Глава 19

Я задыхаюсь в немом крике и ползу прямо по осколкам стекла, которые впиваются в ладони и в колени, рвут платье. Вопли, стоны, взрывы — смесь безумия не прекращается ни на миг. Я молюсь, рыдаю, дрожу в нервной лихорадке, но отчаянно продолжаю прятаться под столом, двигаться в ту сторону, где видела Данте. Это единственный шанс спастись.

Я наступаю коленом на что-то скользкое и почти теряю сознание, когда вижу неподвижную окровавленную руку. Мужскую. Которая сжимает пистолет. Не думая, я вытаскиваю из мертвых пальцев оружие, сжимаю его в правой руке, продолжаю двигаться. Главное — не стоять на месте. Я понятия не имею, как пользоваться оружием. Но я должна выжить любым способом. Я должна быть сильной. Ради ребёнка!

Меня воротит от вида крови и звуков проносящихся рядом пуль. Хорошо, что я не успела ещё ничего съесть. Боже, помоги!

— Данте! Данте-е-е! — жалобно хриплю я, выбираясь из-под стола. Я не вижу его нигде. Пули бьются о стены и потолок дома, со звоном падают на пол как град, который лупит по подоконнику. Стрельба не смолкает, наоборот, лишь усиливается. Кто-то кричит, кто-то плачет, кто-то стонет так жутко, будто его живьём режут ножами. Я приподнимаю белую скатерть, выглядывая из укрытия, вижу Аннету. Девушка забилась в угол и тоже прячется, боясь пошевелиться.

— Аннета! Где Данте? Что вообще происходит? — в истерике зову я девушку.

Она бросает на меня презренный и опасный взгляд.

— Вы все умрёте! Особенно ты, сука! Всё ваше состояние станет нашим! И город! Ваш городишка теперь наш! Сдохни!

Голова кругом, тёмные пятна пляшут перед глазами, когда я вижу, как в руках невесты появляется пистолет, который она вытаскивает из-под белоснежной юбки и направляет его точно на мой живот. Я зажмуриваюсь. Действую на каких-то необъяснимых инстинктах, на адреналине! Точнее моё тело действует само по себе. С визгом я выбрасываю вперёд руку, нажимаю на курок.

Бах!

Я отскакиваю в сторону, бьюсь плечом о край стола и думаю, что всё. Это конец. Я умерла. Но я не чувствую той невыносимой боли, которую должна чувствовать. Лишь звон в ушах и слёзы в глазах. Я разлепляю дрожащие веки, задыхаясь от болезненной одышки, и вижу неподвижное тело жены Данте. Она лежит смирно. Не шевелится… Я боюсь подойти ближе, посмотреть ей в лицо. Неужели я… Нет! Я её ранила, она просто потеряла сознание.

Взвизгнув, я бросаю пистолет на пол, забиваюсь в угол, дрожу и реву как проклятая. Внезапно я ощущаю резкий толчок в животе. Поясницу и низ живота скручивает сумасшедшей болью. Нет, малыш, нет! Что-то случилось… Очень больно! Нет, боже, прошу! Я не могу его потерять!

— Алиса!

Я слышу знакомый голос, но не могу прийти в себя.

— Данте! — от ужаса и отчаяния я бросаюсь в объятия мужчины, крепко-крепко его обнимаю.

— Ты цела?

— Я-то да, а вот она… я не уверена, — киваю в сторону Аннеты.

Данте ещё крепче меня обнимает. С ним хорошо, как за стеной бункера. Сразу становится легче, стрельба слышится более слабо, он гладит меня, прижимает к могучей крепкой груди, успокаивает. Дрожащей рукой он гладит мой живот, который стал каменным, а я не чувствую малыша. Не чувствую его толчки! Мама, нет!

— Что это? Что за ад здесь творится? — цепляюсь в его плечи с такой силой, что, наверное, насквозь их протыкаю, будто мёртвым капканом впиваюсь в мужчину, потому что боюсь, что он вдруг исчезнет. Бросит меня одну. На гибель в кровавой мясорубке.

— Нас предали, — цедит он, стискивая зубы. — Вильмонт решил отжать у нас всё. Наследство, дом, город. Отец мёртв, — сглатывает. — Отравлен ядом. Я не успел его предупредить. Чудом я почувствовал запах яда в шампанском. Вильмонт разрабатывает яды… Помнишь, я говорил?

— Сукин сын! — я с трудом принимаю на веру информацию.

— Договор подписан. Аннета моя жена. А значит, имеет право на наследство после моей смерти… Они не смогли смириться с тем, что я люблю тебя, понимаешь! — он берет моё лицо в свои холодные дрожащие ладони и очень нежно целует. Я чувствую вкус слёз на губах любимого. Дрожь. И у него, и у меня. Лупит по телу шипами. Данте плачет. Я впервые вижу, как плачет мужчина. Поцелуй со вкусом слёз… Нет, он ведь не прощается со мной? Он меня пугает! Мы выберемся! Прямо сейчас сбежим! И наконец будем свободны! — Они захотели убить всех. Из-за того, что я оскорбил их честь, когда ты забеременела от меня. Они решили отомстить. Они действовали как крысы, долго и тщательно готовились к кровавому пиру. Уже неважно. Нужно бежать!

Данте отпускает меня, а я будто лишаюсь опоры под ногами.

Держа пистолет наготове, он осторожно выглядывает из укрытия, кричит:

— Рокси! Рослый!

Мы ждём несколько секунд. Он снова их зовёт. Пауза. Ожидание. Напряжение скручивает нас обоих в морской узел. Слава богу! С противоположной стороны стола показываются знакомые лица. Они передвигаются по-пластунски — Рокси и ещё два охранника, которые её прикрывают.

— Алиса, братик! — Рокси жалобно хнычет, бросается к Данте на шею, крепко его обнимает.

— Ш-ш-ш, — успокаивает он её, поглаживая по спине.

— О-отец. Он… — заикается.

— Мёртв.

— Неправда! А Лейсан?

— Она прячется в соседней комнате, — отвечает один из охранников, проверяя обойму.

— Слушайте меня внимательно, — Данте берёт нас обеих за руки, крепко их сжимает. — Сейчас мы будем прорываться! Парни нас прикроют. Выйдем на улицу, сядем в машину.

— А д-дальше что?

— В этот дом мы больше никогда не вернёмся.

С одной стороны, я внутренне затрепетала от радости — не вернёмся! Никогда. Но с другой стороны… нам надо вырваться из месива целыми и невредимыми, чтобы начать новую свободную жизнь! Без правил, запретов, давления. Со стороны лидера шайки — подонка Мирона. Только я, Данте и наш малыш.

— Готовы? — строго спрашивает Данте, с силой сжимая рукоять ствола.

— Да, — мы с Рокси одновременно киваем, нашёптывая в мыслях молитву.

— Прикройте нас. Уходим через окно! — Данте оглашает последний приказ, после чего мы, окружённые рослыми охранниками, будто щитами, покидаем укрытие и двигаемся в сторону разбитого окна.

Наёмники открывают огонь по противнику, я рыдаю, закрывая уши. Сколько их здесь? Когда уже закончится проклятая бойня?

— Смотри перед собой, Алиса! Поняла? Не оборачивайся! — предупреждает меня Данте, а я трясусь, как в предсмертном припадке, еле-еле передвигаю ногами. Он прав. Там не на что смотреть. Кругом кровь, трупы, осколки стекла, расстрелянные тела. Я ничего этого не вижу, но догадываюсь. Просто смотрю вниз под ноги, делаю то, что мне велят.

Живот становится твёрже камня. Тугие спазмы, как жалящие змеи, пронизывают меня вдоль позвоночника, сжимают поясницу. Больно! Я дышу глубоко, открытым ртом, когда Данте быстро подхватывает меня на руки, сажает на подоконник, помогает перемахнуть через окно. Рокси — первая. Я — за ней. Данте последний. Мгновение. Мы вчетвером оказываемся на улице.

Бах!

Один охранник не успех покинуть особняк. Закрывая нас своим телом, отстреливаясь от врагов, он пожертвовал собой. Ради нас. Он отдал жизнь за своего вожака. Данте обхватывает меня за талию. Наклоняясь, мы бежим к парковке, на которой стоит пара чёрных внедорожников.

Бах! Бах! Бах!

Глухой удар. Что-то тяжёлое с хлопком падает на дорожку из дикого камня.

— Не оборачивайся, говорю! Пригнись!

Я падаю на корточки, кричу, закрывая голову руками, затылком чувствую волны дрожи и несколько агрессивных выстрелов — Данте отстреливается. Последний охранник убит. В этот момент я чувствую острый, мучительно болезненный прострел внизу живота, буквально сгибаюсь пополам от боли. Мужчина резко подхватывает меня под руки, толкает к машине. Распахивает дверь внедорожника, сажает на переднее сидение. Я вообще ничего не соображаю. Болевая вспышка лишает меня ориентации.

— Рокси! За руль!

Хлопок двери. Рокси хватает руль, поворачивает ключ в замке зажигания.

— Что? Нет! А как же ты?

Дышу глубоко, часто, ртом. Обеими руками обнимаю живот.

Малыш, только не сейчас! О, нет! Кажется, у меня начинаются схватки.

Бах!

Я вздрагиваю. Вместе с Данте. Его чёрные зрачки как-то странно расширяются.

Данте… он дергается на автомате — закрывает меня собой, своим большим и крепким телом. Нависает надо мной будто ангел-хранитель, пряча от зла и горя, раскрывая свои белоснежные крылья, заворачивая меня в них, будто в непробиваемый спасительный кокон.

В ледяных, тёмно-аквамариновых глазах что-то вспыхивает. Ни один мускул не дрогнул на красивом лице мужчины. Лишь глаза едва заметно наполняются слезами. Прозрачные капли медленно катятся по щекам, увлажняя губы. Он сильно зажмуривается, сжимает кулаки, будто собирает оставшиеся силы для последнего рывка, и со всей силы хлопает дверью машины, выкрикивая:

— Рокси! Гони!

— А ты? Нет, нет, нет! Не уходи! Не бросай меня! Дантеее! — кричу я сквозь стекло, бью по нему ладошками, как будто чувствую, что он врёт!

— Я прикрою вас! Нужно вывести Лейсан из дома Она всё ещё там, прячется. Мы с Демиром и Серым вас догоним на следующей машине.

Данте смотрит на меня таким странным и душу рвущим взглядом, будто прощается. Я не верю в это. Не верю! Он ведь обещал. Он сдержит обещание! Дело чести. Он хоть и бандит, но честный. Я знаю их кодекс! Утешаю я себя…

Я не могу его потерять! Только не сейчас! Когда у нас появился спасительный шанс… быть вместе. Стать семьёй. Убежать. Далеко-далеко, где нас никто и никогда не найдет.

— Пошла! Ну же! — со злости лупит рукоятью пистолета по крыше автомобиля. Рокси смаргивает слёзы и резко давит педаль газа в пол.

— Нет, Данте! Нет! — отчаянно колочу кулаками стекло автомобиля. Бесполезно.

Внедорожник срывается с места, мчится сквозь ворота на полном ходу. Мне кажется, будто я вижу кровь. На спине у Данте. Когда он поворачивается к нам спиной и делает несколько выстрелов на бегущих в нашу сторону мужчин в чёрной одежде. И всё. Картинка пропадает с поля моего зрения. Автомобиль сворачивает на дорогу и несется в неизвестном мне направлении.

***

— Больно! О-о-о, чёрт! Как больно!

— Алиса, держись! Потерпи немного!

— Воды отошли, Роски, Господи, что делать?! Схватки усиливаются!

— Потерпи, я умоляю тебя! Держись, ещё немного. Скоро мы будем у Рамены. Она поможет! Она ведь знахарка. Она спасёт тебя и малыша.

Я обнимаю живот и стону в голос, неимоверная боль приводит в чувства. На несколько секунд я забываю обо всём на свете, даже о том, что Данте не сел в машину вместе с нами. Ужасные мысли и волнение рвут на мелкие волокна мою нервную систему.

Я изредка поглядываю на Рокси. Она бледная. Наверное, даже бледнее меня. Почти зелёная. Слабая. Как будто девушку в сон клонит. Она еле-еле удерживает руль руками, которые будто отказываются подчиняться. Мы проехали чуть больше половины пути. Не знаю, успеем ли? Малыш на подходе… У меня отошли воды. Схватки усилились. Господи, за что ты так с нами?! Перестрелка, толпы смертей, Данте меня бросил на произвол судьбы! Ещё и роды застали врасплох. Я держусь как могу, молюсь, надеюсь на лучшее, а ведь больше ничего и не остаётся. Данте сильный! Я сильная! У нас всё получится. Мы справимся. Любимый вернётся ко мне. Как раз в тот момент, когда его сын появится на свет.

Я продолжаю ритмично дышать ртом. Так, как меня учила врач, которая приезжала в особняк, чтобы провести мне индивидуальные занятия по подготовке к родам на дому, и считаю секунд до приезда в деревню. Внезапно я вижу, как машина начинает странно повиливать, двигаясь из стороны в сторону, будто её заносит на льду. Нас бросает зигзагами, мы даже сносим столб с указателем. Автомобиль набирает скорость. Мама-а-а! Мы можем разбиться!

— Рокс! Рокси… — испуганно зову я девушку, когда замечаю, как она… падает на руль щекой. Будто засыпает, почти теряет сознание. Роняет на него голову и жалобно стонет, борясь с тем, как её веки закрываются против воли.

— Роски, что с тобой? — она не отзывается, я хватаю её за руку, с силой встряхиваю.

Она приходит в себя, поворачивает голову на меня, я взвизгиваю, зажимая рот ладонями:

— Боже, скажи, что ты… не пила то грёбаное шампанское. Пожалуйста! СКАЖИ! — громко требую я, истерически всхлипываю.

Бледная. Очень. Почти прозрачная. Она смотрит на меня потерянными, стеклянными глазами, а по губам девушки тонким ручейком стекает алая струйка крови.

— Прос-ти. Я не поняла ничего… Сделала глоток… Совсем чуть-чуть… Данте выбил его из моих рук, но…

Она захрипела, закашлявшись.

— Проклятье! Нет! — я с силой бью по автомобильной панели кулаком и тут же взвизгиваю, чувствуя очень острую схватку, которая выкручивает узлом все мои внутренние органы.

— Я довезу тебя! Я д-дала слово брату… Немного о-осталось… — Рокси вяло выпрямляется, затуманенными глазами смотрит перед собой в лобовое стекло, давит на газ резче, держит руль крепко, сжав зубы до скрежета. Она борется сама с собой. С надвигающейся смертью.

У меня нет слов. Нет ни единого просвета в замогильной тьме. Я лишь смотрю перед собой на бугристую дорогу, по которой мчится наш внедорожник, прыгая по ямам и ухабам, и молю судьбу повернуть время вспять.

— Алиса, ты с-сильная! Ты должна жить! Должна р-родить! У тебя родится прекрасный сын… Он б-будет точной копией Данте. Обещай м-мне! ОБЕЩАЙ!

— Замолчи, замолчи, замолчииии! — закрываю уши, мотаю головой, не слушаю её.

— Не говори так! Ты первая возьмёшь его на руки! Слышишь! Не говори так, будто ты со мной прощаешься! Умоляю, я прошу тебя!

На горизонте виднеются крыши домов. По пустынной неасфальтированной дороге мы подъёзжаем к деревне, которая спрятана в окружении густых сосен. Деревню трудно найти. Главное — не пропустить секретный поворот.

— Мне жаль, родная, — хрип, стон. — Данте вернётся за тобой. Вы будете счастливы. Вместе и свободны, как вы и хотели. А я лучше сдамся на милость судьбы и приму любую её участь. Ты же з-знаешь, — Рокси вытирает рукой кровь на сухих губах, — меня монстру обещали. Шрам найдёт меня везде, где бы я не пряталась. Уж лучше смерть. Чем он.

— Ненавижу тебя, ненавижу всех вас! И Данте, и тебя! Пожалуйста, пожалуйста! Не бросай меня! Одну. С малышом. Я больше не вынесу одиночества! Не хочу как раньше, не хочу! Как жила до того, как встретила тебя…

Рокси молчит. Говорить трудно и больно. Машина резко тормозит напротив старенького невзрачного дома. Обессилев окончательно, девушка падает щекой на руль, из оставшихся сил бьёт по клаксону кулаком, пока на крыльцо избушки не выскакивает незнакомая зрелая женщина в поношенном платье с косынкой на голове. Я открываю дверь автомобиля и кричу. От боли! От кошмарной, мучительной, ядовитой боли! И душевной, и телесной грёбаной боли. Малыш скоро появится на свет в непроходимой глуши, а там, позади меня, за спиной, умирает мой самый дорогой и близкий сердцу человек. Я видела, как умер Мирон. Неизбежная участь. Рокси… я не знаю, как ей помочь. Она не выживет. Она обречена.

— Рамена, п-помоги ей, пожалуйста. Она р-рожает, — на последнем вздохе шепчет Роксана.

— Боже, деточки, что с вами? — я слышу чуть хрипловатый голос незнакомки в платке с лёгким акцентом.

— Вильмонт… Он предал семью. Убил отца.

Рокси кое-как выбирается из машины, идёт следом за нами. Знахарка помогает мне — придерживает меня за талию и ведёт в дом. Старый, бедный на вид, со скрипучими полами, самодельной мебелью. Но пахнет здесь приятно. Травами и полевыми цветами.

Знахарка помогает мне лечь на кровать, а сама начинает суетиться. Я чувствую, он уже близко… Скоро я увижу своего сына. Обливаясь холодным потом, корчась в нарастающих по силе схватках, боковым зрением я вижу, как Роксана бросает на меня последний взгляд. Будто прощается. Навсегда. И уходит в другую комнату. Она ложится на старенький, потрепанный годами диван. И больше… я не слышу её голос. Лишь чёрные пятна в глазах вижу и отрезвляющие возгласы Рамены:

— Тужься! Тужься, милая! Из последних сил! Давай! Сильно!

Я делаю всё, что мне говорят. Последний рывок… Потуга. Вопль. Мощная вспышка боли. И… долгожданный крик младенца эхом возносится к потолку.

***

В ноздри бьёт сильный приторный запах. Я отмахиваюсь, что-то мычу, быстро прихожу в себя, когда понимаю, что Рамена тычет мне в нос странную жидкость в бутылочке со специфическим ароматом, который приводит меня в чувства.

— Очнулась, красавица? — незнакомка с большими светло-зелёными глазами, которая спасла мне и моему малышу жизни, мне мило улыбается. — У тебя мальчик. Здоровенький богатырь! Тебе повезло, роды прошли хорошо, несмотря на обстоятельства.

Я шмыгаю носом, чувствую себя высушенной как сухарь, а ещё я чувствую удивительно приятное тепло у своей груди. Я кладу руки на грудь и ладонями чувствую маленькое хрупкое тельце, завёрнутое в пелёнку.

— Малыш! — реву сквозь слёзы. — Это правда ты? — не могу поверить, что я мама.

С неописуемой жадностью, с долей отчаяния я прижимаю к себе маленький комочек счастья, который сладко посапывает на моей груди, понимаю, что ни на секунду с ним не разлучусь. Чудо. Настоящее неземное чудо. У меня только что родился сын. А час назад я едва не погибла в страшной перестрелке.

Я не успеваю собраться с мыслями, сейчас я думаю только о своей крохе, о моём сыночке, он такой хрупкий, такой сладкий, я обнимаю его очень осторожно, боюсь сделать что-то не так, раздавить боюсь и улыбаюсь сквозь слёзы. Насладившись моментом, я вдруг падаю обратно в жестокую реальность и вспоминаю то, что было до того момента, как я потеряла чувства. Я слышу грохот двери, вздрагиваю. Малыш тоже. Рамена вскакивает со стула на ноги, она выглядит взволнованной и уставшей после того, как приняла роды. Смахивая пот со лба, снимая с себя косынку, она идёт на звуки шума.

— Демир? — всхлипывает старушка.

Я дёргаюсь на месте. Данте! Демир! Они приехали!

Я улыбаюсь, смаргивая слезы, вся трясусь от эмоций в предвкушении. Любимый! Сейчас ты увидишь своего сына… Сердце в груди быстро-быстро бьется о рёбра, шаги приближаются, я всматриваюсь в проход комнаты. Улыбка меркнет на моих обезвоженных губах. В комнату входит высокий темноволосый мужчина с тёмно-карими глазами. На нём грязный, местами рваный костюм с красными пятнами на нём, и руки… его руки все в ссадинах и засохшей крови. Лицо в порезах, синяках. Невозможно без боли и ужаса смотреть на брата Данте.

— Где Данте? Где он?! — требую я, глядя на мрачное, почти что мёртвое лицо Демира, не выражающее ничего, кроме ненависти.

— Мне жаль. Нашего дома больше нет. Его сожгли. Нашей семьи тоже больше нет. Все погибли. Все. И… Данте.

— Нет! Что? Ты врёшь! Что ты такое говоришь?! Данте сказал… он сказал, что вернётся за мной! Он пообещал. Смотри! Смотри сюда, Демир! Видишь? Это его сын! Это. Сын. Данте! Ваша кровь!

— Он погиб, защищая тебя, Алиса. Закрыл тебя собой и получил… с-сука… пулю он получил. Череду пуль! В спину. Много крови. Раны серьезные, — пауза, свист в ушах, удары пульса глушат слух. — Смирись. Из-за тебя убили моего брата!

Больно. Больно! Очень-очень больно.

Не верю. Я никогда не смирюсь со словами Демира.

Он врет. Он меня ненавидит! Вот и врёт!

— Я уезжаю. Не могу взять тебя с собой. Ты со мной в опасности. Вильмонт сбежал. Его жена и дочь мертвы. Он вне себя от ярости! Он будет мстить. Живи здесь, в деревне, в глуши. И забудь дорогу в город, если хочешь жить.

— Нет! — моё сердце захлёбывается в крови.

Беглым взглядом он окидывает лежащего у моей груди новорожденного. Малыш на секунду открывает глаза, кряхтит, всхлипывая.

— Он — вылитый Данте. У малыша его глаза. Его взгляд. Данте будет жить внутри своего сына, — склонив голову, он с горем поминает потерю.

— Ты врёшь! — я продолжаю отрицать происходящее. Бесполезно.

Демир забыл о самом главном.

— Рокси, — мужчина лихорадочно оглядывается по сторонам. — Где моя сестра?

— В комнате, — кивком отвечает Рамена. — Она… — по щекам женщины скатываются слёзы. Знахарка опускает голову, качает ею, всхлипывает.

— Блять! Нет! — Демир в истерике хватается за голову, воет, будто побитый пес, направляясь к бездыханному телу сестры. Без слов. Он подхватывает на руки с дивана бесчувственное тело светловолосой девушки, направляется к выходу из дома.

— Нет, нет, Рокси! Не-е-е-т!

Кричу им в спину. Тяну к ним руки и не верю в то, что Рокси больше нет. Самого светлого, доброго, отзывчивого человека на всём белом свете.

— Данте… Данте… — жалобно рыдаю я. Силы меня покидают. Я слышу плач малыша. Где-то далеко-далеко. Эхом. В висках. В глазах мелькает тьма. Я будто растворяюсь в воздухе, закрываю глаза и больше ничего не чувствую.

Кроме одного. Ненависти и боли. По отношению к самой себе. В голове гудят те самые слова, которые в порыве гнева я наговорила Данте, после которых мы перестали общаться. Я ненавижу себя до такой степени, что готова вечность гореть в аду.

«Наверное, было бы лучше, если бы та пуля… задела не плечо, а сердце».

Мои проклятые слова стали реальностью. Но, увы. Уже поздно. Время безжалостно и беспощадно. Что не ценим, не храним. Потерявши… плачем.