Глава 20

Данте

Дыхание тяжёлое. Рваное. Оно с адской болью врывается в лёгкие. Во рту ощущается отвратительный привкус крови. Горло разрывает убийственный кашель. Я поворачиваюсь на бок, хриплю, откашливаюсь, хватаясь за сердце, пытаюсь понять, что происходит, где я нахожусь, голову напрягаю, разлепляя тяжёлые, будто налитые свинцом, веки.

— Алиса! — вою, закашливаясь, потому что вспоминаю то, что, блядь, случилось на свадьбе. Кровавый пир это, а не свадьба! Сука! Вильмонт! Тварь подлая, двуличная мразота!

— Данте! Очнулся? — слышится напряженный голос брата. Нечёткий. Обрывками доносится до затуманенного сознания.

— Де-мир. Мне херово.

— Знаю, знаю. Потерпи. Не отключайся только, дыши!

Я держусь за бок, который неимоверно жжет, привстаю, осматриваясь. Где я? В тачке. Мы куда-то несёмся. А где все остальные? Я понимаю, что лежу на заднем сиденье внедорожника. Я отрываю руку от бочины, смотрю на неё. Кровь. Липкая, тягучая, почти чёрная. Льётся тонким ручьём на сиденье, на пол. Меня тошнит. Желудок почти выкручивает наизнанку.

Демир сильнее давит на газ. Я немного прихожу в себя, но вижу, как в дремучем лесу. В машине больше никого. Только я и брат. Мы на бешеной скорости куда-то несёмся.

— Я тебе вколол спазмолитик. Что уж нашёл под сиденьем на чёрный день. Не думаю, что сильно поможет, но всё же…

Вялыми руками я ощупываю и грудную клетку тоже. Бинты. По всей грудине.

— Что за? Нафаршировали?

— Ещё и как. Блядь!

— Куда мы едем?

— Потерпи. Пять минут ещё, — он ловко маневрирует на поворотах. — В аэропорт. Я заказал самолет. На борту ждёт врач. Он тебя заштопает.

Твою ж мать!

— Где она? Где ОНА? — реву, захлёбываясь от шока и боли. Пытаюсь сесть, брыкаюсь. Не выходит. Слишком истощён. Тело как кисель. Будто всю ценную жидкость из вен выкачали.

— Там она. В самолёте твоя Алиса. Молчи! Не говори ничего. Просто лежи и дыши. Расслабься. Всё будет хорошо.

Я делаю глубокий вдох. Голову будто сплющивает катком. Я отключаюсь, улетая в чёрную пропасть. Жива. Слава богу. Ждёт меня. В самолёте. Значит, подыхать рано. Нет никакого смысла. Буду жить! Я должен выжить. Ради неё. Обещал ведь.

А когда открываю глаза, вижу небо. Дрянь! Я что, сдох, что ли?

— Данте, очнулся? — я слышу голос Демира. Он сидит напротив меня в кресле. В ушах гул. Помещение небольшое, вытянутой формы, напоминающее салон самолёта. Я лежу на спине, рядом с иллюминатором, за которым медленно плывут белые пушистые облака. Я отрываюсь от иллюминатора, когда зрение обретает резкость, я вдруг уже точно понимаю, что мы находимся на борту частного лайнера.

— Что за госпиталь на облаках ты устроил?

Я осматриваюсь. Над моей головой раскачиваются прозрачные пакеты с жидкостью, а в вене торчит игла.

— У меня был особый план, на случай форс-мажора. Я надеялся, что он никогда не пригодится. Но планировать запасные варианты, знаешь ли, очень полезно. Я позвонил Арсению Марковичу, он реактивно прибыл на борт со всем необходимым. Он извлёк из тебя две пули. Ты потерял много крови, брат. Как сейчас себя чувствуешь?

— Дерьмово, — прочищаю горло. Дышать чертовски больно. Говорить и подавно. — Но станет намного лучше, если ты позовёшь ЕЁ ко мне.

Брат молчит. Его лицо становится очень бледным. Уголки губ вздрагивают. Он сжимает руки в кулаки. Что-то не так. Что? Почему он тянет? Почему молчит и выглядит как живой мертвец?

— Алиса! — ору на весь самолёт.

Тишина. Лишь слабый гул двигателей разбавляет тишину.

— Алиса! Алиса!

Я дёргаюсь, хочу на ноги вскочить, но Демир резко хватает меня за плечи, обратно укладывает на разложенное кресло.

— Идиот! Лежи! Нельзя вставать! Раны опять начнут кровоточить!

— Да плевать! Где она? Где! Ты же сказал…

Молчит. Голову в пол опускает, будто поминает.

— Да, — начинает говорить, заикаясь. — Говорил. Соврал. Чтобы ты выжил.

— Что?! Что, блядь?

Я жадно хватаю ртом воздух. Не могу надышаться. В глазах рябит тьма.

— Она… умерла. И Рокси. На них напали. Догнали.

Без слов. Я не успеваю ничего ответить. Даже закричать от неимоверно кошмарной боли не могу. Я чувствую, как куда-то улетаю. Умираю. Я подыхаю. Я ненавижу себя. Я не смог её защитить. Гореть мне и страдать. В вечном аду.

***

Я медленно разлепляю веки. Нет, это не веки. Это гири. Боги, как тяжело. Убиться. Я начинаю медленно моргать, привыкаю к реальности. Кругом всё белое, как в тумане. И большая темная тень передо мной. Я ещё несколько раз моргаю, пока картинка не становится чёткой. Демир. Это он? Сидит передо мной, внимательно сверлит обеспокоенным взглядом. Когда это он успел отрастить бороду? И похудеть до неузнаваемости.

— Б-брат? — я не узнаю собственный голос. — Это ты?

— Очнулся? Невероятно! Брат! Как же я рад тебя видеть… Думал, всё. Конец. Этот день никогда не настанет. Господи! Спасибо.

О чём он говорит? Что он там мелет?

— Сколько в-времени прошло, — каждое слово даётся с непосильным трудом. В мыслях полная каша. Я почти ничего не помню. Имя своё с трудом вспоминаю. А вот фамилия… Проклятье! Я не помню. Что за бред? Брата только помню. И её. Мою девочку. Никогда не забуду. Пусть хоть мозг и головы вырежут, я всё равно буду помнить её. Вечно. Мою малышку. Мою Алису.

— Год. И четыре месяца.

Без слов. Одни эмоции. Абсолютное неверие.

— Пиз-дец. Ты шутишь? — я выпускаю сдавленный вздох из пересушенного горла.

— Возьми телефон и посмотри на дату.

— Ты что, меня разыгрываешь?

Да, возьми. Легко говорить. Руки меня не слушаются. Я едва пальцами шевелю.

Демир делает всё вместо меня — показывает дисплей на смартфоне.

Пиз-дец. Он не шутит. Но как такое возможно?

— Что со мной произошло? — тело подбрасывает от ледяной дрожи.

— С сердцем плохо стало. Ты впал в кому.

Нет. Нет!

— Алиса… Блядь! — губы задрожали, я зарыдал, часто дыша, схватился за волосы руками, с силой их сжал, вырвав клочки прядей. Демир дергается к кровати и быстро что-то вкалывает в систему с медикаментами, которая через иглу поддерживает жизнь в моём теле. Я чувствую слабость, будто меня отрывает от опоры и плавно несёт к потолку. Ещё я слышу голос брата. Он за пару секунд расставляет все точки над «i». Теперь я понимаю и осознаю, во что отказывался верить и чего боялся больше всего не свете. Потерять любимую.

— Их уже не вернёшь. И в Россию обратно мы тоже не вернемся. Очень много времени прошло. Смирись. Они мертвы. Но мы живые. Ты. И я. Я не для того тебя с того света несколько раз вытягивал, чтобы всё без толку было! Я боролся за твою жизнь, потому что ты — всё, что у меня осталось. Прошу, брат, живи. Не бросай меня. Ради меня живи!

Я молча киваю, кусая губы, сжимая кулаки до ломоты в суставах. Я пытаюсь их сжать, но руки не слушаются. Я не чувствую тела. Будто парализованный овощ. Лишь боль чувствую. Ядовитую, проклятую, убивающую боль. Слёзы сами по себе рекой льются по бледному лицу. Он прав. Столько времени прошло. Но я до сих пор не верю. Что моей девочки, моей малышки и… сыночка, и улыбающейся, моей солнечной сестрёнки… их больше нет. Стёрты из реальности. Закопаны под сырой землёй. Отобраны у меня небесами и жестокой, сука, судьбой.

Я зажмуриваюсь. Ору в голос. Громко. До крови в горле. Ору и дёргаюсь, пытаюсь схватиться за край стола, опрокинуть его, перевернуть, раскрошить всё здесь к хренам, чтобы выплеснуть наружу эмоции! Тщетно. Ноги и руки затекли. Демир ещё что-то вкалывает в систему. Я засыпаю.

Следующие дни тянутся как в каком-то сером тумане. Я начинаю заново ходить, есть, жить. Молчу. Я часами смотрю в окно, как там лупит по стеклу ливень. Мне кажется, моя жизнь закончена. Жить больше нет никакого смысла. Почему я выжил? Почему не сдох? Лучше бы они жили вместо меня, куска дерьма.

Проходит год. Два почти. Мы обустраиваемся в Италии, открываем с братом свой бизнес — виноделие. Когда-то давно мы тайно купили землю в Палермо. И домик. На случай непредвиденных обстоятельств. Говорят, время лечит? Больше трёх лет прошло с момента гибели любимой. И, сука, нихера оно не лечит. С каждым днём раны гноятся и кровоточат ещё пуще. Ещё больней. Уродливей.

Я полностью погружён в работу. У нас своя ферма. Я заваливаю себя с утра до ночи работой, лишь бы не думать об уничтожающих мыслях. Именно поэтому наше вино — самое лучше вино в Италии. Я работаю на славу. Надеюсь, когда-нибудь сдохну от переутомления.

“Alisa”. Я вывел новый сорт. И назвал его так. В честь погибшей любимой. Это лучшее вино в Европе. Клиенты вырывают его с руками. Один господин умолял у нас продать ему рецепт. Я его нахер послал. Этот рецепт… больше чем просто напиток. В него вложены все мои чувства и все слезы. В память о любимой девушке.

Каким же я был все-таки уродом. Надо было бежать. Раньше. До свадьбы. И плевать на отца. Но я слишком сильно его боялся. Я знал: если сбежим — наша жизнь будет вечным бегом на выживание. Он нам покоя не даст. Он убьёт Алису. А в итоге… убили его. Отец оказался неудачником. Сопляком. Лишь на словах монстром страшным. В итоге лоханулся… Пригрел в сердце ядовитую заразу. Вильмонта. Дурак. Старый, глупый идиот. От старости мозги высохли. Так отец и решился великой империи. Сейчас там другой король правит. А нам лучше не соваться на родину.

***

Сегодня выдался достаточно жаркий день. Я решил навести в доме порядок. Разгрести завалы, вычистить весь залежавшийся мусор. Начать решил с чулана со старым хламом. Кажется, туда лет сто никто не заглядывал.

Я роюсь в чулане, как вдруг замечаю там свои старые вещи. В чёрном пакете. Понятия не имею, как они сюда попали. Почему брат их не выбросил? Случайно, видимо, вышло. Забыл избавиться от мусора прошлого. Но на меня навеяли воспоминания. Пиджак. Грязный, в крови. В кармане я нашел бумажник. Там… Код от спутника. От маячка, встроенного в золотой браслет. Алисы.

Я идиот! Зачем я это делаю? Да хер знает, просто крышу сорвало от воспоминаний. Я беру свой телефон, открываю программу, ввожу код. Жду.

Бля, я псих! Что мне это даст? Что я жажду увидеть? Пустоту. Пустой экран? На что надеюсь? Сам не знаю. Действую на автомате. Если пульс не бьётся, браслет не работает…

Я уже собираюсь швырнуть телефон на кровать, как вдруг…

ЧТО? КАК ЭТО? Да как это, мать твою, возможно?

Я начинаю часто и нервно дышать. Я смотрю на экран, на карту, и вижу, как на ней вспыхивает мелкая красная точка. Россия. Местность степная. В паре километров от «Мирного». Я зажимаю рот ладонью, падаю на пол, потому что ноги подгибаются. Маячок оживает. Он мигает. Объект передвигается. Живой. Он живой.

АЛИСА!

Да что, блядь, происходит?!

Она… что? Жива?

Меня тошнит. Маячок двигается. Я не верю собственным глазам. Или я схожу с ума? Или у меня глюки? Нет. Я не псих. Я не сплю. Я тру глаза и щипаю себя за запястья. Маячок всё ещё мигает.

Демира нет. Он уехал на два дня в другой город на важную встречу с заказчиками. Что вообще происходит? Он ведь… не мог мне соврать насчёт Алисы? Может, она жива? А он… врал? Потому что ненавидит её? Потому что она много проблем нам принесла?

Я действую быстро и решительно. Хватаю кое-какие вещи, вызываю такси и мчусь в аэропорт. Я понимаю, что очень сильно рискую. Нам нельзя покидать страну. Враг рядом. Но я должен проверить лично. Я, блядь, должен увидеть её могилу! Я начинаю подозревать брата в обмане. Моё доверие становится шатким и неустойчивым, а интуиция бьёт тревогу.

«Врал. Он врал тебе! Ты должен выяснить всё! Лично. И лучше поздно, чем никогда».

Самолёт приземляется в аэропорту родного города. Я арендую тачку, сажусь за руль, еду по координатам. Как только машина трогается с места, телефон в кармане оживает.

— Данте, где ты? Не могу до тебя дозвониться, — в динамике гудит взволнованный голос брата.

— Демир, просто скажи мне одну вещь, только правду. Пообещаешь?

— Ты о чём?

— Обещай! — я ору. — Что не будешь врать!

— Ладно, обещаю, — хмыкает.

— Могила… Алисы! Где она! Назови точные координаты! — задыхаясь.

— Ты что? Ты, бля, что задумал? Зачем тебе?

— Назови, я сказал!

— Ты не вернешься в Россию! Нет, Данте, нет!

— Поздно. Я уже там.

— Твою ж мать! Что ты творишь?!

— Пытаюсь докопаться до истины. Что произошло три с половиной года назад? Отвечай! Быстро! Где могила Алисы?!

Пауза. Молчание. Меня это бесит!

— Говори!

— Нет её. Доволен?

— Так и знал! Какого хера? Зачем ты так с нами поступил?

— Ты разве не понимаешь? Из-за кого нашу семью порезали как собак? Из-за нее. Девки этой ничтожной. Шлюхи! Надо было её лично придушить! Но я не смог. Струсил. Хотел же. Но когда сына твоего увидел… Твои глаза у него. Она его к груди прижимала, как сокровище. Не смог их добить. Остановился как вкопанный. Как по голове чем-то тяжелым ударило! Из-за неё одни беды. Она проклята судьбой. Поэтому я и соврал тебе. Для блага.

— Заткнись! — рычу, дёргаясь от поступающего приступа психоза. — Ты спятил!

Она р-родила! — я не могу сделать вдох, бью себя кулаком по груди, закашливаюсь. — Мой сын жив? Мой сын р-родился? Ты его видел! Ты, блядь, видел моего ребенка и ничего мне не сказал! И её тоже живой видел! Да кто ты после этого, Демир?! Мразь ты, а не брат!!!

— Прости. Да, мразь. Но я добра тебе желаю. А с ней ты пропадешь, если вернёшься обратно в Россию. Город теперь Вильмонту принадлежит. Не возвращайся туда! Слышишь?! Поймают, на куски порвут! А все из-за нее. Не разгневала бы она его, всё было бы хорошо. Ревность она в них пробудила. Плохая была идея оставлять её в доме в роли запасной шалавы. Отец совершил ошибку. Глупо поплатился за неё. Жизнью своих детей. И своей. Вильмонт знает! Бля, он знает, что Алиса пристрелила его любимую дочь! Понимаешь?! Держись от неё подальше!

Я почти смеюсь.

— Какой же ты жалкий… Испугался? Да? Ублюдка? Зассал, как грудничок? Меня тошнит. Неужели ты мой брат? Где твоя смелость, где неудержимый пыл? Что случилось?

— Я видел смерть. И я устал от такой жизни, как у нас была. Я не хочу мести. Я хочу тишины. Ты сам-то любил отца? Ты правда хочешь мстить за него? Да он нас за людей даже не считал, тем более за сыновей. Продал как скот. Помешанный на своем бизнесе мудозвон. Всех подложил под выгодных претендентов. Под партнёров своих уважаемых. Тошнит. Я даже рад, что он… он заслужил такой конец жизненного пути.

Я молчу. Грызу губы, размышляя. А ведь брат прав. Отец нас не любил. Он был сумасшедшим психом, помешанным на власти и деньгах. Он любил играть в закон и порядок. Строил свои больные каноны, свой грёбаный кодекс боготворил. Диктовал нам, как жить. Он будто создал свою вселенную, в которой он правил как дьявол. Я не хочу так жить. Я не раб, не вещь. Пожалуй, хоть в чем-то я поддержу брата. Сейчас он открыл мне глаза на реальность. А я уже почти помчался мстить за честь семьи. За какую семью? Да не было у нас никогда настоящей семьи! Хрень, а не семья. Никаких теплых воспоминаний. Вот вообще. Никаких! Разве что… Рокси не хватает.

— Рокси! Что с ней случилось?!

Пауза. Брат хрипло дышит в трубку.

— Её Шрам забрал. Он выбил её из моих рук… Я не смог дать отпор. Взамен он дал мне самолёт и врача. Его парни прикрыли наши спины.

Стоп. Серьёзно? Издевается?

— Идиот! Да как ты мог?!

— Он бы всё равно забрал Рокси. Отец ему её отдал. Сделка есть сделка. Они подписали договор.

— Пиздец! Где она?

— Я не знаю. Вообще не знаю, жива ли она. Её отравили. На гребаной свадьбе.

Я швыряю телефон о приборную панель, он разлетается на запчасти. Больше не могу говорить с братом. Лишь ору и психую, сбивая костяшки пальцев в кровь.

— Сука! Сука! Сука! — со всей ярости луплю кулаками по рулю, выжимаю газ до предела, сворачиваю на сельскую дорогу, мчусь по ухабам и ямам, поглядывая на радар, на конечную точку назначения, которая становится всё ближе и ближе.

Сердце в груди сжимается, пропуская удары. Напряжение нарастает. В горле пересыхает. Руки потеют. Меня трясёт. Будто в припадке подбрасывает, на части потрошит. Три с половиной года. Три, мать их дери, года! Я рыдал. Я ненавидел себя и проклинал. Три с половиной года… я думал, что они мертвы.

Я все ближе, ближе и ближе к цели. Сто метров. Пятьдесят. Я глазами всматриваюсь в местность. Лихорадочно мечусь из стороны в сторону, рассматриваю лица проходящих мимо людей, открыв окно.

Десять метров.

Не вижу её нигде. Яркое солнце слепит глаза.

Внезапно я слышу крик.

— Данте! Стой!

У меня всё внутри умирает. Я не дышу. Лишь успеваю на уровне рефлексов дать по тормозам.

Пять метров. Два. Я у цели.

Я вижу маленькую фигурку. Это ребёнок. Он выскакивает точно на дорогу, точно мне под колёса. Я пугаюсь. Едва успеваю нажать на тормоз и выкрутить руль вправо, чтобы уйти от столкновения. Лишь вижу, как светлая лохматая головка пронеслась перед лобовым стеклом. Как маленькое тельце успевает накрыть собой девичья фигура. В этот миг я падаю головой на руль, испуская нервный вопль. А моя душа падает в пятки. Я едва не сбил ребёнка. Пальцы нервно дергаются на руле. Глубокий выдох. Успел среагировать. Обошлось.

Я отрываюсь от руля, смотрю на навигатор. Я на месте. До объекта полметра.

Сердце стучит как реактивное. Тело наполняется ватой. Я дрожу, будто у меня лихорадка. Медленно открываю дверь. Шатаюсь. Еле-еле передвигаю ногами. Она сидит ко мне спиной, кричит, жадно прижимая к себе худенькое тельце

— Я что тебе говорила?! Что? Не играй с мячом на дороге!

Детский плач. Женские стоны. Такой знакомый и родной голос… Грудь щемит от раздирающей боли. Я не сомневаюсь, это ОНА. Но как такое возможно?

— Почему далеко от дома убежал? А! Данте!

Что? Данте?

Ноги не держат меня. Я падаю перед ними на колени. Как раз в этот момент девушка хватает мальчика за руку, вскакивает на ноги, закрывая его собой. Я делаю выпад вперёд, сбрасываю с головы капюшон, падаю подбитым солдатом на колени. По лицу льются слёзы… Стоя на коленях, я рывком притягиваю Алису к себе, вместе с моим сыном, поднимаю голову вверх и встречаюсь с её красивыми, но такими испуганными, такими… грустными, уставшими от жизни глазами.

— Лю-би-мая…4f7b7c

Всё, что могу вымолвить. Губы немеют. Слова растворяются в голове. Говорить безумно тяжело от душу рвущих эмоций.

Ноги малышки подкашиваются, она падает, почти теряет сознание, но я успеваю подхватить её на руки и прижать к себе.

— Т-ты… ты, ты, ты! Приз-рак?

— Нет, — я вою как проклятый. — Я настоящий. Я жив, Алиса. Моя любимая! Моя девочка! Прелесть мо-я. Я жив. Я вернулся! За тобой. И за своим сыном.

Я руки её лихорадочно целую, а она рыдает и сама слёзы мои дрожащими ладошками по лицу растирает. Она трогает меня. Нервно, неуверенно. Пытается убедиться в том, что я реальный. Она не верит. Да и я тоже не верю. Боже, столько ведь лет прошло. А мы узнали правду только сейчас.

Трудно. Очень трудно выразить эмоции и чувства словами.

— Ты правда живой? Ты настоящий? — Алиса немного приходит в себя, бросается мне на шею. Прижимает к груди. Крепко-крепко. Жадно. Прожорливо. Как будто я — сон. И я опять исчезну.

— Правда, любимая. Правда, — улыбаюсь сквозь слёзы. Сгребаю девушку в охапку, жадно втягиваю ноздрями запах её тела, её длинных красивых волос, спрятанных под косынкой.

Мне не хочется отрываться от девушки. Будто приклеился на суперклей. Не насладился. Но я хочу посмотреть на своего сына. На руки его взять хочу. Обнять, зацеловать всего.

Я нехотя отстраняюсь от Алисы. Смотрю на неё, рассматриваю тщательно. Красивая. Стала ещё прекрасней. Но грустная. Лицо всё в слезах. Губы алые, сочные. Дрожат от рвущейся изнутри истерики. В глазах теперь хроническая грусть тухнет. Но я здесь, чтобы уничтожить её боль.

Она похудела. На Алисе старая, неприметная одежда. Деревенская. Она выглядит как типичный трудоголик. Бедная. Пока я там жировал на морях, она ни минуты отдыха не видела.

— Мой сын? Это мой сын? — киваю в сторону маленького комочка. Светловолосый, кудрявый. Он прячется за спиной матери — боится. У него мои глаза. Моя миниатюрная копия. Поверить не могу! Только волосы светлые, как одуванчик.

Кивает, улыбаясь сквозь слёзы. Глазки сразу блестеть начинают.

— Данте, это папа, — она обращается к ребёнку, подталкивает его ближе ко мне. Малой стесняется. Боится чужака. — Это твой папа. Он… вернулся.

— Папа! — чёрт, он — моё отражение. Реально.

Малыш бросается мне навстречу.

Я не верю, что этот момент настал. Я подхватываю малыша на руки, кружу его высоко над головой, а он смеётся. После я прижимаю своё сокровище к груди и тихонько спрашиваю:

— Как тебя зовут?

Сердце замирает. Пропускает удары.

— Данте. В тесть папы. Мама меня назвала так. В тесть моего погибсего папы, — малыш молвит сладким, ангельским голоском.

— Я жив, малыш. Теперь я буду всегда с вами. Ни за что вас от себя не отпущу.