Глава 36. Диана

— Привет, дорогая невестка.

Она даже разрешения не спрашивает, проходит в квартиру. Ее голос буквально сочится ядом. Еще немного — и поскользнусь. Реально не знаю, как она узнала, где я. И главное, что она здесь делает?

Дверь я не закрываю, судя по частоте дыхания, она пришла не с визитом вежливости. Она же знает, что брат изменял. Но не знает, что я тоже не совсем верная. Более того, нахожусь в квартире, которую мне подарил любовник. И неважно, какие у него намерения.

— Тань, а что ты здесь делаешь?

— А что, — осматривает она прихожую, кухню, что виднеется чуть дальше. — Ты мне не рада? Вчера так и не сказала, куда собираешься, а сегодня у тебя, оказывается, квартира за несколько миллионов. Я так понимаю, Левицкий расстарался ради свой шлюшки.

— Что? Почему ты так говоришь?

— Что ты шлюшка? Ну разве это не так? — поворачивается она ко мне и улыбается. И никогда я не видела улыбки страшней. Наверное, поэтому дверь так и не закрыла. Держусь за край, впиваясь пальцами, словно это поможет не бояться. — Сначала ты спала с Левицким, который продвинул тебя по учебе, помогал деньгами и решал твои проблемы.

— Перестань, ты ничего не знаешь, — кричу я.

— Ну да, а потом, когда он отказался на тебе жениться, решила захомутать моего братца. Думаешь, я не знаю таких приспособленцев, как ты? В жизни ничего больше не умеешь, кроме как ноги раздвигать и моську жалостливую делать. Меня тошнит от тебя.

— Тань, уйди, пожалуйста.

— И эта сука такой же была. Все вы одинаковые. Хотите забрать то, во что я вложила столько сил! Ты думаешь, я тебе так просто дам развестись с братом? Заграбастать наши деньги?

— Тань, я ничего не буду забирать!

— Станешь, как только он скажет. Ты же под каблуком у него, как собачонка. Ты думаешь, эта квартира твоя? Думаешь ему хоть что-то нужно, кроме твоей слепой верности? Даже интересно, что ты такого делала в постели, чтобы его так зацепить. Но теперь ясно. Ты же бревно. Да не смотри так, я все видела.

Это стало последней каплей.

— Таня, выйди отсюда немедленно! — ору я, но она только в голос смеется и качает головой. Словно только начала. — Ну, хорошо, тогда выйду я.

Разврачиваюсь спиной, шагаю за дверь и вскрикиваю от острой боли в районе головы. Она просто хватает меня за волосы и бросает на пол, а я даже понять ничего не успеваю. И только сквозь слезы вижу, как она хлопает дверью и закрывает на защелку.

— Тань, успокойся. Давай поговорим, — отползаю я, пока она приближается. Господи, что делать?

— Давай. Знаешь, ваш секс меня даже возбудил. Он ебанутый, если повелся на твое милое личико. Но не думай, что он тебя любит. И мой брат тебя не любит. Никто тебя не любит, Диана. Все тобою пользуются. И я не могу позволить, чтобы Левицкий отобрал у меня клинику, в которую вложено столько денег.

— Он не может ею владеть! Он лишь работает в «Геофарм», Таня. — отползаю я, а она набрасывается. Я просто разворачиваюсь и пытаюсь сбежать, пихаю ее ногой, когда она хватает меня за халат.

— Ну конечно. Он найдет адвокатов и пустит нас с братом по миру. Думаешь, я не знаю таких людей?!

— Ему это не нужно! Он другого хочет, — кричу я, умудряясь встать и забегая в комнату. Но она уже здесь, наваливается на дверь, и я еле-еле могу ее удержать. Таня такая тяжелая. Сколько бы усилий я ни прилагала, она все равно сильнее. Я падаю на пол, а она уже толкает дверь и входит в комнату, держа в руке шприц.

— Ты убила Олю? — В шоке не могу поверить. — Господи, зачем?!

— Она беременна была от брата. Собиралась ему сказать. Никто не отберет у меня то, что принадлежит мне. И ты в том числе, — делает она шаг, а я резко вскакиваю, забегаю в ванную и успеваю закрыть дверь.

— Но клиника уже в руках Артура. Моя смерть тебе ничего не даст.

— Если в этом обвинить Артура, то получится очень удачно. Я-то поднялась по лестнице, а он на лифте, зафиксированный камерами. Интересно, что на вчерашних записях его не было, чтобы тебя не скомпрометировать, но сегодня. Открой эту чертову дверь!

Она долбит в нее плечом, а я осматриваюсь, пытаясь понять, чем защищаться.

— Таня! Остановись, я уйду из клиники, только не бери такой грех на душу.

— Думаешь, ты первая? Наивная душа. Ты просто была безопасна. Да и то благодаря Левицкому, который появился в Германии.

— Безопасна? — Уже нет страха, лишь горькое любопытство. Он был в Германии? Зачем?

— Открой, сука! — орет она, снова и снова пытаясь выломать дверь. Хорошо, что та надежная. Но надолго ли ее хватит? Долго ли еще я останусь живой? Таня настроена серьезно, а спасение уже уехало. Остается только драться. Поэтому я беру бритву, как тогда, когда в доме матери ночевали чужие. — Открой, похотливая тварь! Он обещал, что не даст тебе никаких прав! А по договору именно ты все решаешь. Я не могу допустить, чтобы ты осталась жива. Тебе придется умереть.

Еще несколько сильных толчков — и Таня врывается в ванную, растрепанная, раскрасневшаяся, опасная. И все, что я могу сейчас, это напасть первой.

Один замах бритвы неожидавшей прыти от терпилы Дианы Тани — и она отступает, резко прижимая к щеке руку, сквозь пальцы на которой стекает кровь. Я сглатываю. Я врач. Помню все эти «не навреди», но когда мне угрожают, сдерживаться не стану.

— Ах ты сука! Ты что наделала? — визжит она так оглушительно, что уши закладывает. Я снова взмахиваю рукой, но тут же получаю удар по щеке, падаю на стену. Она тут же толкает меня на пол и нависает сверху, капая кровью из порезанной щеки.

— Ты меня всегда бесила. Терпеть не могу таких добреньких. Идеальных. Но ведь мы с тобой знаем, что на деле ты похотливая дрянь, которая все время ворует чужое. — Я выставляю руки, сдерживая шприц, который уже так близко. Она такая тяжелая, но и убить себя не позволю. Смотрю на ее большой нос, который на расстоянии пары сантиметров, чувствую, как во рту скапливается слюна, и решаюсь.

Одно движение — и зубы смыкаются на солоноватой коже, а перепонки разрываются от крика.

В этот момент ее стаскивает с меня Артур. Артур пришел. Я спаслась. Надо думать об этом, радоваться. Отдышаться. А я размышляю, как он мог попасть в квартиру без ключа. Значит, ключ был.

Но в этот момент в спальне виднеются МЧС-ники. Они забирают окровавленную Таню, а Артур поднимает меня к себе, обнимая. Все хорошо, Он вызвал МЧС, они взломали дверь. Артур спас меня. Он не предавал меня. Все хорошо.

Но Таня не закончила. Решила-таки добить меня. Выстрелить словами на поражение. А иначе как назовешь ее смех?

— Думаешь, он любит тебя? Дура! Он и подсказал мне, как сделать тебя безопасной, предложил давать тебе вместо лекарства противозачаточные. А после стольких лет даже не думай, что твоя мечта исполнится. Я умру в тюрьме, а ты сдохнешь одинокой и несчастной. Сука.

— Вы, блядь, уведете ее или вам попкорна насыпать? — вздрагиваю от крика Артура, который делает шаг и хлопает дверью ванной. Нас обволакивает тишина. Гнетущая, опасная, предгрозовая.

В моей руке все еще бритва. И я не соображаю. Резко, сильно замахиваюсь, рассекая Артуру щеку почти в том же месте, где и Тане.

Но если та кричала и обзывалась, то он даже не шелохнулся. Продолжил стоять на месте. Смотрит на меня все так же внимательно. А я больше не могу. Слезы градом. Бритва вываливается из рук, и я оседаю на пол, собирая в голове черный пазл. И где-то там, за тоннами черной краски, тонет образ любимого человека, который лишил меня мечты, заменив ее на стены элитной квартиры.

— Диана, давай поговорим.

— Уходи, Артур, — сквозь слезы и крик срывается с губ. — Уйди отсюда немедленно!

— Нет.

— Тогда уйду я. — Поднимаюсь, облокачиваюсь на стену, а когда Артур пытается помочь, кричу снова: — Отвали, скотина!

— Нет. Это твоя квартира. Ты останешься здесь, а я уйду. Но только тогда, когда ты меня выслушаешь и я буду уверен, что ты не покончишь с собой.

— Я только что чуть не убила человека, себя защищая, с чего мне кончать с собой?

— Наверное, потому что ты узнала все не так, как я планировал.

— А-а, ты планировал. — Смеюсь, уже чувствуя, как подкатывает истерика.

В комнату заглядывает сотрудник МЧС, и Артур поднимает бритву и выходит, оставляя дверь открытой и почти не сводя с меня глаз. А я смотрю прямо на него, чувствую, как ненависть ослепляет, желание сделать ему больно не утихает, даже видя, как стекает кровь по его лицу. Он просто вытирает ее рукой, марая пиджак, и продолжает что-то обсуждать.

Я на негнущихся ногах выхожу и вижу, что двери в проеме нет. Срезали. А я даже звук пилы не слышала. Зато слышу, как Артур заказывает новую. Заботливый, сука.

Медленно плетусь на кухню и смотрю на приготовленный для себя ужин. Скидываю все в мусорку и достаю из холодильника бутылку вина. На столе телефон. Начинает трезвонить. Алена. Наверное, хочет извиниться, что не сказала мне правду. Тогда и убеждать бы не пришлось. Я бы сама к нему на километр не приблизилась. Продолжаю смотреть на мигающий номер и ее фото, наливаю вино в бокал, подношу ко рту. Но в этот же момент из рук вино вырывают. Артур выливает его в раковину, и я не выдерживаю.

— Может, хватит меня контролировать! Если я хочу пить, я буду пить. И ты мне никто, чтобы указывать. Никто, Артур!

Демонстративно пью вино из горла, захлебываюсь, реву. А ведь еще думала, может ли Артур быть хуже. Может. Может. Может.

— Хватит, — все еще командует. Точно президент. Все, что он умеет, — приказывать.

— Нет, не хватит, я поминаю нерожденного ребенка. А может быть, двух. Но ты можешь отпраздновать, что у твоей шлюхи никогда детей не будет. Поздравляю! Ну что, трахнемся? Теперь все встало на свои места. Ты даже не предохранялся, потому что знал: я никогда не смогу родить!

— Я спасал тебя от этой суки.

— Ты убил меня!

— Господи, никогда не понимал этой жажды материнства. Ты родишь еще. Но в тот момент забеременей ты, она бы просто убила тебя. И спастись ты бы не успела.

— Вот оно как, ты, оказывается, не убийца мечты, а спаситель. Нимб не жмет?!

— Она бы убила тебя.

— Сегодня я смогла защититься. Думаешь, не смогла бы, имея под сердцем ребенка? Своего ребенка. Единственного человека, который будет меня любить?

— Я люблю тебя.

— Да! Я верю. Но чего ж мне сдохнуть от такой любви хочется? А еще лучше тебя убить, чтобы не ощущать ее гнета. Давай, признайся себе, я просто не нужна тебе с детьми. Ну конечно, ведь ты у нас обиженный, ведь, заимей я ребенка, наша больная связь бы оборвалась навсегда. Более того, ты переживаешь, что я тебя любить буду меньше. Только вот знаешь что, Левицкий? Теперь я вообще любить тебя не буду. Теперь я освободилась и за это говорю тебе спасибо. Но ты, конечно, не веришь. Думаешь, вот сейчас я ее коснусь, и все вернется. Страсть. Похоть. Любовь. — Снимаю окровавленный халат, оставаясь перед ним совершенно голой. Подхожу близко. — Ну давай, поцелуй меня. Потрогай. Посмотрим, настолько ты хорош, сможешь ли завести девушку, которую от тебя и твоих игр тошнит.

Он сглатывает, смотрит на меня, на грудь, соски, которые даже не твердеют, на тело, еще полчаса назад оттраханное им как следует, и наклоняется, словно его тянет меня поцеловать, но отходит.

— Я буду в коридоре, ждать, когда придут чинить двери.

— Сгори в аду.