застенки Службы безопасности за правду, объявленную вне закона. И никакие деньги и статус не помогли бы.

А так был шанс спасти хотя бы Иванну. А заодно и Азара с Георгом. Ведь если девушку заставят дать против них показания, то в застенки попадут уже они.

Но все рано или поздно заканчивается, через час, после выматывающего мероприятия, я наконец зашла в туалет на третьем этаже, где должна была встретиться с девушкой.

Плеснула себе на лицо холодной воды.

— Кто вас послал? — услышала я за спиной дрожащий голос. Подняла голову. В зеркале отразилась бледная растрепанная Иванна. В зале, в сумраке, я не слишком хорошо ее разглядела.

Теперь же видела, что передо мной просто испуганный ребенок. Если верить Георгу, ей едва исполнилось девятнадцать, то есть она была младше меня всего на три с половиной года, но смотря на нее, я видела лишь забитую девочку, боящуюся всего на свете.

В руке у нее была смята записка.

— Ох, у меня такое платье неудобное! Одной ни надеть, ни снять, ни, мои извинения, в туалет нормально сходить! — преувеличенно громко запричитала я.

— Что вы несете! Я нашла, — она потрясла рукой с бумажкой. — Вы думаете, после того, что вы говорили на сцене, я поверю…

«Ну что за упертая!» — мысленно выругалась я и схватила ее за руку, заталкивая в кабинку:

— Подъюбники мне надо подержать, чтоб я пописала! — громко перебила ее я. И едва закрыла за собой дверь, зашептала девушке на ухо: — Тут даже в туалетах камеры! Говори тихо!

Как рассказал мне Ибусов, раньше камеры в Академии были и в туалетных кабинках тоже. Но как-то раз произошла утечка большого массива видео сразу за несколько лет, оно попало в сеть, разгорелся скандал. Очень многим влиятельным оборотням это не понравилось, особенно тем, чьи жены попали на запись. Так что с тех пор, если верить Георгу, хотя бы в кабинках за студентками академии не следили.

— Кто тебя послал? — упрямо прошептала девушка, но хотя бы перестала сопротивляться.

— Те, кто помогал тебе бежать из страны. Очень важно, чтобы смогла как можно скорее покинуть это место.

В кабинке нам едва хватало места, учитывая мое огромное платье.

— Я видела записку, — она махнула мятым листком перед моим носом. Я тут же вырвала у нее бумагу и кинула в стоящий рядом унитаз. — Эй, ты чего…

— Надеюсь, ты все запомнила, у вас через полчаса обед, ты как раз сможешь проскользнуть мимо двери столовой прямиком в спортзал на первом этаже. Если встретишь кого-нибудь, скажешь, что забыла что-нибудь, а из спортзала до стен — рукой подать. Охрана в это время тоже ходит на обед…

— Нет, нет… — девушка отчаянно затрясла головой. — Я не…

— Ты хочешь остаться здесь? — удивилась я.

— Нет! — глаза девушки вдруг наполнились слезами. — Неделю назад две девушки пытались сбежать отсюда. Меня тогда только-только привезли сюда после полиции. А потом их тела…

Она не смогла договорить. Плечи начали трястись.

— Нам сказали, это тигры за стенами…

Я обняла ее и успокаивающе погладила по плечам.

Так вот зачем директриса пригласила меня сегодня. Метод кнута и пряника. Угроза и демонстрация, что будет с беглянками — это кнут. А я сегодня была пряником. Мол, слушайтесь, учитесь и, быть может, станете богатыми счастливыми вдовами.

— Ты будешь не одна, у стены тебя встретят и спасут… — уговаривала я, но она лишь мотала головой и шептала что-то про выставленных на обозрение истерзанных мертвых.

— Тут плохо, очень плохо. Деканша сказала, что из-за того, что меня поймали на попытке побега, я в черном списке, она каждый день запирает меня в большом ящике без света, без возможности пошевелиться, это сводит меня с ума. Там мне кажется, что я уже умерла. И иногда я думаю, лучше уж тигры, но… потом вспоминаю их тела… это, должно было, быть очень больно. Я не хочу боли…

У Иванны началась натуральная истерика, она плакала и плакала, не в силах остановиться. А я механически гладила ее, лихорадочно соображая, как же помочь ей, не оставляя при этом в этом ужасном месте. И вдруг до меня дошло!

Я отодвинула, насколько позволяла кабинка, девушку от себя, смерила ее взглядом, прикидывая комплекцию. А затем скомандовала:

— Раздевайся!

— Как это? Зачем? — она, всхлипывая, вытерла слезы со щек.

Я же уже начинала стягивать с себя подъюбники:

— Ты переоденешься мной, закинешься фатой и просто выйдешь через главную дверь, — пояснила свой план. — Ну а я пойду через лес с тиграми.

Иванну не пришлось долго уговаривать. Она только посмотрела на меня длинным ошарашенным взглядом и начала лихорадочно снимать одежду.

Переодевание не заняло много времени. Хотя это было жутко неудобно делать в кабинке вдвоем.

Я помогла Иванне закрепить подъюбники, надеть корсаж и приколоть длинную черную фату. Перекинула ее на лицо и на всякий случай зацепила на плечах, чтобы случайным порывом ветра не подняло не вовремя.

— Когда будут вести к выходу, ни с кем не разговаривай. В машине будет ждать оборотень. Просто делай, что он скажет. Поняла? — инструктировала я Иванну.

Она лихорадочно кивала, больше не возражая. Кажется, в предчувствии свободы бедняжка была готова довериться кому угодно и пойти на что угодно.

А мне предстояло заново окунуться в атмосферу самых худших лет моей жизни.

Одежда Иванны мне была немного мала. Блузка вызывающе топорщилась спереди, а юбка оказалась короче той, которую я носила.

Напоследок нажала кнопку смыва на унитазе, уничтожая последнюю улику — мою записку. Я помнила наизусть каждое слово оттуда.

Иванна вышла первой. Судя по торопливому шагу, с трудом удерживалась, чтобы не перейти на бег. Где-то в коридоре меня, то есть ее, должна ждать деканша, которая отведет назад к машине.

Нервы — натянутая струна. Я продолжала сидеть в кабинке, прислушиваясь к каждому шороху. Обычно после массовых мероприятий студенткам давали свободное время, так что ближайшие полчаса-час Иванны в Академии не хватятся.

Просидев минут пятнадцать, чтобы директриса наверняка успела уйти, я услышала шум приближавшейся толпы. Множество шагов, не в такт друг с другом, тихие разговоры, которые никогда не поощрялись, но тем не менее допускались.

Выскользнув из туалетной комнаты, пристроилась в конец толпы и опустила взгляд. Это были первогодки. Пара девушек мазнули по мне взглядами и заметно напряглись.

Я вполне могла быть засланной администрацией Академии, чтобы их подслушивать. Так что разговоры моментально стихли.

Вместе с ними прошла мимо стоящего у лестницы охранника в форменной одежде. На спине его рубашки — девушка на фоне луны. Мне всегда казалось, что эту эмблему охране нужно носить перечеркнутой. Это отражало бы суть того, что они делают.

Стоило завернуть за угол, как одна из девушек резко обернулась, и это оказалась та, которую я спрашивала об идеальном женихе:

— Ты кто такая? Не ходи за нами! — зло припечатала.

От такого напора я опешила в первую секунду. Но что она меня не узнала, было огромным плюсом. Значит, и остальные даже не подумают, что богатая вдова вдруг окажется среди них.

— Тебя директриса послала? Иди подслушивай в другом месте!

Как получилось, что, прожив здесь три года, я не замечала остальных недовольных своим положением студенток? Я ведь действительно думала, что такая одна. Что все вокруг спят и видят, как бы поскорее пройти отбор и выскочить замуж за оборотня.

Но, судя по тому, как смотрели остальные, они были солидарны с подругой.

Начни я отрицать сейчас, что работаю на администрацию, мне бы все равно не поверили:

— Да, директриса. Но можно подумать, у меня был выбор. Она меня обещала на два дня запереть в ящике без еды и воды, если не подчинюсь. Проводите меня до столовой, скажу ей, что обсуждали, как здорово быть богатой вдовой. И как вы хотите побыстрее выйти замуж за кого-нибудь очень дряхлого.

— Наслушалась, тоже мне, богатенькой дурочки… — прошептала та в ответ сквозь зубы, явно под дурочкой имея в виду меня и мои неумелые речи.

Взгляды девушек наполнились у кого-то презрением, у кого-то сочувствием, но все же, поколебавшись, они развернулись и молча дошли по витиеватым коридорам особняка до первого этажа, где располагался вход в столовую, а рядом с ним был спортзал.

Стоило вступить в спортзал и прикрыть за собой дверь, звуки со стороны коридора смолкли. Меня словно отрезало от них.

В зале было пусто, но от этого я лишь почувствовала себя в куда большей опасности. Не за кого спрятаться, я словно зверек на прицеле на открытом поле. Да, охотника пока не видно, но он есть. Он рядом.

Короткими перебежками я пустилась бежать через зал на носочках, стараясь не шуметь. Каждый собственный вздох, каждый шаг казались громоподобными.

Мне нужно попасть в боковую дверь — ее использовали, когда проходили занятия на улице.

Когда до вожделенной двери оставалось меньше полушага, сердце мое билось так быстро, что, казалось, еще немного, и его стук станет слышен всей Академии. Но стоило мне навалиться на нее, крутануть ручку, как оно замерло.

Холодный пот пробежал от макушки до спины.

— Нет… — мой тихий отчаянный шепот облетел пустой зал.

Я принялась дергать ручку — бесполезно. Дверь была закрыта.

Лихорадочно огляделась. Может быть, есть какой-то подходящий спортивный снаряд, которым можно выломать дверь?

Рядом со стеной стояла не убранная, забытая кем-то швабра с грязной тряпкой на конце. Взяв ее, несколько раз перехватила, крутя в руках — ну и как ее использовать? Попыталась подставить ее под ручку, чтобы использовать как рычаг, но ничего не вышло. Древко было слишком толстым. А чтобы использовать как таран — слишком тяжелой и толстой была уже дверь.

Как же быть?

На негнущихся ногах отошла в сторону, к рядам высоких скамеек.

С обеих сторон от игровой зоны зала они стояли амфитеатром. Соревнований перед зрителями в Академии почти не проводилось. За время моего общения такое было только один раз — когда приехали телевизионщики, снимать, как проходят «обычные дни» студенток хозяйственных академий. Но сейчас я была безумно рада, что они там стояли, потому что вровень с верхним рядом скамеек был ряд длинных узких окон.

Рванула наверх что было сил. В зал могли войти в любой момент. Выглянула в окно — пусто. По крайней мере, в пределах поля зрения был лишь стадион, на котором частенько студенток заставляли наматывать круги, чтобы поддерживать в лучшей физической форме для будущих супругов.

Ручек у рамы не было. Так что, посмотрев на швабру у себя в руках — зажмурилась и что было сил ударила по стеклу.

Звон лопнувшего стекла оглушил.

Сейчас за ним должен прозвучать вой сирен, сюда высыпет разом весь педагогический коллектив Академии, меня силком потащат в ящик, не слушая, что больше и не имеют на это права…

Но нет. Снова тихо.

Я принялась уже увереннее очищать древком швабры раму от стекла. Убрав насколько возможно осколки — высунулась.

До земли метра два. Внизу — подстриженный ровный газон.

Сунулась ногами вперед, скинув на всякий случай вперед себя швабру — она мне могла еще пригодиться.

Чуть не свалилась кубарем, разрезала в кровь ладони, а упав на землю, подвернула левую ногу и разодрала кожу на бедре.

Изо рта вылетел полный боли стон, с силой укусила себя за руку, отчаянно сдерживаясь, будто бы одна боль могла заглушить другую.

«Ничего, добраться до стены, и дальше я уже буду не одна», — успокаивала я себя, с трудом принимая вертикальное положение.

Осталось пройти через уличный стадион, и я на месте.

До стадиона добралась короткими перебежками, опираясь на швабру, но едва вышла к беговым дорожкам, как навстречу вышли два охранника.

Отбросила швабру в сторону, сжала руки в кулаки, чтобы скрыть кровь.

— Вы что тут делаете? — безразлично смерил меня взглядом мужчина.

— Госпожа директор привела меня сюда и сказала бегать вместо обеда до самого его конца! — я не удержалась от всхлипа. Стоять ровно было очень больно.

Но, видимо, этот обиженный всхлип и убедил охрану. Мужчины пожали плечами — похоже, директриса действительно практиковала такое.

Я начала движение вдоль дорожек. От каждого шага из глаз брызгали слезы.

«Идеальный план!» — передразнивала я про себя Георга с Азаром. «Никаких рисков!» Вот только каждый раз почему-то все идет не по плану! Хорошо хоть Иванна сейчас спокойно едет в машине, без бега по полосе препятствий.

Охрана, болтая меж собой, прошла мимо и скрылась за углом здания. Едва поняв, что никто больше не смотрит, я, кусая губы от напряжения и боли, ускорилась и рванула в сторону стены.

Условленное место было чуть в стороне от того, что просматривалось из окон зданий.

Деревья росли так, что при желании с помощью них можно было бы, пусть и не без труда, взобраться по каменной кладке наверх.

Можно было бы — если бы не защитный контур с сигнализацией. Все знали, что стоит подойти к стене близко — та начнет раскаляться, а охрана спустит собак, те, вроде как, по слухам натренированы не убивать девушек, но последнее было не точно.

Не давая себе подумать, я рывком бросилась на росшее рядом дерево, чтобы спрыгнуть с ветки на выступающие камни стены.

Услышала, как тренькнул контур, подтверждая, что дороги назад нет.

Скрипнула зубами, поскользнулась, повисла на ветке и едва не упала.

Казалось, все происходит не со мной. Что тело, совершающее все эти немыслимые движения, несмотря на боль, не мое. А я лишь смотрю со стороны на происходящее, молясь основателям республики, чтобы у меня все вышло.

Я не могу так, я никогда не была настолько сильной. Никогда не отличалась смелостью, что нужна для подобного.

Подтянулась так, что мышцы, казалось, сейчас лопнут, перелезла на стену. Вот она — долгожданная свобода! Всего в паре метров.

Сначала тепло под пальцами показалось даже приятным. Наверняка это адреналин играет с мозгом! Я неловко установила ступню на выщерблине кирпича и поспешно отняла от стены правую руку. Но тепло не пропало, как только я встряхнула ладони.

Камни стремительно нагревались, лай собак звучал повсюду. Был ли он только в моем воображении или на самом деле — не могла себе позволить роскошь остановиться, оглянуться и посмотреть.

Жар стены, нестерпимый, обжигающий. Я уже пожалела, что не обернула руки кусками половой тряпки.

«Ну почему правильная мысль приходит тогда, когда уже поздно!» — я чуть не взвыла от досады.

Еще пара движений — и я поняла, что не доползу до верха, что отпущу руки и рухну на землю.

Возможно, и девушки, про которых говорила Иванна, не смогли преодолеть стену — их разорвали не тигры, а собаки. Академии не выгодно говорить, что они сами убили своих же подопечных.

И теперь меня так же растерзают, а затем выставят в зале на всеобщее обозрение, в назидание другим, кто попробует сбежать.

Свобода, близкая и желанная, была всего в метре от меня. Бесконечно далекая и недостижимая.

Я попыталась подтянуться, но уже не смогла. И в этот момент сверху мелькнула огромная тень. Словно хищник перемахнул через стену. Я не могла видеть, лишь услышала, как зверь приземлился позади меня. Почувствовала, как меня подхватывает сзади за талию огромная нечеловеческая рука и тащит вверх.

Это было мгновением, за которое мое сердце успело отстучать, должно быть, добрую сотню раз. Мы мягко приземлились на сухие ветки.

— Ты? — с рычанием крикнул зверь. — Что… ты… тут?

Было видно, что слова даются с трудом.

— Азар?

Я впервые видела его в обороте. Да что там! Я впервые видела оборотня в обороте вообще.

Он не был похож на обычного волка. Скорее, на какое-то страшное чудовище из кошмаров, стоящее на двух лапах, с вытянутой нечеловеческой мордой и огромными когтистыми лапами. Горящие желтым глаза, словно два прожектора, смотрели в упор, не мигая.

— Зачем… полезла? — рявкнул он, а затем махнул лапой, показывая себе на шею, мол, держись.

«Зачем я полезла на стену или зачем полезла вместо Иванны?» — хотелось переспросить мне, но все же смолчала.

Разобраться во всем мы могли и позже, сейчас главное было убежать как можно дальше отсюда.

Азару пришлось наклониться, чтобы я могла устроиться у него на спине. Вцепилась в шею оборотня, уткнувшись в нее носом. Он успокаивающе пах лесом, травами и отчего-то дымом.

— Гото…ва? — пролаял он.

— Да! — зажмурившись, воскликнула я, и зверь сорвался с места.

На спине у оборотня было не страшно. Особенно с закрытыми глазами. Главное — не прислушиваться к звукам заповедника. Перед глазами стояла туша тигра, которую мы с Азаром увидели в первый раз, уезжая отсюда в далекой, еще прошлой жизни. Если на нас нападут, то сможет ли Азар победить? Или хищники смогут объединиться в стаю, и тогда мы оба погибнем?

Время неслось так же стремительно, как и мы сами через густой неприветливый лес. Под ногами зверя трещали сучья, ветки. Хлюпала вода в ручьях, когда мы забредали туда.

Пахло сыростью, прелой землей, свободой…

— Тут недалеко река, можно сделать привал.

Распахнула глаза, щурясь от заходящего солнца, пробивающегося сквозь деревья.

«Неужели прошел уже целый день?» — удивилась я.

Шерсти на теле Азара поубавилось. Да и сам он стал ниже ростом.

Мужчина помог мне спуститься. Теперь его лицо уже не было похоже на морду монстра, в нем проглядывали человеческие черты.

— Тут у нас привал, — он махнул в сторону высокого берега. — Устала?

— Зверски! — выпалила я, но затем смутилась. Это ведь не я столько времени бежала по лесу, он, должно быть, устал куда больше. — А как ты?

Голос оказался осипшим, и дико не хватало воздуха. Сделала шаг и поняла, что ноги буквально подкашиваются — разом навалилась усталость, градом покатил пот, а голова закружилась.

— Давай помогу, — оборотень подхватил меня на руки и вместе со мной, уже не торопясь, зашагал к реке. — Ты перенапряглась на стене. Зачем ты на нее полезла сама?

— Ну как же… — пискнула я, чувствуя себя маленькой провинившейся девочкой. — У нас же был план. Добраться до стены и попытаться залезть…

— Пересечь защитный контур, чтобы он сработал и это стало сигналом, что надо вытаскивать, с той стороны, — он покачал головой. — Надо было просто ждать… Ты Иванну отправила вместо себя, да?

На это я просто кивнула. Думала, он будет ругаться за сделанную глупость, но мужчина лишь крепче прижал меня к себе:

— Я рад, что ты сейчас рядом со мной.

Он осторожно уложил меня на траву, а сам спустился к реке и, зачерпнув огромной ладонью, умыл лицо и напился.

Посидев немного и полюбовавшись оборотнем, я сама попробовала встать, чтобы добраться до воды.

— Осторожно, ну куда ты… — если бы Азар не подбежал и не поднял меня, я бы наверняка упала.

— Как вода? Я бы тоже освежилась, — слабо улыбнулась я. — Скажи, неужели у нас получилось? Все закончилось?

— Георг должен был отвезти тебя, а потом приехать сюда, помочь вывести Иванну к границе. Но, думаю, он сориентируется и займется сначала девушкой, так что нам с тобой придется ждать дольше…

Вместе со мной на руках оборотень опустился в воду. Она оказалась теплой, течение в этом месте было не сильным. Разве что дно каменистое, потому я продолжала держаться за шею мужчины, опасаясь опускаться на ноги, чтобы не пораниться.

Было слышно пение птиц, воздух хоть и начинал наполняться вечерней прохладой, но все равно было тепло, несмотря на то, что форменная рубашка и юбка моментально взмокли — неудобства это не доставляло.

— А мне тут нравится, — поняла я. — Тихо, спокойно. Можно и задержаться. Тигров ведь тут уже нет?

— Нет, — усмехнулся мужчина, наклоняясь ко мне.

У последовавшего поцелуя был горький привкус, как у полынной травы. И такой же дурманящий, заставляющий отстраниться от всего на свете.

Академия, директриса с деканшей и даже опасные дикие хищники ушли на второй план, забылись.

Остались лишь осторожные прикосновения, томительное ожидание внизу живота, губы, властно и нежно ласкающие шею, плечи.

— Хочу тебя… — услышала словно со стороны и с удивление поняла, что это прошептала я сама. Несмотря на усталость, несмотря на пережитую опасность, все, чего я сейчас хотела, были объятия, в которых можно забыться, которые бы забрали мою боль себе, излечили от душевных ран и физических. — Хочу тебя.

Повторила уже увереннее и громче.

Эти два таких простых слова заставили сердце учащенно биться, а тело — отзываться сладкой томительной дрожью.

— Интересный способ скрасить ожидание… — игриво пробормотал оборотень, не отвлекаясь от неторопливых ласк, от которых внутри раскатывались колючие волны и бросало в жар.

Начав в воде, я и не заметила, как мы оказались на берегу. Нежные бережные прикосновения сводили с ума, заставляя терять связь с реальностью, полностью растворяясь в удовольствии.

А потом были движения, от которых что-то рассыпалось внутри, разбивалось на осколки, но лишь затем, чтобы снова собраться и снова взорваться внутри. Каждый такт — как маленькая жизнь и смерть.

Я царапала его кожу, полностью забыв о боли, о ветках, упирающихся в спину, о щекочущей ступни траве, их больше не было. Ничего больше не было, кроме нас двоих.

В какой-то момент оборотень ослабил хватку и прижался к моему уху губами:

— Я люблю тебя. Но больше никаких подобных приключений. Я схожу с ума от мысли, что ты могла пострадать.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала в ответ, не став спорить с ним сейчас, но уверенная, что приключений нас ждет с ним еще очень много.

* * *

Мы снова решили искупаться, когда послышались звуки сирен, и прямо на берег выехало с десяток полицейских машин.

Сначала, увидев меня в форме Академии, полицейские очень обрадовались и даже наставили на нас с Азаром оружие, но едва поняли, кто именно перед ними — заметно сникли.

Но энтузиазм понять, что мы тут делаем, у них не пропал.

— Подпишите.

Я машинально протянула руку к листу, что предлагал один из копов, но оборотень то ли издал недовольный рык, то ли просто так кашлянул, и я тут же отдернула руку.

— Официально вы еще числитесь погибшим, так что подписывать девушке все равно придется, — пояснил полицейский.

— Я должен сначала прочитать.

Благодарно улыбнулась Азару. С ним допрос сократился до чисто формального пятнадцатиминутного разговора. Что делали в лесу? Гуляли. Почему в форме Академии? Да фетиш у нас такой! Где Азар был все это время и как оказался жив? Так разве воскреснуть — это преступление?

Вернее, сократился бы, если бы не еще одна машина, подъехавшая спустя те самые пятнадцать минут. Черный «Кафер», одна из самых дорогих моделей. Дверь хлопнула, и на берег реки вышел Роберто Риарио. Разноцветные глаза службиста недобро впивались в нас, перескакивая с одного на другого.

Он сделал небрежный жест, и остававшиеся рядом полицейские поспешили отойти подальше.

— Так, так, так… Господин Хардов. Какая неожиданная встреча. И какими судьбами?

Азар с показной ленцой потянулся, отчего мокрые мышцы заблестели на его полуобнаженном, прикрытом лишь порванными то ли бриджами, то ли бывшими джинсами теле.

— Повезло.

— Поделитесь историей вашего чудесного спасения.

— С удовольствием: попал в аварию, и меня кинуло в реку. Выплыл совершенно в другом месте, — оборотень махнул в сторону реки, — потом вот как-то сюда добрался.

Я внимательно слушала Азара. Интересно, знал ли он то, что Риарио чувствует ложь? Скорее всего, да, ведь они собирали компромат на службиста.

— А что вы тогда здесь делаете? — Роберто говорил с презрением, но в глазах при этом полыхало нечто злое, первобытное. Словно ему хотелось свернуть мне шею, а вместо этого он вынужден со мной разговаривать. — Еще и в таком виде?

Опустила взгляд вниз. На мне все еще были форменная короткая юбка академии да блузка, наспех застегнутая не на те пуговицы.

— Капитан Риарио… — я сделала вид, что очень смущена его вопросом. — Вы знаете, что такое ролевые игры?

— Вы за кого меня принимаете?! Какие, республика задери, еще игры? — гаркнул он, а Азар на это выступил вперед, загораживая меня.

— Вы разговариваете с моей невестой. Вежливее, капитан. Вы все-таки при исполнении.

— Да я сама вежливость, — сквозь зубы процедил Роберто. — Просто удивлен, каким образом вы дали знать своей невесте, где вас искать.

— Это допрос? — поднял брови Хардов. — Или, может быть, вы хотите меня в чем-то обвинить?

Риарио не выдержал его взгляда и, сухо кашлянув, с преувеличенным интересом посмотрел на свои ногти.

— Конечно, вас ни в чем не обвиняют, господин Хардов. Рад видеть вас в добром здравии. Просто это удивительная история…

— Сегодня я звонил в офис своей компании. Представляете, Даниила там теперь председатель.

Я мысленно восхитилась, как Азар говорит так, чтобы не соврать, но при этом заставляя Риарио самого додумывать, что именно благодаря этому звонку мы и встретились.

— И где же у вас телефон припрятан?

— Всегда можно выйти к дороге и попросить телефон у прохожих, — пожал плечами Хардов.

— Просто это удивительная история… — скептически отозвался разноглазый. — Особенно то, что в итоге вы предпочли не вернуться поскорее к семье, работе, своей республике, а остаться в лесу.

— Капитан Риарио, вы просто никогда не пробовали ролевые игры! — я глупо похлопала глазами. — Я же сейчас выгляжу как в первый день нашей встречи! И благодаря этому Азар уже не забудет нашу любовь.

— Да уж, вас забудешь…

— Капитан! Тут чисто. Какие дальнейшие действия? — обратился к Риарио один из полицейских.

— Едем отсюда, — неохотно вынес вердикт службист, но затем снова повернулся к Азару. — Ваша матушка наверняка расстроится, что в первую очередь сын устроил встречу не с ней, а с какой-то… другой девушкой. Учитывая, как невестка отзывалась о ней в ваше отсутствие, бедная женщина наверняка хотела бы для вас лучшего.

«Вот гад ползучий!» — мысленно погрозила службисту кулаком. Это он запомнил, как я тогда при нем говорила дурно о матери и сестре Азара, а теперь использует это против меня?

Но если Роберто думал, что этим поставит меня в тупик или заставит смутиться и уверять Азара, что я ничего такого не говорила — не на ту напал. Вместо этого я ему подыграла:

— А приколоть сыночка булавочкой к подолу юбки она не хотела?!

— отступать было уже некуда. — А что? Там тепло, уютно, и любимая дитятка делает только то, что велит матушка. Идеально!

Капитан на это только презрительно фыркнул.

— Может, их довезти до города? — послышался голос одного из полицейских.

— У них ролевые игры, пусть сами добираются, — не прощаясь, Риарио сел в машину и покинул берег.

Солнце клонилось к закату, красное небо отражалось в воде, создавая завораживающую удивительную картину.

Мы с Азаром устало присели на мягкую траву, наблюдая за тем, как огненный шар скрывается за широкой полоской леса. Азар обнял меня и прижал к себе. Вечерний ветер начинал приносить прохладу, а мокрая блузка не слишком спасала.

— Это все-таки была ловушка, — грустно констатировала я.

— Но мы в нее не попали, — Азар еще крепче обнял меня. — Благодаря тебе. Подумать только, что могло бы быть… Даниила, я подумал… Если хочешь, мы можем уехать. У меня есть деньги, связи… Возможно, на севере тебе будет лучше. Нам будет лучше.

— Но… — это было простым и логичным решением. Но я никогда не искала легких путей. — Мы ведь нужны здесь.

— Мы? — короткий смешок.

— Ну ты ведь не думаешь, что теперь я останусь в стороне от всего, что вы делаете? Знаешь, раньше я думала, что живу в каком-то перевернутом мире, где окружающие не понимают элементарных вещей. А сегодня в Академии вдруг осознала, что я не одна такая. Что многих эта система не устраивает.

— И что это меняет?

— Это ничего не меняет. Но дает надежду. А пока есть надежда, я хочу остаться здесь, с тобой, и помогать тем, кому можно помочь.

— Если станет слишком опасно, то уедем, — непререкаемо заявил Азар и поцеловал меня в нос. — Ты принимаешь таблетки, которые выписывала тебе Эмма?

— Доктор Асприна? — я нахмурилась, не понимая, о чем он. — Когда ты пропал, я перестала…

И только тут до меня наконец дошло.

— Я что… могу быть беременна?!

Азар замер на мгновение, переваривая полученную информацию. А я ужаснулась перспективам. Он ведь не хотел детей! Да и вообще все, чем он занимается, не располагает к тому, чтобы приводить в этот мир еще одного человека.

«Неужели придется… избавляться?» — собственные мысли казались кощунственными.

Но лицо оборотня посветлело, губы дрогнули в улыбке.

— Если это так, то я буду самым счастливым в мире отцом.

— А говорил, что не любишь пафос.

Сердце радостно забилось, и я теснее прижалась к нему.

— Ты так хорошо запомнила, что я люблю, а что нет.

— Идеальная невеста. С дипломом, — с преувеличенной серьезностью кивнула я, и мы оба счастливо рассмеялись.